Жизнь у Гомера столь яркая и ослепительная, потому что ей постоянно угрожает смерть. В «Илиаде» каждый миг – долгое прощание, каждый момент – последнее напутствие. Или обычное «до скорого», ведь в гомеровском мире герои общаются с усопшими. Но именно смерть заставляет поэзию сиять так ярко и придает ей незабываемый вкус, особую текстуру.

Из противостояния со смертью рождаются самые прекрасные страницы мировой литературы. Все великие произведения – это диалог со смертью.

В качестве примеров я могла бы назвать романы «Смерть Ивана Ильича» Льва Толстого или «Последний день приговоренного к смерти» Виктора Гюго. Могла бы упомянуть Федора Достоевского или Данте, в чьих произведениях поиск Бога, смерть и жажда бессмертия неразделимы.

Но даже в буржуазных драмах, которые кажутся далекими от великих экзистенциальных вопросов, смерть всегда подстерегает героев. Она угрожает земному счастью, ставит предел и рамки человеческим амбициям и мечтам. Становится фоном, на котором строится любой конфликт.

Осознание смертности в «Дон Кихоте» Мигеля де Сервантеса превращается в стремление к героическим поступкам. В «Будденброках» Томаса Манна оно превращается в одержимость и преданность роду. Смерть питает и новеллы Боккаччо. Присутствует в порыве к «бесконечным пространствам» и «молчанью неземному» в «Бесконечности» Джакомо Леопарди. Звучит в мольбе, которую блуждающий пастух Леопарди обращает к луне, спрашивая: «Куда ведет это мое краткое странствие?» Смерть громко требует мести в трагедиях Уильяма Шекспира. Она – сцена и поле битвы, когда встает вопрос о погребении усопших, как в «Антигоне» Софокла.

Смерть – вечная константа, двигатель любого действия.

И одновременно она отрицается, подавляется, замалчивается в реальной жизни. Это словно вытесненное из сознания явление. Однако исключить противостояние со смертью означает не только отказаться от литературы и лишить ее смысла, но и отказаться от жизни. Потерять тот стимул, ту тень, которая благодаря контрасту заставляет каждый день сиять столь ярким светом.