Одиссей вместе со своими спутниками прибывает на остров Эола. Царь преподносит ему драгоценный дар: мех, где собраны все ветры. Кроме одного – Зефира, который должен был доставить его домой.

«Девять мы суток и денно и нощно свой путь совершали; / Вдруг на десятые сутки явился нам берег отчизны»[30].

Одиссей наконец-то снова видит берега своей любимой Итаки, улавливает в воздухе запах родной земли. Возможно, он уже представляет свои долины, виноградники, ласковые пляжи. После стольких страданий и испытаний герой в шаге от цели. Осталось так мало. Всего один вздох отделяет его от дома, от Пенелопы, от сына. Но, побежденный усталостью, Одиссей засыпает. В это время его спутники начинают перешептываться:

«”Боги! Как всюду его одного уважают и любят / Люди, какую бы землю и чье бы жилище ни вздумал / Он посетить. Уж и в Трое он много сокровищ от разных / Собрал добыч; мы одно претерпели, один совершили / Путь с ним – а в дом свой должны возвратиться с пустыми руками. / Так и Эол; лишь ему одному он богатый подарок / Сделал; посмотрим же, что им так плотно завязано в этом / Мехе: уж верно найдем серебра там и золота много”. <…> Мех был развязан, и шумно исторглися ветры на волю; / Бурю воздвигнув, они с кораблями их, громко рыдавших, / Снова от брега отчизны умчали в открытое море. / Я пробудился и долго умом колебался, не зная, / Что мне избрать, самого ли себя уничтожить, в пучину / Бросясь, иль, молча судьбе покорясь, меж живыми остаться. / Я покорился судьбе и на дне корабля, завернувшись в мантию, тихо лежал»[31].

Одиссей в этот момент отчаяния похож на каждого из нас. Жизнь именно такова, какой ее описал Гомер: мы тяжело трудимся и работаем и готовы наконец достичь своей цели, ради которой столько страдали. Но вдруг происходит нечто, что переворачивает и разносит вдребезги все наши планы, надежды и мечты. Непредвиденное, неожиданное властно вторгается в жизнь. Оно отшвыривает нас, подобно ветрам, заключенным в мехе Эола, очень далеко от исполнения желаний.

Труднее всего принять потерю того, что нам дорого или за что мы боролись. Особенно если мечты разбились из-за решений, принятых другими, или из-за непредсказуемых событий.

Перед получением диплома я была полна надежд и планов. Мне не терпелось начать курс повышения квалификации, чтобы стать преподавателем. Но примерно за месяц до выпуска врач поставил мне диагноз – почечная недостаточность.

Для меня, двадцатипятилетней, он прозвучал как смертный приговор. Разнес мой мир вдребезги. Будущее из обещания внезапно превратилось в угрозу. Двадцать лет, десять лет… сколько еще я проживу? Планы стали хрупкими, как призраки, лишенные субстанции и веса. Я могла не успеть ничего реализовать.

Тогда я впала в депрессию и все забросила. Затем, несколько месяцев спустя, оказалось, что диагноз не подтвердился. Будущее снова начало расширяться, увеличиваться, как воздушный шар. Я чувствовала, что вот-вот взорвусь от жизни, которую мне предложили. Но из-за ошибки врача не успела подготовиться к экзаменам для получения квалификации и потеряла целый год. Как Одиссея, оторванного от любимой Итаки по вине своих неразумных спутников, меня переполняли гнев и отчаяние.

Если бы Гомер был романистом, он бы долго красноречивыми и ритмичными словами описывал состояние Одиссея. Он потратил бы целые абзацы, чтобы показать сначала его недоверие, а затем гнев в виде криков, воплей, ругательств в адрес спутников. Он изобразил бы героя с поднятым кулаком и пылающими огнем глазами. Затем, когда эта ослепляющая ярость наконец угасла, он выписал бы Одиссея, пристально смотрящего на горизонт. Его кривую улыбку, которая искажает рот в гримасе, полной горечи, недоверия и злобы. «Этого не может быть», – подумал бы герой. Затем схватился бы руками за голову: «Почему именно я? Что сделал не так? Ах, если бы я только не уснул в тот последний день пути, если бы не был так глуп…» Эти «если бы только», обращенные к прошлому, подобны яду. Они отравляют, разъедают и губят. И вот Одиссею кажется, что даже звезды насмехаются над ним. И он сидит неподвижно, прижав колени к груди и обхватив голову руками, бесцельно глядя на горизонт.

Но затем, после стольких ночей и дней, проведенных в неподвижности, после стольких проклятий в адрес судьбы, спутников и богов Одиссей поднимается. Его спутники со страхом замечают: Одиссей, кажется, внезапно постарел, словно прошли не дни, а годы. «Вперед», – говорит он хриплым голосом, словно подгоняя остальных снова отправиться в путь.

Гомер, разумеется, не был романистом. Ему присуща ускользающая красота поэзии и краткость. Всего в две строки он сумел вместить метаморфозу, пережитую Одиссеем, и запечатлеть сияющую глубиной и красотой истину. Он заключил ее во фразу «Я покорился судьбе и на дне корабля, завернувшись / В мантию, тихо лежал».

У смертных есть время для того, чтобы терпеть, и время, чтобы бороться. Вот что показывает нам Одиссей.

Ахилл этого не принимает. Перед смертью Патрокла он ругается, кричит, проклинает Гектора, самого себя и богов. Ярость Ахилла – бешеная, как у подростка, который не признает границ мира и своей смертной природы. В его героической борьбе против фатума, столь же бессмысленной, сколь и славной, существует своя красота.

Многие великие литературные персонажи, от Раскольникова до Прометея и Ивана Карамазова, не принимают никаких ограничений. Они борются, кричат, не сдаются и в таком противостоянии сжигают все свое существование. Они горят жестоким светом и «таких страстей конец бывает страшен, / И смерть их ждет в разгаре торжества. / Так пламя с порохом в лобзанье жгучем / Взаимно гибнут»[32].

Одиссей же знает: кричать, ругаться, проклинать себя, других или жизнь бесполезно. Это истощает: съедает время, энергию, разъедает разум и сердце. Поэтому он выбирает стерпеть, принять все, от чего нельзя отказаться. Он становится сосудом для той смеси непредвиденного, нестандартного и случайного, которая называется жизнью.