Давайте перенесемся на два с половиной тысячелетия назад. Мы очень долго жили на одних и тех же местах. На территориях древнейших городов возникали и распадались царства. Сотни поколений рождались и умирали. Теперь мы пишем. Храним записи. У нас есть история. И на протяжении сотен лет мы страдаем от эпидемий.

Мы живем достаточно концентрированно, чтобы серьезные инфекционные заболевания могли распространяться и сосуществовать с человеком: оспа, холера, брюшной тиф. Из-за все более частых волн заболеваемости и недостатка питательных веществ, вызванного преобладанием зерновых в рационе (древние кладбища полны чахлых анемичных скелетов), продолжительность жизни составляет около 20 с небольшим лет. Это мир, полный молодых людей, борющихся за выживание 1.

Выживание и понимание.

Заболев, мы продолжаем обращаться к богам и молим о помощи. На скалистом греческом полуострове за увеличением численности населения последовало распространение храмов исцеления, посвященных Аполлону и его сыну – божественному целителю Асклепию. Вместе с болезнями распространялись и абатоны, священные места, куда страждущие приходили молиться о здоровье. Туда приходили люди с проказой, мигренью, слепотой, болью в животе, бессонницей и вшами. Они входили согласно ритуалу: в белой одежде и с подношением богу в руках (обычно петухом, но дубовые листья, деньги, пироги и специально сочиненные песни тоже принимались). Они проводили ночь в специальных спальнях, организованных для больных, в окружении священных змей, пока жрецы, обслуживавшие абатоны, просили божественного откровения о том, как им вылечиться.

Утром жрецы исполняли предписания, полученные в видениях или снах. Они удивляли своим разнообразием. Например, пораженную часть тела должна была тщательно вылизать собака или предписывалось натереть ее мазью из трав и масла. Больному могли подать куропатку, запеченную с ладаном, или чашу вина с размешанным в ней пеплом, а также говорили искупаться в священном источнике, покаяться в грехе или продекламировать гимн в честь бога 2.

Возможно, это не сильно отличалось от древних гаданий по бугоркам на печени и трещинам на черепашьих панцирях, однако кое-что все же изменилось.

Теперь у нас были записи.

Жрецы, лечившие болезни, записывали симптомы и жалобы, лекарства, случаи выздоровления и смерти. Эти записи создали резерв данных, которые можно было сортировать согласно закономерностям.

Рана распухла и сочится. Боги рекомендовали промыть ее раствором кипяченой воды, вина и соли. Рана подсыхает, уменьшается и заживает.

Рана распухла и сочится. Боги рекомендовали спеть оду и поджечь перья. Состояние раны ухудшилось.

Закономерность выявлена.

Перестанем ли мы обращаться к богам за советом? Нет. Есть еще много загадочных недугов, которые, кажется, не имеют иного источника, кроме божественной воли. Поэтому мы продолжаем приносить жертвы, молить, раскаиваться и умолять о пощаде. Но с течением времени (долгого времени, многих поколений ведения записей), когда распространенные недуги неизменно поддаются одним и тем же методам лечения, становится очевидно, что некоторые вещи на самом деле не требуют расходов, времени и жуткой ночи в абатоне в окружении змей. Проще обратиться к жрецу за рекомендованным лекарством. Он уже знает, что делать. Точнее, его помощник знает, что делать, поскольку он видел нечто подобное десятки раз.

Так формировалась техника.

* * *

Первое основное разделение в человеческом знании проходит не между искусством и наукой или наукой и религией, а между техникой и магией.

Техника – это проверенный метод, последовательность шагов, требующих мастерства и практики. Жрец продолжает служить богу, разгадывая тайны, которые непредсказуемо меняются, но его помощник становится врачом. Во многих случаях он может поставить диагноз и порекомендовать лечение без необходимости обращаться к этому божественному источнику знаний.

Поскольку врач владеет техникой, его сила больше не зависит исключительно от богов. Эта небольшая область секуляризма начинает расчищать вокруг себя сферу, где мы можем понимать мир и управлять им, не обращаясь к богам. Теперь между естественным и сверхъестественным пролегла пропасть; ее стороны – это два разных места, с которых мы можем оценить проблему.

