В двухтысячных годах в итальянский прокат вышла романтическая комедия «Каким ты меня хочешь» (Come tu mi vuoi) Вольфанго Де Биази. Ее вряд ли можно причислить к шедеврам кинематографа. Но тем не менее эта картина врезалась мне в память.

Главная героиня – девушка по имени Джада. Она умная, рассудительная, но при этом застенчивая, неловкая и совершенно не следит за своей внешностью и одеждой. Как и в любой уважающей себя романтической комедии, Джада безответно влюбляется в красивого, популярного и обаятельного парня. Чтобы понравиться ему, она решает измениться. Самое интересное здесь то, что преображение касается не только внешности. В один миг она выбрасывает на помойку всю свою систему ценностей и идей. Становится такой, «какой он ее хочет», «в тренде». И если для этого нужно говорить о вещах пустых, глупых и поверхностных, Джада соглашается делать так.

«Каким ты меня хочешь» пробуждают воспоминания о первой любви. Это чувство занимает особое место в сердце каждого подростка. В ней – весь восторг открытия. Потрясение, которое привносит в нашу жизнь только новое и неожиданное. Моя же первая любовь оказалась не-любовью. Она была подобна небу с бледным солнцем или карстовому пейзажу. От него перехватывало дыхание и болели глаза.

Если любовь поет, воспламеняет, захватывает, увлекает и переполняет, то «не-любовь – побирается»[132]. Если любовь – это избыток, то не-любовь – дефицит. Если любовь возвышает, то не-любовь топчет, унижает, сокрушает. Любовь не терпит ожидания, не-любовь откладывает на потом. Любовь ищет и находит, а не-любовь выслеживает, преследует, идет по пятам. Там, где любовь смеется, ласкает, наслаждается собой и хочет дарить наслаждение, не-любовь плачет, вопит, неистовствует и разрушает.

Любовь разрывает все цепи, сбрасывает маски. В ней ничего не стоят ни регалии, ни имена, как в «Ромео и Джульетте». Не важно ничего, кроме самой любви и влюбленных. Не-любовь же живет видимостью и кичится ею. Любовь – это дуэт. Не-любовь – соло.

Мой избранник оставался рядом лишь по привычке и ради удобства. Он получал тонкое удовольствие, унижая меня и заставляя чувствовать себя недостойной. В жизни почти каждой женщины и каждого мужчины хотя бы однажды был партнер, который убеждал, что другого «недостаточно», что он «не такой» / «не такая». Партнер, который не уважает, не ценит и не любит. Тогда тот, другой, подобен Атланту, потому что в одиночку держит на своих плечах тяжесть всего мира. Я чувствовала себя именно так.

И тогда, со всей наивностью и неопытностью своих шестнадцати, я решила измениться ради него. В каком-то смысле у меня получилось. Я буквально превратилась в другого человека: сменила стиль, манеру говорить, существовать. Стала той, кого сегодня называют «популярной девчонкой». От застенчивой, скромной и сдержанной девушки не осталось и следа. Мне казалось, что именно такой меня хочет видеть мир. И бо́льшую часть юности притворялась другим человеком. Но это было насилие над собственной душой. Лишь спустя годы я поняла, насколько бессмысленно скрывать истинную личность, чтобы вымаливать внимание и социальное одобрение.

Много лет спустя я перечитала «Лолиту». И в этом классическом тексте XX века нашла фундаментальный кусок собственной жизни.

«Лолита» – не только история извращенных отношений. Она – о краже и потере идентичности. Как я уже упоминала, великая классика почти всегда говорит об утрате или обретении своего «я».

Идентичность постоянно теряется, находится или выменивается. Ее покупают дорогой ценой и продают за бесценок.

Тони Будденброк, Жюльен Сорель и юный Пип из «Больших надежд» отказываются от идентичности в обмен на успех, славу или древность рода. Гарри Галлер из «Степного волка» Германа Гессе – мы увидим это позже – спасает свое «я», выбирая отстраненность от мира и добровольное отшельничество.

Есть те, кто стремится стать другим человеком, как Алонсо Кихано – Дон Кихот. И те, кто, подобно Мартину Идену Джека Лондона, не приемлет никаких компромиссов. Кто-то отправляется на поиски себя, словно странствующий рыцарь. А другой, как Лолита, даже не подозревает о том, что у него есть душа.

Вот почему роман Набокова интересует и вовлекает всех: мужчин и женщин, подростков и взрослых. Он говорит с нами. Лолита – подросток, который ради признания подчиняется сценариям, написанным для него другими.

Так молодой человек позволяет правилам профессионального мира перекраивать себя с ног до головы, даже если они воплощают ложные ценности. Женщина уступает давлению общества. Мужчина отказывается от мечтаний юности ради социального одобрения.

В этой метафоре Гумберт – партия, церковь, община, группа или корпорация, которые предписывают коды, законы и мораль. Каждый раз, когда мы соблюдаем их в ущерб нашей личности, – мы становимся Лолитой. Наша идентичность распадается, крошится, ломается. Жизнь умирает. «…Я ввела в мире такие порядки и такие нравы, – говорит Мода Смерти, – что жизнь и тела, и души скорее можно назвать мертвой, чем живой…»[133]

Мода, как говорит нам Леопарди, – подруга и союзница Смерти, ее духовная сестра. Она, как и конформизм, и стремление к социальному одобрению, не ведет нас к цели, а сбивает с курса.

Слово «предназначать» происходит от латинского destinare – «связывать, фиксировать». У понятий «предназначенный» (destinato) и «упрямый, твердый» (ostinato) – один корень. Упрям тот, кто доводит дело до конца. Кто твердо следует своим курсом и идет навстречу своей судьбе. Человек же без идентичности не имеет курса и цели. Он терпит крушение.

Как же нам снова стать цельными? Как спастись от этих кораблекрушений и достичь своей Итаки?