Течение выбросило Одиссея на берег неизвестного острова: землю феаков, мирного народа мореходов. Нагой, лишенный всего – ни одежды, ни денег, – он встречает Навсикаю, дочь царя Алкиноя. И здесь герой совершает простейшее действие: начинает говорить. Обращается к девушке так красноречиво и искренне, что трогает ее душу. Навсикая предлагает ему помощь. Одиссей, у которого, казалось бы, нет ничего, на самом деле по-прежнему обладает всем: он сохранил нетронутыми свой голос, сердце, разум. Гомер напоминает: твердый разум и непоколебимое сердце, как и слова, обладают огромной силой.

Одиссея приводят во дворец. Царь ничего не знает об этом чужестранце (герой скрывает свою личность), но обещает корабль, чтобы тот мог вернуться домой. Затем Алкиной приказывает устроить пир. Во время пира, как было принято в Древней Греции, слово берет аэд, певец. Он рассказывает о событиях далеких времен, вновь оживляет «то, что было, что есть и что будет».

Как только аэд начинает песнь, все затихают, словно под действием заклинания. Очарованные, плененные, тронутые, они хотели бы оттянуть рассвет, словно кто-то или что-то лишило их сна. «Великая нашему сердцу утеха, – говорит Одиссей, – Видеть, как целой страной обладает веселье; / Как всюду сладко пируют в домах, песнопевцам внимая»[25].

Для греков песнь аэда – священный момент. Во время празднеств в центре площадей или вокруг огня в лагере, когда с наступлением вечера дует легкий ветерок и лица всех освещены бликами пламени, люди собираются, чтобы послушать ее.

Рассказ дарит радость и заставляет забыть боль. Он может даже отсрочить смерть и обуздать ненависть, как показывает нам Шахерезада. В «Тысяче и одной ночи» она спасается от казни, ночь за ночью создавая гобелен из повествований, которые очаровывают и смягчают душу султана.

Рассказ соблазняет, но прежде всего объединяет. Великие истории – это притчи, метафоры того, что происходит в сердце, разуме и душе каждого человека. На время рассказа тревоги, раздоры и недопонимания умолкают. Их место занимает нечто иное: сострадание, способность слушать, восхищение.

Расти, понимать и, главное, открывать, что такое радость и боль, красота и подлость, любовь и ненависть, – вот для чего нужны истории. Человек нуждается в них, как в кислороде, воде и тепле. Поэтому одна из древнейших традиций в мире – садиться в круг рядом с огнем, чтобы послушать рассказчика.

При дворе Алкиноя аэд начинает самую славную и трагическую песнь из всех: песнь о падении Трои. Одиссея охватывают невероятные эмоции. Слезы текут по его лицу. Однако никто не замечает этого. Только Алкиной, сидящий рядом, слышит его рыдания.

Тогда царь, проявив деликатность и внимательность, редкие как во времена Гомера, так и в наши дни, прерывает рассказ: «С тех пор, как пенье божественный начал певец на вечернем / Нашем пиру, непрестанно глубоко и тяжко вздыхает / Странник; конечно, прискорбие сердцем его овладело»[26]. Все более заинтригованный чужаком, который так отчаянно плачет, Алкиной настаивает. Наконец Одиссей открывается ему: «Я Одиссей, сын Лаэртов, везде изобретеньем многих / Хитростей славных и громкой молвой до небес вознесенный»[27]. Герой рассказывает свою «одиссею» от Трои до пещеры Калипсо.

Затем происходит одно из тех внезапных изменений, которое может заставить невнимательного читателя посчитать «Одиссею» неправдоподобной. Это один из тех сюжетных поворотов, столь любимых Гомером: за долю секунды герой переходит от плача к радости, от печали к гордости. Как только он раскрывает свою личность, от печального и страдающего чужака не остается и следа. Кажется, он становится другим человеком.

Обретя свое имя и личность, Одиссей начинает рассказывать и рассказывать о себе. Вот два мощнейших инструмента. Достоевский преодолевает травму заключения и помилования на эшафоте, излагая на бумаге всю пережитую боль. Для Германа Гессе писательство означает познание себя. Дэвид Герберт Лоуренс превращает неверность своей жены в повествование, вибрирующее жизнью, эротизмом и поэзией.

То же самое происходит в «Декамероне» Джованни Боккаччо. Там группа из семи девушек и трех юношей, спасаясь от «черной смерти», свирепствующей во Флоренции, уединяется на загородной вилле. Позади них – страдание, обломки и руины. Сбежав от чумы, молодые люди не просто выживают – они решают начать все сначала. На разрушение отвечают созиданием. Смерти противопоставляют празднование жизни.

И как они это делают? С помощью историй!

Герои садятся в круг, и каждый из них по очереди рассказывает какую-то новеллу. О любви, боли, мужестве, возрождении. О чем-то забавном, облегчающем сердце. О глубоком, что заставляет размышлять. При помощи слова они создают параллельную реальность, место в душе, где можно навести порядок в хаосе.

Потому что одно дело – сопротивляться, а другое дело – реагировать.

Сопротивляться означает ждать и надеяться, что худшее пройдет. Реагировать – взять осколки своей жизни и собрать части воедино. Перестроить и трансформировать себя. Отобрать то, что нужно спасти, отделить лишнее от главного и начать оттуда. Взять нити истории, своей или всего человечества, и плести их, пока из хаоса разрозненных событий не родится основа. Сюжет, который как карта или фонарь поведет к пониманию нашего прошлого, настоящего и будущего.

Рассказывать – значит отпускать то, что неважно, и освещать то, что достойно запоминания.

Одиссей во время своего повествования на пире феаков делает именно это. Он осмысливает пережитое, анализирует самые важные эпизоды своего приключения. Открывает для себя кораблекрушения и возрождения, которые его преобразили. Зажигает свет в туманном море воспоминаний, где человек движется на ощупь.

Герой больше не потерянный странник. Он не блуждает, чужой даже самому себе. Благодаря истории, облеченной в слова, Одиссей добирается до сути своего «я».