Конечно, медицина не первая наука, полагающаяся на технику. Это различие появилось благодаря сельскому хозяйству. Земледельцы, как и помощники жрецов, снова и снова выполняли одни и те же действия. Они часто обращались к богам, но все больше осознавали причинно-следственные связи, наблюдая за тем, как прорастают, растут и созревают поколения посевов. Но именно медицина, самая близкая и необходимая нам наука, положила начало попыткам объяснить весь космос без обращения к богам.

Это самая ранняя форма секуляризма.

Первые известные нам секуляристы размышляли, писали и выдвигали гипотезы на территории Древней Греции в VI веке до н. э. Проследить их теории сложно, потому что ни одно из сочинений не дошло до нас в первозданном виде. Нам приходится восстанавливать труды по отсылкам из более поздних источников.

Этих древних мыслителей называют досократиками, поскольку большинство из них жили до великого греческого философа Сократа (который сам не оставил письменных следов и стал известен благодаря трудам своего ученика Платона). По крупицам доходя от их работ до самого источника, мы видим, как они шаг за шагом создают космос, отражающий человеческое тело.

Вместо того чтобы верить во «множество невидимых сил богов и духов», наполнявших мир, досократики считали, что физическое тело состоит из четырех элементов: плоть, кровь, кости и дыхание. Вселенную тоже составляли четыре стихии: Огонь, Вода, Земля и Воздух. Единственное дошедшее до нас предложение, непосредственно принадлежавшее досократику Анаксимену, звучит так: «Подобно тому как наша душа, будучи воздухом, держит нас вместе и управляет нами, так и дыхание с воздухом окружают весь космос». Это самое раннее явное выражение так называемой аналогии микрокосма и макрокосма: то, как устроено и функционирует человеческое тело, дает нам основу для понимания остальной Вселенной 3.

В обоих случаях эти четыре элемента могут действовать без магии. Эмпедокл из Агригента одним из первых разработал теорию о том, как четыре элемента взаимодействуют в отсутствие постоянного божественного вмешательства. Он утверждал, что они всегда находились в творческом напряжении, «динамическом противостоянии», которое может колебаться сначала в одну сторону, а затем в другую, но всегда постепенно возвращается к равновесию. Его современник Алкмеон Кротонский называл это равновесие изономией, а их старший коллега Пифагор (математик и мистик) был первым, кто использовал термин «гармония» – равновесие, постоянно находящееся под угрозой со стороны «возмущающих сил», способных нарушить четыре элемента и ввергнуть космос в хаос.

Внутри тела эти четыре элемента были представлены жидкостями, или гуморами, которые движутся по тканям и определяют здоровье или болезнь: желтая желчь, находящаяся в плоти, сама кровь, флегма, образующаяся при дыхании, и черная желчь из желчного пузыря или селезенки. Когда эти четыре жидкости перемешаны должным образом, тело находится в состоянии эукразии – равновесия и здоровья. В противном случае возникает дискразия – расстройство системы 4.

Но как добиться баланса жидкостей? Что ж, этот вопрос занимал врачей еще два тысячелетия назад. Однако они могли размышлять о балансе, не прибегая к божественной помощи. «О невидимом боги обладают ясным пониманием, – пишет Алкмеон, уступая первенство пантеону, – но насколько человек может судить… я говорю следующее». В вопросах жидкостей и стихий человек мог утверждать собственное знание. Ему не требовалось молить Аполлона о просветлении.

Более поздние авторы приписывают Алкмеону Кротонскому проведение одного из первых вскрытий. Стремясь разгадать тайну зрения, он открыл зрительный нерв и выдвинул теорию, что образы внешнего мира передаются через этот «канал», переносящий впечатление посредством четвертого элемента (воздуха) в мозг, который он считал вместилищем знания.

На самом деле крайне маловероятно, что Алкмеон препарировал человеческое глазное яблоко или мозг. В V веке греки считали, что состояние мертвого тела влияет на способность души перейти в мир иной, поэтому намеренное изуродование трупа являлось табу. Возможно, Алкмеон предположил существование подобных необходимых каналов и наблюдал белые полые нити зрительных нервов и структуру мозга у забитых животных.

Чего он точно не делал, так это не прибегал к более давней мифологии зрения, согласно которой глаза были первыми органами, созданными богами. Считалось, что Аполлон и Афина обладали особой силой исцелять глазные недуги.

