«Стояла усадьба на холме посреди дубравы, но прямо за ней, увы, дымила и чадила огромная труба – там уже главенствовала шахта “Тивершолл”, а у подножия холма прямо от усадебных ворот начиналась деревня – тоже Тивершолл, – тонувшая в сыром мареве. <…>…ей было слышно, как лязгают огромные сита на сортировке, как тяжко вздыхает и отдувается подъемник, как громыхают вагоны, как хрипло в изнеможении гудят шахтовые паровозы. Огонь уже долгие годы пожирал устье шахты “Тивершолл”, но погасить его – накладно».

Вот одно из самых первых описаний в романе. Конни, привыкшая к шотландским холмам, потрясена уродством Мидлендса – земли угля и железа. Идиллическая зелень пейзажей ее детства здесь стала черной. И эта чернота прилипает ко всему: к одежде, к лицам шахтеров, к фасадам домов.

Молодой Лоуренс родился в 1885 году в Иствуде, где угольные шахты стремительно превращали сельскую местность в кошмар из дыма, грязи и шума. Сын шахтера, он рос беспокойным юношей. Не хотел, чтобы время проходило впустую, не выносил серости, грусти и монотонности сменявших друг друга дней. Как ночной странник, уставший от теней, он жаждал света, тепла, всего зеленеющего, плодоносящего и плодовитого. Это рождает в писателе стремление к тому, чему он еще не успел дать имя.

В 1912 году Лоуренс влюбляется в Фриду фон Рихтхофен, дочь богатейшего барона – женщину пылкую, но печальную душой. Фрида замужем за нелюбимым человеком. И в клетке брака без любви она задыхается, бьется как рыба об лед. Пока не встречает Лоуренса. Они решают бежать вместе.

Подобно паре коршунов, влюбленные мигрируют в Италию. Останавливаются во Флоренции, Равелло, Капри. В Таормине небо кажется «пластиной раскаленного металла»[147]. Там так сладостно предаваться ничегонеделанию, «вдыхая тепло»[148]. В Сардинии Грации Деледды[149] вода на рассвете отливает бледным жемчугом, а Средиземное море сверкает ослепительной белизной. Лоуренс наполняет взор всей этой синевой и зеленью, этой светящейся прозрачностью, которая обжигает глаза. Должно быть, он думает: «Воздух, вода, земля, соль – вот она, красота, вот она, жизнь!»

В конце концов молодые пресытились лазурью и морем. Они переезжают в Пичиниско, на холмы Лацио. В залитую солнцем зелень альпийских пастбищ, где осени так теплы, а весны так нежны. Здесь «дождь из туч повсюду сеет. / Тамариск – огонь и соль. / На сосне прохлада млеет»[150] и «к этим сосны тянут руки, / мирт другим служить готов»[151]. Больше не слышно грохота шахт, скрежета экскаваторов и пронзительного крика локомотивов Ноттингема. Только пение цикад, светлый вздох реки и мерный стук дождя. Он потрескивает в воздухе и делает мысли мягкими. Среди великолепных сияющих звезд Лоуренс снова дышит свободно.

В 1927 году вместе с художником Эрлом Генри Брюстером Дэвид совершает паломничество по местам Черветери, Тарквинии и Вольтерры. Он следует по стопам этрусской цивилизации – тех самых Тарквиниев, первых в роду Рима. Англичанин с глазами, сияющими так, как умеют сиять только глаза туберкулезников, спускается в гроты. Их этруски превратили в свои гробницы. Я представляю, как Лоуренс, словно современный Орфей, идет, осознавая сковывающую его усталость. Плечи, подточенные болезнью, сутулятся; но глаза устремлены к сводам.

Он всматривается в гробницы в поисках времени, которое нельзя измерить или оценить. Времени, которое задает ритм нашему сердцу и заставляет кровь быстрее течь по венам. И на мгновение замирает в изумлении: погребальные фрески сияют не грустью, а жизнью. Фигуры этрусков, увековеченные в скале, поют, танцуют и смеются. Они счастливы, будто даже смерть не может омрачить их радость. В этом народе, жившем тысячи лет назад, Лоуренс наконец находит то, что искал: секрет ликующей полноты бытия. «Для этрусков все было живо и вся Вселенная жила, и творцом был сам человек, чтобы жить среди всего этого»[152].

Этруски жили в единении с природой. Это потом их разграбили римские завоеватели и навязали свое влияние греческие колонисты. В библейском повествовании Бог создает человека из праха земного.

Слово adam означает «сделанный из земли». Адам рождается из земли и призван хранить ее, а не только возделывать. Он не хозяин природы – он ее часть, ее ребро. И именно в земле этруски черпали свою силу.

Но как впустить эту жизнь в себя? Как заново открыть радость, экстаз, полноту? Вот вопросы, которые задает Лоуренс. Человек с кротким взглядом и бородкой раввина, которого фотографии запечатлели в пиджаке и плоской кепке джентльмена, несет в себе мистический пыл пророка. Он говорит: «Я пишу, потому что хочу, чтобы люди – англичане – изменились и стали более разумными»[153]. В эпоху, когда люди знают цену всему, но не понимают ценности ничего, когда жизнь – лишь товар, торговля, выгода и триумф полезности, Лоуренс отправляется на поиски утраченной и позабытой красоты.

Подобно древнему жрецу, он хочет вознести песнь радости. Заставить ее звучать в резонансе своих слов. Именно так на вилле под Флоренцией рождается «Любовник леди Чаттерлей». Роман был вдохновлен – по крайней мере, внешне – страстью, вспыхнувшей между Фридой и бывшим лейтенантом Анджело Равальи. С ним супруги познакомились в Споторно. Равальи станет прототипом егеря Меллорса – того самого любовника леди Чаттерлей.

Однако произведение Лоуренса – не просто история тайной интрижки. Это гимн, воспевающий радость и саму жизнь.