Когда Ганса Христиана Андерсена спросили, почему он никогда не писал автобиографию, тот ответил: «Это “Гадкий утенок”». По свидетельству современников, датский сказочник выглядел странным: с непропорционально длинными руками и ногами, «выдающимся» носом. Кроме того, он обладал необычайной чувствительностью. В юности над ним смеялись из-за внешности и манер. Он был изгоем, отверженным. Гадким утенком во всех смыслах. И, как герой одноименной сказки, долго путешествовал и боролся, чтобы найти самого себя.

«Гадкий утенок» – история малыша, который родился там, где его не ценят. И неважно, произошло это в семье, в группе или в социальном контексте. Его появление нарушает спокойствие пруда. Герой слишком большой, слишком серый, слишком непохожий на своих братьев. «Уродство» тяготеет над ним как приговор. Одногодки и другие обитатели двора издеваются над малышом, клюют. Даже мать начинает стыдиться сына, столь непохожего на своих сородичей. В конце концов, измученный и униженный, утенок решает бежать из гнезда.

Сначала он идет к диким уткам, но те его не принимают. Он находит приют в избушке, где заводит дружбу с Котом и Курицей. Однако новые друзья попрекают гостя тем, что он не умеет мурлыкать, нести яйца и ловить мышей. Утенок жаждет другого. Он хочет плавать, скользить по воде, нырять в глубину озера. Кот и Курица считают его стремления глупыми.

«– Если уж мы не понимаем, так кто тебя и поймет! Что ж, ты хочешь быть умнее кота и госпожи, не говоря уже обо мне? Не дури, а благодари-ка лучше создателя за все, что для тебя сделали! Тебя приютили, пригрели, тебя окружает такое общество, в котором ты можешь чему-нибудь научиться, но ты пустая голова, и говорить-то с тобой не стоит! Уж поверь мне! Я желаю тебе добра, потому и браню тебя – по этому всегда узнаются истинные друзья! Старайся же нести яйца или научись мурлыкать да пускать искры!

– Я думаю, мне лучше уйти отсюда куда глаза глядят! – сказал утенок»[134].

Так гадкий утенок покидает тепло избушки и безопасность крыши над головой. Он не знает точно, что ищет. Но знает, что должен отправиться в путь. Подобно героям древних рыцарских романов, он обладает врожденным инстинктом странствовать до тех пор, пока не найдет необходимое.

Чего он ищет? Чего жаждет? Места, которому принадлежит. Своего собственного места в мире. «Я не индюк, не кот и не курица – так кто же я?» – спрашивает себя утенок.

После многих злоключений, когда усталость уже окончательно взяла власть, герой находит приют в пруду. Там плавают белоснежные лебеди. Эти величественные создания не сторонятся его, не прогоняют, а, напротив, ласково гладят клювами. Утенок смотрит на свое отражение в воде и обнаруживает, что он – один из них. В тот миг он осознает свою идентичность. Находит свое место в мире.

В работе «Искусство любить» немецкий философ Эрих Фромм перечисляет три возможных способа преодоления одиночества: сексуальность, конформизм и созидательную деятельность (творчество).

Первое «в результате ведет к еще большему увеличению чувства отделенности, поскольку половой акт без любви никогда не может перекинуть мост над пропастью, разделяющей два человеческих существа. Разве что на краткий миг»[135]. О конформизме Фромм говорит, что «соединение с группой – преобладающий способ преодоления отчужденности. <…> Если я похож на любого другого, если у меня нет мыслей и чувств, которые отличали бы меня от других, если в привычках, в одежде, в мыслях я следую общепринятому образцу – я в безопасности; я спасен от ужасающего переживания одиночества. <…> Объединение на почве конформизма не является ни интенсивным, ни насильственным; это спокойный процесс, диктуемый рутиной и именно по этой причине часто оказывающийся недостаточным для снятия тревоги, порожденной отчуждением»[136].

Наконец, третий путь – творческая деятельность: «…будь это крестьянин, растящий хлеб, или живописец, пишущий картину, – во всех видах творчества работник и предмет его труда объединяются; человек достигает соединения с миром в процессе творчества»[137].

Хочу остановиться на слове «созидать». Оно не раз приходило мне на помощь в самые трудные моменты. Когда Данте сбился с «верного пути» и оказался в «сумрачном лесу», он нашел опору в Вергилии. Моим личным «Вергилием» стал этот глагол.

«Созидать» – мощное действие. Неслучайно Бог – «Творец неба и земли». В этом заключается Его сила. Он создал день и ночь, тьму и свет, реки, деревья, животных и людей. Как? Через Слово.

Сказал «день» – и наступил день, сказал «луна, небо и звезды» – и родились луна, небо и звезды. Для него созидать – значит «делать голосом».

И человеку Бог дарует слово и язык, ибо воплотил его по Своему образу и подобию. А значит, и человек – творец. Свою идентичность он открывает, а вот место в мире – создает.

