Только спустя шесть дней тело Кивы выдали семье, однако родителей предупредили, что отчет о вскрытии займет еще какое-то время.

В Олд-Холл-хаус моя няня вернулась в коричневом гробу. Открывать его запретили — вода слишком сильно обезобразила черты утопленницы.

Весь город явился выразить соболезнования убитой горем семье, поток машин в усадьбу не иссякал целый день. Последнюю ночь Кива проведет в родном доме в окружении самых любящих людей.

Назавтра, после двенадцатичасовой мессы, Кива Янг упокоится на кладбище церкви Святого Патрика, так и не отпраздновав девятнадцатый день рождения.

Навеки восемнадцатилетняя.

Я не оставлял Лиз ни на секунду, однако сегодня мама потащила меня в город на примерку костюма для похорон. Два часа спустя, вернувшись в усадьбу, я застал Лиззи на том же месте — только не в компании Гибси, которому было поручено присматривать за ней.

А в компании Марка.

Лиз сидела на подвешенных к дереву качелях и носком кроссовок ковыряла землю, а эта сволочь устроилась на соседних, которые мы приладили пару лет назад.

При виде его меня охватила ярость.

— Эй! — Я перемахнул через деревянную изгородь и ринулся к ним. — Какого черта ты творишь?

— А что, не видно? — сощурился Марк. — Разговариваю с ней.

— Уже нет! — рявкнул я, вставая между ними. — Ничего хорошего ты ей все равно не скажешь.

Не хочу, чтобы он приближался к Лиз. Я шесть дней пытался вытащить ее из постели, а своими «беседами» этот урод запросто вгонит ее обратно в депрессию.

Тем более время для разговоров упущено.

За три недели Марк с Кивой не связались ни с моей семьей, ни с его, и это не давало мне покоя.

Если он не врет и у Лиззи действительно случился нервный срыв — а возможности уличить его во вранье у меня не было, — значит они три гребаных недели продержали ее дома без медицинской помощи.

Я хорошо знал свою девушку, знал про ее перепады настроения, но Марк явно сгущал краски.

Ее родителям он рассказал, что Лиз бросалась на них с кулаками, поэтому им пришлось пичкать ее клоназепамом. По версии Марка, один раз она даже приставила нож ему к горлу.

Ладно бы сказал, что Лиззи кусалась, — звучало бы вполне правдоподобно. Но нет, у него нарисовался нож.

Я не верил Марку.

Ни единому гребаному слову.

— Кому, как не мне, с ней говорить, — зыркнул на меня Марк. — Я прекрасно пониманию бедняжку. Ведь в ту ночь с ней был я, а не ты, Биггс. Вот почему она нуждается во мне.

Моя девушка тут же уличила его во лжи — спрыгнула с качелей и кинулась ко мне. Дрожа всем телом, Лиз вцепилась в мою футболку и спрятала лицо у меня на груди.

— Да ну? В свете обстоятельств верится с трудом, — огрызнулся я, обнимая Лиз. — В смысле, у тебя паршиво получается быть там, где ты нужен.

— Как у тебя язык повернулся, — зашипел Марк, вскакивая с качелей. — Говорить мне такое в лицо!

— Ну кто-то ведь должен, — фыркнул я, не испытывая ни малейшего сочувствия к ублюдку, который этого совершенно не заслуживал. — Правда глаза колет, сволочь? Ничего, потерпишь.

— Моя девушка лежит в долбаном гробу! — рявкнул он, напирая на меня со зверской гримасой. — Да ты понятия не имеешь, как я страдаю!

— Как вариант, если бы ты меньше думал о своих страданиях, а больше о Киве, она не лежала бы сейчас в гробу, — парировал я, прижимая к себе Лиз. — Ее смерть не искупает твои грехи. Забыл, как дерьмово ты обращался с ней все эти годы? Можешь обманывать себя сколько влезет, но ты точно повлиял на решение Кивы.

— Я нормально обращался с Кивой...

— Прибереги эту хрень для Кэтрин и Майка, мне лапшу на уши вешать не надо, — перебил я, не испытывая ни малейшего желания слушать его вранье. — Минуту назад ты обмолвился, что прекрасно понимаешь, как тяжело приходится моей девушке, поскольку сам был с ней в ту ночь. Все правильно? — Получив в ответ кивок, я продолжил: — Так вот, у меня пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз я был с твоей девушкой, когда ты над ней издевался и выносил мозги.

Вне себя от бешенства, я палил из всех орудий. Получай, ублюдок!

— Ты не в состоянии понять другого человека, потому что для этого нужна совесть, а у тебя ее нет.

