В романе Эльзы Моранте Артуро взрослеет лишь когда прощается с Прочидой и прекращает идеализировать отца. Он выходит в открытое море на пароме и ни разу не оглядывается назад, на остров своего детства. Так он навсегда прощается с отрочеством – и с отцом, и со своим представлением о нем. Артуро еще слишком молод и не знает полумер. Он сразу перешел от обожествления к полному обесцениванию.

Все детство и юность он не видел в отце реального человека. Вильгельм Джераче был в его глазах символом, героем. Когда же понимание наконец приходит, идол падает, бог умирает. В руках Артуро – лишь обломки статуи, а идолы не умеют плакать. Сын не прощает отцу того, что тот «убил» его бога. Но отец – не бог. Бога невозможно любить человеческой любовью. А любить – значит исследовать, понимать и принимать другого. Артуро пока не готов узнать Вильгельма по-настоящему и примириться.

«Остров Артуро» неизменно оживляет в памяти трагедию Еврипида «Ипполит». Я всегда считала ее финальным фрагментом, недостающим завершением романа Моранте. Не потому, что произведение несовершенно. Оно безупречно и заканчивается символическим прощанием и началом. Самые прекрасные книги никогда не ставят точку. Ведь жизнь, в отличие от смерти, – бесконечное движение «А что теперь?».

Эльза Моранте подарила нам великий символ взросления. Артуро, плывущий к горизонту, навсегда останется образом того, кто оставляет позади отрочество и готовится стать взрослым. Но идеальный финал мучительных отношений отца и сына я нашла именно у Еврипида.

Ипполит – незаконнорожденный сын Тесея. Он вырос с дедом, но полон сил и внутренних достоинств. В какой-то момент его отец снова женится – на молодой Федре. По воле богини Афродиты Федра безумно влюбляется в пасынка. Когда она открывает свои чувства, Ипполит с негодованием отвергает ее. Униженная и обезумевшая от стыда, Федра лишает себя жизни. Но перед этим оставляет записку, в которой ложно обвиняет юношу в изнасиловании.

Тесей впадает в слепую ярость. Он не верит в невиновность сына. Изгоняет из города, призывает богов покарать его. Проклятие сбывается: когда Ипполит покидает город с разбитым сердцем, на него нападает морское чудовище. Из волн выходит бык и разбивает колесницу юноши о скалы.

Умирающего Ипполита приносят в дом отца. Тесей по-прежнему отказывается даже смотреть на него. «Проклял, проклял меня беспощадный отец! – говорит Ипполит. – <…> Жажду смерти… Скорей… / Не могу я терпеть этой муки…»[244] Но в этот роковой миг богиня Артемида открывает Тесею правду.

Тесей в одно мгновение переходит от ярости к отчаянию: «О, дитя мое, дитя, / Погиб я!.. Нет мне больше в жизни счастья… – кричит он. – <…> О, если б смерть мне за тебя принять!..»[245] Тесей раздавлен совершенной ошибкой. Он проклинает свой гнев, свое безрассудство, и готов выколоть глаза, чтобы не видеть сотворенного им зла. Но в этот момент Ипполит, вдохновленный Артемидой, протягивает руку Тесею. Гнев покидает его, боль уходит. Он освобождается от затаенной обиды.

«ИППОЛИТ: Мне темнота уж застилает очи…

Дитя свое, родимый, обними.

<…>

Тебе я все прощаю…

ТЕСЕЙ: О, дитя,

Ужель простишь убийце?..

ИППОЛИТ: Артемидой

Безгрешною клянусь, что я простил…»*

Прощение Ипполита не случайно и не бессмысленно. «Дитя мое, не обвиняй отца», – говорит ему Артемида. – Не он – тебя Судьба лишь погубила»[246]. Людям свойственно ошибаться. Ипполит признает в отце ту же человечность и хрупкость, что живет в нем самом. Поэтому больше не обвиняет его.

Тесей совершил ужасную ошибку. Но и Ипполит, проживи он дольше, тоже бы ошибался – такова людская природа. Юноша узнает в отце самого себя. Он видит в нем не бога и не миф, а человека, который оступается, падает, обманывается и блуждает во тьме. Примиряясь с отцом, он примиряется с самим собой и отпускает ярость. Обманутые ожидания, рухнувшие надежды и разбитые иллюзии перестают быть непосильной ношей. Ипполит свободен и обретает покой.

Суть связи между родителями и детьми раскрывается в «Энеиде», когда Эней спасает своего отца Анхиза из пылающей Трои. Он выбрал не сына, не жену и не самый ценный трофей, а человека, казалось бы, наименее «полезного», старика: «Милый отец… садись мне на плечи. Я сам понесу тебя, и ноша эта не будет мне в тягость»[247].

