Прелесть классики, как сказал бы Итало Кальвино, в том, что она продолжает удивлять, сколько бы мы ни перечитывали эти книги. Они никогда не исчерпывают своего очарования, сложности и богатства. Перечитывая «Лолиту», я обнаружила еще одну важную тему для размышлений: как власть и авторитет проявляются в нашей жизни.

«О, мне приходилось очень зорко присматривать за Лолитой, маленькой млеющей Лолитой! <…> Читатель может легко представить себе, что я отвечал баловнице, когда она – довольно неуверенно, надобно признать, – спрашивала меня, может ли она пойти с представленными мне Карлом и Фредом на роликовый каток»[139].

Гумберт завладевает жизнью Лолиты и полностью контролирует: он запрещает ей разговаривать с мальчиками, препятствует общению со сверстниками, лишает ее дома, семьи, образования и даже постоянного места жительства. Однако тирания Гумберта не явная, не выставленная напоказ – она всепроникающая и скрытая. Он не держит ее в наручниках или в камере: Лолита на первый взгляд свободна. Гумберт действует в бархатных перчатках: наблюдает, шпионит. Не угрожает, не наказывает и не мучает, но льстит, запугивает и манипулирует. Изощряется в том, чтобы отвлекать ее. Подсовывает поездки, развлечения, посещения музеев и парков, лишь бы заполнить «скелет ее дня»[140].

«В веселом Лепингвиле я купил ей четыре книжки комиксов, коробку конфет, коробку гигиенических подушечек, две бутылки кока-колы, маникюрный набор, дорожные часы со светящимся циферблатом, колечко с настоящим топазом, теннисную ракетку, роликовые коньки, приделанные к высоким белым сапожкам, бинокль, портативную радиолку, жевательной резины, прозрачный пластиковый макинтош, темные очки, много еще носильных вещей – модных свитеров, штанишек, всяких летних платьев…»[141]

Он задабривает ее подарками, заставляет молчать запугиванием и в конце концов изобретает систему денежного подкупа. И Лолита соглашается. Она принимает эти правила.

Между жертвой и палачом, между тираном и его рабом есть связь. Она основана на созависимости. Гумберт обеспечивает физические и материальные потребности Лолиты, а взамен требует лишь ее абсолютного подчинения своей воле. Добровольного подчинения. Точно так же режим не может существовать без сотрудничества подданных. Ни одно государство, диктатура, режим или нация не продержатся исключительно на силе. Ни один тиран не может по-настоящему господствовать над народом без его желания. Ни один палач не сумеет долго навязывать свою волю без насилия, если жертва не идет на сотрудничество.

В невероятном романе «Братья Карамазовы» есть поразительный отрывок под названием «Великий инквизитор». Его следовало бы прочитать и вывесить перед входом в каждую школу, министерство, офис и учреждение. Это самые ошеломляющие страницы во всей мировой литературе. Они идеально объясняют природу отношений между Гумбертом и Лолитой, между режимом и народом, между диктатором и его нацией.

«Великий инквизитор» – великая поэма Ивана. Его сон. Его творение. Действие происходит в XVI веке, в Испании, во времена инквизиции. Здесь «девяностолетний почти старик, высокий и прямой, с иссохшим лицом, со впалыми глазами, но из которых еще светится, как огненная искорка, блеск»[142] навещает узника в подземелье. Узник – Христос, который вернулся на землю, чтобы дарить любовь, чудеса и исцеление. Старый инквизитор узнал в нем Спасителя и именно поэтому приказал арестовать:

«Зачем же ты пришел нам мешать? <…> Я не знаю, кто ты, и знать не хочу: ты ли это или только подобие его, но завтра же я осужу и сожгу тебя на костре, как злейшего из еретиков…»[143]

Я могла бы сказать, что Достоевский, будучи православным христианином, ненавидел Римскую церковь, папство и иезуитов. Вот почему он рисует инквизитора в столь мрачных тонах. У него он – человек, готовый отправить на костер даже Христа. И гордится тем, что обманул людей.

