Один из самых трогательных моментов во всем произведении, уступающий, пожалуй, только встрече с Аргусом, – это путешествие героя в Аид, греческий загробный мир.

Он попадает туда по указанию волшебницы Цирцеи. Она призывает Одиссея спуститься в Аид на поиски прорицателя Тиресия. Только так, предупреждает волшебница, он сможет выжить. Тиресий предостерегает героя: предсказывает испытания, которые ему предстоит преодолеть. Но это наименее интересный аспект. Скорее стратегический прием для развития сюжета. Он позволяет Гомеру говорить о том, что его действительно волнует: о смерти. Автор переносит нас в загробный мир: не-место, символ смерти.

Пейзаж резко меняется. Больше нет моря, бурного или гладкого как стекло. Нет плодородных островов, скал, таинственных берегов и бескрайних небес. Мы внезапно погружаемся в самое сердце Эреба, полное теней и зловонных испарений. Там царит мрак. Это Аид.

Перед Одиссеем вереницей проходят герои, принцессы, воины, полководцы. Все они – души усопших. Вот Агамемнон, пастырь народов, великий царь, кто своей гордыней заставил содрогнуться землю. Здесь он всего лишь тень. Самая ничтожная из теней. Стонет, плачет, хочет коснуться Одиссея, но его руки лишены силы.

Появляется Ахилл, герой, который жил только ради славы. Он признается, что предпочел бы быть рабом у самого бедного хозяина, чем царствовать над всеми тенями мертвых.

Вот великий вопрос, который ставит Гомер: в чем смысл нашего существования? Что важнее всего? Завоевать известность и почет или прожить долгую и приятную жизнь?

Конечно, этот вопрос основан на ложной предпосылке. Слава и долгая безмятежная жизнь – не единственные два варианта, которые нам даны. Существует множество нюансов и случайных событий. Они меняют судьбу независимо от нашего выбора. С одной стороны – работа, долг, самоутверждение, все то, что воплощает Ахилл. С другой – все то, о чем Ахилл сожалеет: безмятежность, семейные привязанности, простые радости. Обычные вещи, которые можно свести к двум не менее простым словам: наслаждаться жизнью.

Сколько времени мы наслаждаемся? И сколько приносим в жертву тревоге, ожиданию достижения некой цели? Сколько проживаем на полную и сколько ускользает от нас в проектах, идеалах, амбициозных мечтах? Что выбрать? Путь разума, удовлетворения чувств или путь сердца?

Самая трогательная встреча происходит не с Ахиллом, а с душой, туманной и хрупкой, как и все остальные. Однако Одиссей мгновенно узнает ее. Это душа его матери, Антиклеи. Одиссей приносит ей в жертву свою кровь. Только так, объясняет Тиресий, можно вернуть субстанцию душам умерших. Вот метафора того, что мертвые живут внутри нас. Они остаются в сердце и текут в наших венах.

После жертвоприношения Одиссей приближается к матери и сразу же спрашивает дрожащим голосом: «Ты ж мне скажи откровенно, какою из Парк непреклонных. / В руки навек усыпляющей смерти была предана ты?»[33] А затем, стремясь получить новости, он продолжает: «Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною»[34]. И о жене: «Также скажи мне, что делает дома жена Пенелопа?»[35]

Герой обнажает свои переживания: мысли о родных не дают ему покоя.

«Илиада» была названа поэмой, воспевающей силу, а «Одиссея» – хитрость. Но на самом деле обе они – о любви во всех ее формах: любовь к отечеству, к родной земле; любовь между братьями и товарищами по оружию, отцами и сыновьями. Героические и воинские доблести – фон, на котором Гомер возводит гимн любви, жизни и смерти.

Антиклея, отвечая на вопросы сына, рассказывает ему о судьбе отца:

«Отец же твой больше не ходит / В город, в деревне живет у себя. Ни хорошей кровати, / Ни одеяла старик не имеет, ни мягких подушек. / В зимнюю пору он в доме ночует с рабами своими / В пепле, вблизи очага, покрывшись убогой одеждой. / В теплую ж пору, как лето придет иль цветущая осень, / Он в виноградном саду, где попало, на склоне отлогом / Кучу листьев опавших себе нагребет для постели, – / Там и лежит. И вздыхает, печали своей отдаваясь»[36].

Она рассказывает, что отец потерял самого себя, оплакивая сына. Можно представить боль Одиссея, узнавшего такую правду. Но мать делает еще одно болезненное признание:

«Так же и я вот погибла, и час поразил меня смертный. / Но не в доме моем Артемида, стрелок дальнозоркий, / Нежной стрелою своей, подошедши, меня умертвила. / Не от болезни я также погибла, которая часто, / Силы людей истощая, из членов их дух изгоняет. / Нет, тоска по тебе, твой разум и мягкая кротость / Отняли сладостный дух у меня, Одиссей благородный!»[37]

При этих словах сын содрогается. Острая боль пронзает его сердце.

