Это был поздний ребенок. Долгожданный единственный сын. Теперь ему пять. Он тихо сидит у колодца, ожидая, когда мать закончит черпать воду. Другие женщины искоса смотрят на него и осторожно переходят на другую сторону колодца. Так, на всякий случай. Нехорошо быть слишком близко, когда Бог протянет свою руку.

Ребенок встает, откликнувшись на призыв матери, и поворачивается к ней, но затем застывает, подняв глаза к небу. Окружающие начинают шептаться: в их голосах слышится ужас, смешанный с волнением. Он падает на спину в красный песок и лежит неподвижно. В течение долгой секунды ничего не происходит, но затем его голова поворачивается в сторону. Он начинает дергать руками и ногами, вокруг рта скапливается пена, глаза белеют. Под ним расплывается темное пятно. Женщины у колодца молча ждут, как и его мать. Она тоже знает, что лучше держаться подальше.

Руки и ноги постепенно успокаиваются. Ребенок лежит неподвижно. Его глаза закрываются, а затем открываются вновь. Он поворачивает голову в сторону, разыскивая взглядом мать. Она осторожно подходит к нему и помогает сесть. Женщины снова начинают двигаться, тихо разговаривать.

Бог пришел и ушел.

* * *

Эпилепсия. Греки называли ее священной болезнью, но не были в этом первыми. Шумерский писец приблизительно в 2000 году до н. э. описал эпилептический припадок, «вызванный рукой лунного бога Шина» или его помощника-демона:

«Голова больного поворачивается вправо снова и снова. Руки и ноги его парализованы, глаза закрываются и закатываются. Слюна течет изо рта, он издает звуки… он сам не знает, когда это его охватит» 1.

На протяжении почти полутора тысячелетий, даже в те времена, когда врачи начали вытеснять жрецов в лечении больных, с эпилептическими припадками (неожиданными, пугающими, загадочными) все еще разбирались жрецы. Судороги были признаком того, что в человека вторгся бог или демон. Вавилоняне, следовавшие за шумерами на землях между Тигром и Евфратом, обвиняли во всем личную нечистоту, которая давала демонам возможность заражать страдальцев. В «Трактате Желтого императора о внутреннем»[8] болезнь связывалась с «долгосрочным вторжением зла». В досократовой Греции эпилепсия считалась наказанием, посылаемым Посейдоном (если больной издавал хрипящие звуки) или богиней земли Кибеллой (если припадок проявлялся сильнее на правой стороне тела и сопровождался скрежетом зубов) 2.

В V веке до н. э. появился греческий врач Гиппократ. Он ничего не писал, но, будучи активным практиком и энергичным учителем, собрал группу преданных учеников и последователей, которые записали его наставления в сборник, ныне известный как Корпус Гиппократа.

Во многих отношениях Корпус был первым полностью светским медицинским текстом. Гиппократ и его ученики не отрицали Асклепия, бога медицины (или любого другого бога), но после десятилетий тщательного ведения медицинских записей они пришли к выводу, что большинство (если не все) болезней вызваны исключительно физическими факторами, которые могут обнаружить врачи.

Эпилепсия стала для этого наглядным примером. «Идея о божественной природе [эпилепсии], – едко замечает Гиппократ, – поддерживается человеческой неспособностью ее постичь».

Гиппократ, как и его последователи, был прагматичным натуралистом: если вы не можете что-то увидеть и исследовать, не следует строить об этом теории.

Он основывает свое объяснение эпилепсии, самой непонятной из болезней, на наблюдениях. Люди, получившие черепно-мозговые травмы, гораздо чаще страдают от внезапных судорог, поэтому причина этого синдрома явно кроется в голове. Греки не знали, что именно происходит в черепе, но понимали, что желеобразная масса внутри него каким-то образом управляла телом. «Мозг обладает наибольшей властью в человеке – объясняет Гиппократ в трактате «О священной болезни» 3.