Эти философские концепции открыли путь для теорий о Вселенной в целом, которые не полагались на божественное вмешательство. На протяжении следующих веков множество натурфилософов опирались на эту основу, создавая фундамент той науки, которую мы знаем сегодня.

Это также привело к неожиданному побочному эффекту: врач стал полубогом.

* * *

В конце концов боги никуда не делись. На ранней стадии развития науки мы наблюдаем постоянное стремление назад к небесам.

К 600 году до н. э. Имхотеп, врач египетского фараона Джосера, правившего в III тысячелетии до нашей эры, и первый врач, чье имя сохранила история, уже почитался как бог. Асклепий изначально богом не был; в «Илиаде» он искусный и известный человек-врач. Лишь позже он превращается в сына Аполлона. По мере роста и сближения населения Греции в V–IV веках до н. э. продолжительность жизни стала сокращаться. Гильдия врачей росла, и Асклепий возрастал в своем величии. После опустошительной афинской эпидемии в 429 году до н. э. храмов Асклепия в Афинах стало больше. То же самое произошло в Риме после эпидемии 293–292 годов до н. э. 5

Возвышение врача до божественного уровня отражает древнее почитание тех, кто обладал хоть какими-то знаниями о тайнах человеческого тела (эти тайны частично остаются неразгаданными, ведь даже сегодня, в эпоху, когда нам кажется, что мы понимаем работу организма, происходят странные вещи, не имеющие смысла в контексте современных знаний). Однако это также демонстрирует и успешное присвоение религиозных привилегий врачами. Они добивались этого, охраняя свой статус и используя особый язык и тайный код, чтобы отделить себя от остальных.

В каждой стране это происходило по-своему. Греки первыми разработали систему обучения, где врач мог вступить в свою должность только после того, как прослужит помощником других врачей и изучит их секреты. Непрошедших эту процедуру не считали врачами; это были неспециалисты, которых по-гречески называли ἰδιώτης, идиотами. Изначально это слово обозначало рядового гражданина, не посвященного в профессию, будь то медицина или военная служба. Эволюция слова в его нынешнее значение частично отражает растущую элитарность, на которую претендовало медицинское образование как светское, но священное таинство 6.

Вскоре после этого были основаны греческие медицинские школы и посещение одного из этих учреждений стало обязательным сначала для греков, стремившихся стать врачами, а затем и для римлян. В Китае система обучения, сложившаяся ко II веку до н. э., начиналась с прохождения практики у опытного врача, которая включала в себя клятву о неразглашении тайны. Затем врач предоставлял ученику доступ к своим медицинским текстам для изучения и запоминания. Тексты были написаны секретными шифрами и отличались специализированной терминологией и сложным уровнем интерпретации. В рамках обучения было важно не допустить попадания медицинских знаний в руки непросвещенных неврачей (идиотов) 7.

Сегодня врачи не считаются богами, но следуют тем же ритуалам, что и жрецы: проходят специализированное обучение, изучают свой язык (латынь), ревностно охраняют набор привилегий (рецепты) и с пренебрежением относятся к неспециалистам. Более того, мы, пациенты, принимаем это. Мы хотим, чтобы нас излечил верховный жрец, и врач – это ближайшее его подобие, которое у нас осталось.

В США вся медицинская система до сих пор построена на модели врача-жреца: есть вход на внешнюю территорию (приемная) и внутреннее святилище, где появляется сам врач, аколиты (медсестры) окружают центральную фигуру, и врач обладает полномочиями одобрить или отклонить лечение. В последние годы эта картина претерпела изменения из-за роли страховых компаний, но наше воображение все еще цепляется за эту фигуру. Отсюда наш безграничный интерес к фильмам и сериалам, где врач выступает главным героем: от «Главного госпиталя» до «Скорой помощи», от «Медиков Чикаго» и «Нового Амстердама» до «Ординатора», от «Анатомии страсти» и «Доктора Хауса» до «Блестящих умов».

«Нет ничего в мире, что нельзя было бы объяснить… со временем», – говорит Грегори Хаус, персонаж Хью Лори. Доктор Хаус видит истину там, где ее не замечают другие, спасает жизни, которые иначе были бы обречены, и устанавливает связи между симптомами и заболеваниями с неземной точностью. Он служит посредником между нами и необъяснимым, полубогом, обладающим силой, которой нам не хватает 8.