Вергилий подарил нам мощный символический образ: Эней бежит из Трои с пожилым отцом на спине и маленьким сыном за руку. Три поколения, объединенные в едином порыве, уходят в неизвестность. Эней только что потерял все: родину, дом, семью. Троя разрушена почти до основания. Герой решает строить жизнь заново и для этого спасает самое драгоценное: сына – то есть будущее – и отца – память. Свою собственную память.

Родители – связующее звено между «до» и «после». В них – кровь, сердце и дух тех, кто был до нас. Эти корни – часть нашей истории. Их нельзя ни отсечь, ни игнорировать, ни идеализировать. Они не просто «рассказывают» о нас самих – они живут в нас.

Позже Анхиз умирает в пути. И тогда Эней совершает необычайное путешествие: спускается в царство мертвых, чтобы найти его. Как только Анхиз увидел идущего навстречу Энея, он «объятья к сыну простер: на ланиты / Старца брызнули слезы»[248] и спросил: «…я снова / Вижу тебя; я снова услышу знакомые звуки?»[249] И сын ответил: «…твой образ печальный, / Часто являясь, принудил меня спуститься к Эреву»[250].

Одиссей посещает царство мертвых, чтобы узнать свою судьбу и вернуть Итаку; Данте проходит сквозь ад, чтобы постичь тайны мира и найти Бога. Эней же идет в страну теней по другой причине: снова увидеть отца и обнять его в последний раз.

«Дай же мне руку, / Дай, о родитель, и не убегай от сыновних объятий»[251], – молит Эней, и слезы текут по его щекам. Вергилий вторит знаменитым стихам Гомера о встрече Одиссея с матерью и описывает их несостоявшееся объятие так:

«Трижды хотел он обнять любимый родителя образ, / Трижды напрасно схватил он руками воздушные струи: / Образ бежал, как дыханье ветра, как сон легкокрылый»[252].

Неважно, насколько великим ты станешь, сколько богатств, опыта, любви и власти накопишь. В конце концов, подобно Энею, ты будешь искать лишь одного – объятия отца. Или матери.

«Остров Артуро» – роман о юности, ее борьбе, мифах, бунтах и падениях. Подросток не может жить в тени родителя. Чтобы вырасти, он должен свергнуть его с пьедестала, образно «убить». В двадцать лет отец становится неудобной фигурой: его слова звучат чуждо, спина больше не кажется такой могучей, а взгляд теряет блеск. Приходит понимание: папа не знает ответов на все вопросы, он не вечен и уязвим. Он не хранитель высшей истины и не воплощение вековой мудрости. Он не оправдал ожиданий, нарушил обещания и разрушил истины, на которых держалось детство.

Прежде всего отец не смог предвидеть и предотвратить те раны, которые нанесла жизнь. Он не защитил от травмы смерти, от грубости наглецов, от унижений. Он заставил поверить, что все будет прекрасно, потому что жизнь – чудесная штука.

Он никогда не говорил об ослепляющей любви, парализующей боли и утрате. Не предупреждал о той особой горечи, когда страстно чего-то хочешь, но знаешь, что никогда этого не получишь. Не говорил о чувстве неполноценности, ощущении одиночества и беззащитности в бессердечном мире, которому ни до кого нет дела. Пришлось узнавать все самому. Папа – всего лишь человек, возможно даже не самый великий. Взросление – путь от «папа знает все» до «да что папа может в этом смыслить?».

Но потом жизнь предъявляет счет. Мы начинаем понимать, как и Ипполит, что никто не знает всего. Никто не властен защитить другого, спасти его или прожить за него жизнь. «Инструкции к жизни» никогда не было и ни у кого не будет.

И тогда мы узнаем своего отца по-настоящему. Или сами становимся родителями и коллекционируем собственные ошибки: копим сожаления, угрызения совести, иллюзии и разочарования, бессмысленные решения и неверные выборы. И чем чаще сталкиваемся с хрупкостью жизни, с ее непредсказуемостью и ударами, тем чаще думаем: «Невероятно, как папа смог через все это пройти!»

По большому счету, папа был не так уж плох. Возможно, он тоже чувствовал себя таким же одиноким, потерянным и неуверенным, как вы сейчас. Как и вы, он плыл на лодке по неведомому океану без карт и навигатора, под присмотром безмолвных и вечно немых звезд.

И, может быть, придет день, когда в памяти возникнут его предостережения, признания, советы. Те самые наставления, что были невыносимы в юности, когда вы жаждали идти своим путем. «А ведь папа был прав», – осознаете вы, когда поймете: он тоже бороздил эти воды. Теперь и у вас есть то, что банально называют опытом и глупо – мудростью.

В финале, когда вы пройдете через множество морей и повидаете разных людей, вы обнаружите, что знаете даже меньше, чем в начале пути. И, подобно Энею, который спускается в Аид лишь ради того, чтобы вновь обнять отца, вы подумаете: «Как бы я хотел спросить об этом у папы».