«Мы, – признается он (и здесь я парафразирую), – говорим, что действуем во Имя Твое, правим во Имя Твое, но это неправда. Мы обманули людей, отдалили их от Твоего послания и Твоего слова. Но сделали это ради их блага. Твои слова о свободе, любви, жертвах и понимании, рождающемся из страдания, способны пробить брешь лишь в сердцах немногих. Люди же не хотят свободы, не хотят любви и сострадания: они хотят безопасности, власти, материальных благ – осязаемых и немедленных. Мы подумали о большинстве и исказили Твои слова, чтобы достучаться до их сердец».

Но сейчас не столь важно понимать политические или религиозные взгляды Достоевского или задаваться вопросом, действительно ли Церковь исказила послание Христа, существовал ли он на самом деле. В этих строках заключена истина вне религиозных убеждений. «Великий инквизитор» говорит о касте, которая полностью контролирует все стадо. И как же ей это удается?

«О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся. <…> Получая от нас хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из рук наших! <…> Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. <…> И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей – все судя по их послушанию, – и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести – все, все понесут они нам, и мы все разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного»[144].

Жреческая каста[145] навязывает свой авторитет простейшим способом: удерживает тех, над кем господствует, в состоянии неполноценности. В романе «1984» Джорджа Оруэлла целые отделы работают день и ночь с единственной целью – одурманить мышление масс через низкопробные книги, фильмы, газеты. Большой Брат контролирует то, что народ читает и слышит. Ведь, если забивать головы людей сплетнями, глупостями и ерундой, люди в конечном итоге будут говорить только о… сплетнях, глупостях и ерунде.

Каста, описанная Достоевским, делает то же самое. Она отвлекает, ублажает и ласкает людей. Наполняет их дни удовольствиями и инфантильными играми, так что «умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин»[146]. Она превращает мужчин и женщин в вечных детей. А все дети инстинктивно ищут авторитарную фигуру. Того, кто поддержит их, направит, скажет, что делать и чего не делать, установит правила, законы и запреты.

Жреческая каста распоряжается всеми аспектами жизни своего стада, печется о его благополучии. Но желает быть единственным регулятором. Решает, улаживает, формирует жизни всех и каждого. Устанавливает, с кем люди должны или не должны жить, кого любить или не любить, как относиться к супругу, детям, семье и друзьям. Каста вмешивается в их основные дела. Ослабляет волю, препятствует мышлению, не дает свободу. Одним словом – показывает свою незаменимость в глазах окружающих.

Точно так же Гумберт убеждает Лолиту в своей необходимости. Ведь он якобы обеспечивает ее счастье и благополучие.

Большой Брат Джорджа Оруэлла, жреческая каста Достоевского и Гумберт Гумберт представляют три типа тирании: политическую, религиозную и эмоциональную. Все три держатся на схожих механизмах. Большой Брат доминирует через страх и террор, Гумберт – через манипуляцию, убеждение и обман. Но вот интересное наблюдение Достоевского: люди подчиняются своим хозяевам с радостью. Они счастливы, что власть освободила их от великого бремени – необходимости принимать решения самостоятельно и свободно.

Человеку, говорит Достоевский, необходим авторитет. Он избавляет от труда мыслить и самому понимать, что правильно, а что нет, что делать со своей жизнью, разумом и сердцем.

В некотором смысле чтение – самый анархичный опыт из возможных. Когда мы читаем, никто не может диктовать, какие эмоции испытывать, какой стороне сопереживать, какие мнения иметь. Никакая власть – гражданская, семейная, политическая или моральная – не способна прочесть книгу за нас. Есть только мы и страница. Мы делаем определенные выводы, приходим к тем или иным заключениям, следуя лишь собственным мыслям. Читать стоит хотя бы ради того, чтобы самим не превратиться в Лолиту.