Когда Герману Гессе было всего пятнадцать лет, он впал в депрессию и пытался покончить с собой. Он приставил пистолет к виску, но тот заклинило – словно произошло чудо. Я представляю себе этого совсем еще юного мальчика в темной комнате: стиснутые зубы, широко раскрытые глаза, полные страха и безумной решимости. В тот миг ему кажется, что выхода нет. Руки дрожат, когда он сжимает рукоять. Он разглядывает, изучает оружие, толком не понимая, что делает. Его охватывает ужас, но не перед смертью, а перед необходимостью вечно сталкиваться с одними и теми же мыслями. Они не дают покоя, вертятся в голове и пригвождают к месту.

В «Анне Карениной» есть сцена, где Вронский пытается покончить с собой. Лев Толстой мастерски описывает охватившее его чувство паралича: «Те же были воспоминания счастья, навсегда потерянного, то же представление бессмысленности всего предстоящего в жизни… Та же была и последовательность этих представлений и чувств»[265].

Отчаяние рождается из неспособности найти выход, но выход есть всегда. Вронский, как и юный Гессе, пытается застрелиться и терпит неудачу. Опыт, который должен был поставить окончательную точку в его существовании, стал новым началом.

Герман Гессе родился в 1877 году в Вюртемберге, в городке Кальв, в семье пиетистских миссионеров. Отец хотел сделать из него свою копию. Того же желала и мать. Учителя прочили мальчику карьеру ученого. Каждый хотел видеть в нем собственное отражение. Он же с детства понял одну вещь: либо ты следуешь за тем, что любишь, либо полюбишь то, что найдешь. О школе у него остались безрадостные воспоминания:

«…учителя наши сообщали нам… что мир всегда был ведом, правим и обновляем такими людьми, которые сами творили себе свой собственный закон и восставали против готовых законов, и мы слышали, будто люди эти достойны почтения; но ведь это было такой же ложью, как и все остальное преподавание, ибо стоило одному из нас по добрым или дурным побудительным причинам в один прекрасный день набраться храбрости и восстать против какой-либо заповеди или хотя бы против глупой привычки или моды – и его отнюдь не почитали, не ставили нам в пример, но наказывали, поднимали на смех и обрушивали на него трусливую мощь преподавательского насилия»[266].

Чтобы излечить «меланхолию», родители отправляют Германа в Бад-Болль к пастору, практиковавшему экзорцизм. Через несколько месяцев Гессе совершает попытку самоубийства и оказывается в лечебнице для душевнобольных в Штеттене, на Боденском озере. Это были месяцы ужасных страданий и одиночества, но также глубоких раздумий. Потом он устраивается на часовой завод, но механическая, однообразная работа оставляет его опустошенным.

Гессе переезжает в Тюбинген, становится учеником книготорговца. И наконец там, среди стеллажей, окутанный запахом бумаги и свежей типографской краски, находит то, что заставляет сердце биться чаще.

Гессе понимает: он хочет стать писателем. Хочет выплеснуть на бумагу свою душу и создать «карты для ума» и «тропы для сердца», по которым однажды, ведомые его пером, пойдут другие.

Гессе беспокоен, как юноши и сверхчувствительные натуры: он жаждет познавать, чувствовать, видеть. Он голоден до жизни.

«У тебя было какое-то представление о жизни, была какая-то вера, какая-то задача, ты был готов к подвигам, страданьям и жертвам – а потом ты постепенно увидел, что мир не требует от тебя никаких подвигов, жертв и всякого такого, что жизнь – это не величественная поэма с героическими ролями и всяким таким, а мещанская комната, где вполне довольствуются едой и питьем, кофе и вязаньем чулка, игрой в тарок и радиомузыкой. А кому нужно и кто носит в себе другое, нечто героическое и прекрасное, почтенье к великим поэтам или почтенье к святым, тот дурак и донкихот»[267].

В 1911 году писатель отправляется в Индию. Там родилась его мать, дочь протестантских миссионеров. Он грезит о дорогах, раскаленных солнцем, о лабиринтах джунглей. Мечтает о тиграх, пагодах и берегах Ганга – медленной и величественной реки, что хранит в себе ощущение бесконечности и мистического единения с миром.

«Золото струится по жилам. Тук-тук; тук-тук; сердце стучит доверчиво»[268], и тогда ничто больше не имеет значения. Любая забота исчезает, боль испаряется, человек и Бог становятся единым целым, и все застывает в мгновении совершенного блаженства со вкусом вечности.

Гессе так и не достиг своей «географической» цели. Он посетил Цейлон (Шри-Ланку), Суматру и Малайзию, но нехватка денег и тяжелая дизентерия вынудили его прервать путь. Однако Индия Гессе никогда не была реальной точкой на карте – это воображаемая страна. Ведь некоторые места существуют не в физическом пространстве, а в сердце того, кто о них грезит. В произведениях Гессе звучит Индия его юности.

К началу Первой мировой войны Гессе вернулся в Германию. Там он снова погрузился в глубокую депрессию. Его мучила не только война, но и более глубокое беспокойство. Тревога человека, у которого есть вопрос, но все еще нет ответа. Лишь в преклонном возрасте он напишет слова, похожие на исповедь:

«Я узнал, что быть любимым ничего не значит, но что любить – это все, что именно способность чувствовать придает ценность и красоту нашему существованию. Где бы на земле ни появилось то, что можно назвать счастьем, оно будет соткано из эмоций. Деньги – ничто, власть – ничто. У многих людей есть и то и другое, но они все равно несчастны. Красота – ничто. <…> Здоровье – это еще не все, каждый человек здоров, если он так себя чувствует, есть много больных людей, полных желания жизни, которые лелеяли его до самого конца, и есть здоровые люди, которые зачахли, терзаемые страхом страданий. Но счастье всегда было там, где кто-то умел любить и жил ради своих чувств…»[269]

Гессе никогда не прекращал искать любовь, ибо «кто может любить – тот счастлив»[270]. Но он знал: «Любовь не должна просить и не должна требовать, любовь должна иметь силу увериться в самой себе. Тогда не ее что-то притягивает, а притягивает она сама»[271]. Писатель был трижды женат, и лишь в зрелости нашел свою половинку. Нина Ауслендер оставалась с ним до конца.

Но прежде чем обрести покой, Герман Гессе прошел через безумие первой жены, стены психиатрической клиники, ужасы войны, преследования нацистов, электрошок и скитания по Европе и Востоку. Ведь одно дело – предчувствовать себя, и совсем другое – найти.

В 1927 году он публикует «Степного волка» – книгу-поэму. Она посвящена тем, кто теплу уютного загона предпочитает иной путь. И для тех, кто хочет не просто выживать, а жить, для кого одиночество становится выбором, родиной и судьбой.

«Одиночество – это независимость, его я хотел и его добился за долгие годы. Оно было холодным, как то холодное тихое пространство, где вращаются звезды»[272].

Это автобиографическая история о том, кто чувствует себя иным, подобно альбатросу Шарля Бодлера, или, как одинокий воробей Джакомо Леопарди, держится в стороне и «все примечает». Герой жаждет искусства, красоты и поэзии. Но мир отвергает его, ибо «кто требует вместо пиликанья – музыки, вместо удовольствия – радости, вместо баловства – настоящей страсти, для того этот славный наш мир – не родина…»[273]

Философ Мишель де Монтень говорил, что периодически испытывает потребность «вернуть себя себе», для чего удалялся в «лоно» книг. Гессе также жаждет одиночества. То же самое делает его литературное альтер-эго – Гарри Галлер, степной волк.