Единственный способ для подростка отправиться в свободное плавание – отделиться от отца. Артуро теперь все сильнее тянет к Нунциателле: она занимает все его мысли, волнует сердце, властвует над разумом. Когда любовь впервые врывается в нашу жизнь, душа подчиняется ее натиску. Первое чувство всегда жестоко и драматично. Оно переворачивает мир Артуро, сметая любое сопротивление.

Поглощенный новыми ощущениями, он забывает об отце. С холодным отстранением сын фиксирует перемены в нем: резкие смены настроения, страдания. Вильгельм Джераче внезапно превратился в мученика; он худ, как все обреченные, и бледен, как те, кто хранит тайную боль. Он уезжает с Прочиды и возвращается без видимых причин. Не успев ступить на остров, грезит новым путешествием, но спустя пару дней снова оказывается дома. Он бродит как призрак, избегает семьи, снедаем тревогой и непостижимой печалью.

Однажды Артуро видит его плачущим: «…сквозь приоткрытую дверь я увидел, как он ужасно рыдал, кусая железные прутья кровати»[238]. Но этот эпизод не вызывает у него интереса. Отец, центр его вселенной, стал ему безразличен.

Артуро растет, и Вильгельм теряет всякое обаяние в глазах юноши. Даже любимая Прочида, райский сад, полный сокровищ, начинает казаться тесной. Юноша знает назубок каждую расщелину, каждый клочок земли, каждую песчинку. Он устал видеть то же море, тот же берег, то же небо.

В его душе просыпаются новые аппетиты и желания. Остров детства теперь кажется царством, разграбленным временем. Прочида, детство и отец стали для Артуро единым целым – и он уже почти готов оставить их позади.

Однажды на пристани Артуро встречает отца, который вернулся из поездки. Вильгельм глядит на сына рассеянно, словно стремится поскорее отделаться от него. Его бьет странная дрожь. «Я заметил тогда, что его руки дрожали; и что напускное бесстрастие выдавало, вопреки его воле, отчаянную решимость подавить восторженную, разрушительную и ребяческую тревогу»[239].

Артуро понимает: отец кого-то ждет. И этот кто-то безраздельно владеет его мыслями. Внутри вспыхивает старая ревность заброшенного ребенка. Наконец таинственный незнакомец появляется: молодой арестант, парень чуть старше Артуро. Его конвоируют в островную тюрьму.

Но сердце героя разбивает не сам юноша, которого он всем сердцем презирает, а то, как отец смотрит на него – умоляющим, просящим взором: «казалось, Вильгельм Джераче просил милостыню»[240]. Он будто выпрашивал приветствие, узнавание, знак привязанности. Но дерзкий, наглый юнец не удостоил его даже взглядом. Артуро чувствует унижение отца как свое собственное. Его миф, идол его детства, рассыпается в прах. Герой бежит прочь с пристани и хочет лишь одного – «с корнем выдрать из памяти», как сказала бы Эльза Моранте, эту позорную сцену.