Поэт Халиль Джебран писал: «“Мать” – это самое нежное слово, которое когда-либо произносили человеческие уста, и “мама” – самое ласковое обращение»[38]. Мать – это «источник нежности, сострадания, жалости и прощения»[39].

Мать – это безусловная любовь. Это знали финикийцы, хетты, египтяне, шумеры, вавилоняне, которые называли матерью свое самое важное божество.

«Трижды бросался я к ней, обнять порываясь руками. / Трижды она от меня ускользала, подобная тени / Иль сновиденью»[40].

Вот он, греческий герой, который в момент наибольшей уязвимости ищет только одного – объятия матери. «Матушка моя, зачем ты ускользаешь? – спрашивает он. – Зачем отвергаешь мои объятия? Зачем отталкиваешь меня?»

И мать отвечает ему, что так должно быть. Такова участь мертвых. Они не могут коснуться живых и быть тронутыми ими. Немногие стихи более трогательны и пронзительны, чем эти. Немногие вмещают столько чувств в столь малое количество слов.

«Трижды бросался я к ней», – говорит Одиссей, и трижды она ускользала из его рук. Не один раз, не два… Это «трижды» говорит о несбыточном желании и о боли под названием «никогда больше». В нем заключены сожаление, боль, ностальгия. Все невысказанные «я люблю тебя» и «я дорожу тобой». Отвергнутые объятия, упущенные моменты. Тишина, ставшая бездной, и бездна, обернувшаяся тишиной. Время, которое ускользнуло, поглощенное долгом, заботами, глупыми ссорами, упреками и обвинениями. Та часть жизни, которая дала все, но отняла самое главное и драгоценное: любимых. Тех, кем пренебрегли, потому что верили, что они «навсегда». Но «навсегда» означает только «здесь и сейчас».

Ах, если бы только можно было вернуться назад, перевернуть песочные часы, перевести стрелки… Но жизнь не останавливается. Она знает лишь одно направление – вперед.

И тогда, как Одиссей, вы бросаетесь, чтобы ухватиться за воспоминание о любимых, чтобы обнять их в последний раз. «Не сейчас, еще нет, – умоляет душа, – дай мне последнюю минуту вместе, только одну! Секунду, которую я смогу растянуть до бесконечности».

Мгновение, вмещающее целую жизнь, как сказал бы Достоевский.

И в «Илиаде» мы находим еще одно несостоявшееся объятие. Еще одно долгое прощание. В лагере ахейцев готовят погребальный костер для Патрокла. Но Ахилл уснул. Вдруг во сне ему является потерянный друг: «Спишь ты спокойно! Забыл обо мне, Ахиллес, ты и думать! / Не был к живому ты так равнодушен, как к мертвому нынче! / Похорони поскорей, чтоб вошел я в ворота Аида!»[41] Он говорит, что никогда больше они не будут вместе. Но просит, когда придет время: «Невдалеке от своих, Ахиллес, положи мои кости, – / Вместе, как в вашем дому я вместе с тобою и вырос. <…> Пусть же и кости обоих одна у нас урна скрывает»[42].

И Ахилл, непобедимый воин, лишенный жалости и человечности, умоляет душу Патрокла о последнем объятии. Он обещает сделать то, что тот просит: «Но подойди же поближе! Обнимемся крепко друг с другом, / Чтобы хотя ненадолго упиться нам горестным плачем!»[43] Он протягивает руки к Патроклу, но не может обнять его. Патрокл исчезает.

Объятие – символ единения. Нам, живым, не дано быть вместе с ушедшими близкими.

Антиклея наставляет сына, она говорит ему: «Это не твое место. Помни и расскажи обо всем своей жене. Ты должен вернуться к свету, к жизни». Ностальгия имеет над нами власть. Однако если поддаться ее соблазну, то легко попасть в ловушку.

Мы можем хранить память о наших близких, но не быть с ними. Общаться, но не касаться. Если мы потянемся к ним, они исчезнут. Некоторые из нас решают жить воспоминаниями. Цепляются за них с тем же упорством, что и краб за скалу, которую делает своим домом. Но воспоминания не заменят жизнь. Они – призраки. И, как все призраки, постоянно ускользают от нашей хватки.

Одиссей пытается обнять свою мать, но терпит неудачу. Его желание невозможно. Тогда он понимает, что должен отпустить ее. Он учится говорить «прощай».

Я считаю, что это одна из самых трудных вещей. Возможно, самая болезненная из всех. Мне тоже было непросто. Но со временем я поняла, что прощание касается не только любимых людей.

Жизнь – это долгое прощание: с местами, с моментами. Даже с тем человеком, кем мы когда-то были. Многие вещи уже не вернуть, а моменты прошлого не повторить. И нужно научиться прощаться с ними, как делает Одиссей. Они по-прежнему продолжат жить, но уже внутри нас.

Каким бы сладким ни было воссоединение, Одиссей знает, что нельзя слишком долго задерживаться в стране мертвых. Его ждет Итака, родная земля, где остались жена и сын.