— Закрой пасть, Биггс. — Марк угрожающе сощурился. — Ты несешь бред.

— Ты обращался со своей девушкой как с куском мяса. Как с человеком второго сорта, чья единственная миссия — ублажать тебя. Вместо того чтобы заботиться о ней, как подобает мужчине, ты заделал ей ребенка и лишил будущего!

— Я решил эту проблему, — процедил он, искренне потрясенный тем, что мне известен его грязный секрет. — И позаботился о своей девушке.

— Да уж, отлично позаботился! Увез в Англию в самый разгар выпускных экзаменов. — Я презрительно скривился. — Ну просто бойфренд года!

— Это был ее выбор! — заорал Марк, не обращая внимания на дрожащую девушку в моих объятиях. — Или я виноват в том, что она не хотела ребенка?

— Нет. Ее тело, ей и решать. — Я встал вполоборота, уводя Лиз с линии огня. — Однако проблему Киве создал именно ты. Даже я в свои неполные тринадцать это понимаю. Ты должен был ее оберегать, а не наоборот.

— Ты переступаешь опасную грань, Биггс, — ледяным тоном произнес Марк. — Не провоцируй меня.

— Как ты переступил через Киву? — парировал я. — Ты постоянно вытирал об нее ноги, как о гребаный коврик. Поэтому не надо рассказывать, что моей девушке необходимо твое присутствие, жалкий кусок дерьма. Ведь и она, и ты понимаете: ты — хуже рака, поразившего эту семью.

— Ты за это поплатишься, — прошипел Марк.

Однако я уже развернулся и зашагал прочь. Хватит распыляться на этого кретина. Много чести.

— Мы с тобой еще встретимся, Биггс! — надрывался Марк, пока я уводил свою девушку подальше от него. — Ходи и оглядывайся.

— Не обращай внимания, — успокаивал я дрожащую Лиз. — Он агрессор, помнишь? — уже мягче добавил я, помогая ей перелезть через забор, и сам спрыгнул следом. — Агрессоры питаются страхом. Если их не кормить, они голодают.

— И умирают.

Сердце радостно екнуло.

Два слова.

Она произнесла целых два слова.

Наконец-то.

«Веди себя естественно, — наставлял разум. — Не засыпай ее вопросами, иначе она снова забьется в свою раковину».

— Точно. — Я обнял ее за плечи и мысленно приказал себе не реагировать. — Умирают.

— Хью? — Лиз остановилась и повернулась ко мне. — Не умирай, хорошо?

— Не умру, Лиз.

— Пожалуйста, — со слезами на глазах умоляла она. — Не бросай меня.

— Не брошу. — Сердце у меня обливалось кровью. — Я никуда не денусь, Лиз.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Я поцеловал ее в лоб. — Что бы ни случилось.

— Хью, ты веришь в рай? — спросила Лиз, когда мне удалось увести ее подальше от дома, где стоял гроб с телом ее сестры, и от луга, где ошивался этот кретин.

Мы по-прежнему находились на территории усадьбы, но теперь от внешнего мира нас отделяли добрые сорок акров. Главное сейчас, чтобы Лиз не нервничала и продолжала говорить.

— Сложный вопрос. — Я задумчиво потер подбородок. — Ученый во мне говорит «нет», а католик — «да».

Растянувшись на траве, я приподнялся на локтях и повернулся к ней.

— А ты веришь в рай?

— Нет, — покачала головой Лиз. — Уже нет.

— Почему?

— Я больше ни во что не верю, — ответила она, не поднимая глаз от венка из маргариток, который плела. — Раньше верила, а сейчас нет. — Лиз снова покачала головой. — Наверное, у меня внутри что-то сломалось.

— Ничего в тебе не сломалось, — сердито возразил я. — Просто ты грустишь. Это нормальное явление.

— Не просто грущу, — шепнула она, сминая веночек в кулаке. — Я злюсь.

— Тоже вполне нормальное явление.

— Серьезно? — Всхлипнув, она подняла на меня грустные голубые глаза, и под их взглядом желудок скрутило в узел. — Получается, со мной все нормально?

— Сейчас, может, и нет. — Сердце мучительно екнуло — столько боли звучало в ее голосе. — Но рано или поздно будет.

— А если нет? — Лиз снова смахнула с ресниц слезинку. — Вдруг я никогда не стану нормальной?

— Станешь, Лиз.

— А если нет, Хью? — выдавила она, забираясь ко мне на колени. — Что тогда?

— А ничего. — Выпрямившись, я заключил ее в объятия и шепнул: — Какая бы ты ни была — веселая, грустная, — я всегда с тобой.

— Правда?

— Правда. Всегда и во всем.