Рассказывают, что одним туманным лондонским вечером трое юношей собрались в таверне за кружкой пива. Со всем энтузиазмом и страстью молодости они читали Данте и Шекспира, грезили о богинях, нимфах, озерах, заколдованных островах, лесных девах с длинными рыжими волосами и священных средневековых жрицах. Их звали Данте Габриэль Россетти, Уильям Холман Хант и Джон Эверетт Милле. Члены престижной Королевской академии художеств высмеивали их мечты. И тогда они решили, что создадут новую моду, новый способ понимания и разговора об искусстве, живописи, поэзии, о человеке и душе. Так было основано Братство прерафаэлитов. Сегодня, два века спустя, их полотна выставлены в музеях по всему миру.

В те же годы в Париже другая группа молодых художников бросает вызов сдержанной строгости неоклассической живописи. Внезапно картины наполняются водой, цветами и красками. Человеческие фигуры, казалось, растворяются на глазах, больше не запертые в жестких рамках линий.

Жизнь взрывалась неудержимо, прорывала плотины, ломала контуры. Все становилось движением, светом, цветом.

Эти юноши вошли в историю под именем импрессионистов. Их революция заразила искусство, архитектуру и даже музыку. Она вдруг наполнилась тончайшими pianissimo и смутными, мечтательными атмосферами.

Два тысячелетия назад группа поэтов устала от тяжеловесного эпоса, политических интриг и коварства. Они, назвавшие себя неотериками, были влюблены в свободу, любовь и краткость. Неотерики соткали мир легкости, изящества, шутливых и нежных чувств.

Эти авторы создали не просто литературные течения, стихи или песни о любви – они сотворили целые миры. Вселенные для обитания, цитадели души. Вместо того чтобы подстраиваться под моду, они пошли своим путем. Их «слово» стало плотью, состоящей из душ. Все они объединены тем, что Гете называл «избирательным сродством».

Не обязательно быть художником, живописцем, музыкантом, писателем или скульптором, чтобы познать акт творения и привнести его в свою жизнь.

Мы – творцы: строим свою реальность каждый день на основе сделанного выбора. На основе идей, в которых живем, отношений, которые взращиваем, и «цитаделей», которые воздвигаем.

Мы возносим соборы или замки с неприступными башнями и непроходимыми рвами. Ставим восточные мечети, уединенные колокольни, готические нефы, разбиваем пышные сады. Эти цитадели души привлекут художников, бродяг, акробатов, степных волков. Сводников, странствующих рыцарей, монархов и пророков, движимых великими мечтами и ненасытными видениями. А также случайных прохожих с усталыми, пустыми глазами и запыленной душой.

Когда я вышла из подросткового возраста, то устала подчиняться навязанным сценариям. Перестала танцевать под музыку, написанную другими. Отказалась следовать правилам, законам и моде, установленным кем-то еще. Я решила создать свой мир и сделала это через письмо. Создала онлайн-клуб, где каждый, кто любит искусство, литературу, поэзию и хочет прислушаться к «зову сердца», нашел бы себе дом. Мой мир ожил благодаря силе, заключенной в языке.

Созидать – значит придавать форму собственной душе, судьбе и сердцу. Мы рождены, чтобы творить, а не подражать. Человек творит, подданный – имитирует. В обществе инфлюенсеров копирование заняло место творчества.

Некоторое время назад одна читательница, широко улыбаясь, сказала: «Я ваш фолловер!» Помню, как это слово, сказанное хоть и с нежностью, вызвало у меня дискомфорт. Оно кажется безобидным. Его используют многие. Однако follower в переводе с английского означает не что иное, как «последователь» или «адепт» – так называют членов сект. У писателей и журналистов есть читатели, у певцов – слушатели; и только у лидеров сект и проповедников культов – «последователи».

Кто-то возразит: «Зачем придираться к словам?» Но, как я уже говорила, они создают и определяют наш мир! Наше общество – общество инфлюенсеров, где «влиять», убеждать стало важнее, чем заставлять размышлять, вести диалог. «Казаться» важнее, чем «быть». Фотография обрела власть над мыслью, а лайк весит больше, чем рассуждение.

У нас есть гуру, но нет мыслителей; есть знаменитости, но нет писателей. Мы превращаемся в фанатов. В людей, которые желают бесполезных вещей только потому, что телевидение, тиктокер или какой-то знаменитый парень сказали, что они престижны.

Я как писатель не хочу иметь «последователей» – мне нужны читатели. Рассказывать, слушать, делиться мыслью и позволять собой манипулировать – не одно и то же. Со своими любимыми авторами я разговариваю, спорю, иногда даже ссорюсь. Потому что из этого столкновения рождается чудесная вещь – критическое мышление.

«Вместо того чтобы стремиться к званию доктора, пусть каждый постарается заслужить хотя бы звание “изрядного” [от лат. ex gregis – «вне стада»] и думать собственным мозгом, с величайшим вниманием относясь к традициям»[138].

Вот почему я говорю вам: не думайте словами и голосами других. Не позволяйте чужим словам создавать ваш мир. Будьте творцами, читателями и никогда не становитесь ничьими последователями – фолловерами!