Один из самых прекрасных фрагментов «Антигоны» – это хвала человеку, которую поет хор:

«В мире много сил великих, / Но сильнее человека / Нет в природе ничего. <…> Зверя хищного в дубраве, / Быстрых птиц и рыб, свободных / Обитательниц морей, / Силой мысли побеждая, / Уловляет он, раскинув / Им невидимую сеть. / Горного зверя и дикого / Порабощает он хитростью, / И на коня густогривого, / И на быка непокорного / Он возлагает ярмо. / Создал речь и вольной мыслью / Овладел, подобной ветру… / Злой недуг он побеждает / И грядущее предвидит, / Многоумный человек. <…> И, гордясь умом и знаньем, / Не умеет он порою / Отличить добро от зла»[224].

Многое на земле вызывает изумление, говорит Софокл, но ничто так не удивительно, как человек – deina. Это слово одновременно означает и «чудесный», и «ужасный». Эсхил задавался вопросом, что такое добро и зло; Софокл же показывает, как много зла в добре и наоборот. Он решил понять, что творится в головах людей, и спрашивает: как мы должны поступать? Слепо повиноваться законам или следовать совести?

Как найти баланс между волей личности и нуждами общества? Как далеко может заходить закон? Есть ли предел, который он не может переступить, – частная сфера, куда нельзя вторгаться? И более того: как мы поймем, что поступаем правильно? Возможно ли, что рабское следование правилам, без раздумий об их справедливости, ведет к катастрофе? И не выдаем ли мы за «справедливость» собственные желания, когда слушаем свою совесть? Софокл оставляет эти вопросы открытыми. «Антигона» завершается метафорически, огромным вопросительным знаком.

Некоторые трагедии, книги или произведения искусства предлагают готовые ответы «да» или «нет», безусловную похвалу или полный отказ. Это триумф китча. Китч – культурная концепция, которая лежит в основе упадка Запада. Китчевые романы сентиментальны и банальны. Китч – ярмарка очевидности. Он делит мир на «хороших» и «плохих». Исключает сложность, нюансы и двусмысленность. В обществе, где все должно быть немедленным, определенным и бесспорным, где мыслят только категориями черного и белого, больше нет места для светотеней.

Противоположность китча – мир греческой трагедии. «Что мне делать?» – спрашивает себя Орест, когда разрывается между необходимостью убить мать и желанием пощадить ее. В первом случае он отомстит за отца, во втором – обрекает себя на преследование Эриниями, богинями мщения.

Греческие классики открывают нам красоту нюансов, экстаз, скрытый в тенях, и всю возможную палитру переживаний. Софокл, Эсхил, Еврипид пробьют окна там, где прежде была лишь глухая стена.