А как же ребенок, у которого были судороги, но черепно-мозговые травмы в анамнезе отсутствовали? Гиппократ и его последователи и тут придерживались веры в естественные причины. Судороги следовали за проблемами с головой, что образовывало причинно-следственную связь. Видимо, с мозгом было что-то не так.

Но что?

В поисках ответа на этот вопрос они обратились к самым современным наблюдениям. Алкмеон Кротонский и другие пришли к нынешнему консенсусу: четыре основные телесные жидкости (желтая желчь, кровь, флегма и черная желчь) можно наблюдать, измерять и даже сливать. Нормальное состояние этих четырех жидкостей – гармония и идеальное соотношение (эукразия). Однако телесные жидкости крайне чувствительны к окружающей среде. Они постоянно колеблются в ответ на изменение температуры и ветра, качество питьевой воды и окружающий ландшафт. Эти внешние факторы могут с легкостью привести к их дисбалансу. Этот дисбаланс, или дискразия, и есть причина болезни.

Итак, утверждал Гиппократ, эпилепсия, как и любая другая болезнь, должна быть вызвана дисбалансом, а не демонами. Избыток флегмы или желчи скапливался в голове, вместо того чтобы равномерно распределяться по телу, и блокировал нормальный ток воздуха и крови, вызывая страшные припадки.

Как это лечить?

Как и в случае любого другого дисбаланса, путем коррекции температуры, ветров и воды, которые изначально привели к дискразии. Отсюда и название главной работы Корпуса: «О воздухе, водах и местностях».

Она начинается так: «Кто захочет изучать медицину правильным образом, должен сделать следующее: прежде всего принять во внимание времена года, в чем каждое из них имеет силу… ветры, как теплые, так и холодные… качества вод… И на самую землю нужно обращать внимание, голая ли она… или заросшая… и расположена ли она на местности углубленной… или же высокой… Кто, исследуя таким образом, будет предузнавать случайности времен… немало преуспеет и в искусстве» 4.

Эпилепсия ничем не отличалась от лихорадки, катара, боли в животе или боли в суставах. «Болезнь, называемая священной, – заключает Гиппократ, – вызвана теми же причинами, что и другие, а именно тем, что входит в тело и покидает его, в том числе холодом, солнцем и ветрами, которые постоянно меняются и никогда не останавливаются» 5.

* * *

Девочке пять лет. Она младший ребенок в большой обеспеченной семье и единственная дочь. Мать и няня, которые души в ней не чают, наряжают ее в крошечные изысканные платьица, сшитые по образцу тех, что носили дети королевы Виктории. Ее блестящие каштановые локоны каждое утро аккуратно укладывают, перевязывают розовой лентой и украшают цветами. Ее детская роскошна: подушки и игрушки, мягкие ковры и диваны.

Она никогда не остается без присмотра.

В три года у нее случился первый припадок. Она споткнулась и упала, что часто случается с маленькими детьми, но вместо того чтобы подняться на ножки, осталась на полу. Ее голова дергалась, руки хватали воздух. Няня подхватила девочку на руки и поспешила положить ее в холодную ванну. Спустя время припадок прекратился.

Однако приступы повторялись снова и снова. По совету врача (лучшего из возможных) мать с ребенком отправились за город, подальше от лондонского шума, пыли и жары. Дни девочки размеренные, тихие и неспешные; ее игрушки не издают громких звуков, а детская оформлена только в успокаивающих приглушенных тонах. Три раза в неделю она купается в близлежащем теплом источнике, и как только выходит из воды, на ее руки и ноги надевают шерстяные чулки и варежки. Ее держат на строгой диете: молоко и мягкие овощи, вареная курица и каша (врачи строго предписали не давать ребенку соленое мясо, выпечку и сыр; мать девочки даже запретила держать их на кухне.) Она выходит на улицу только рано утром или поздно вечером, когда движение экипажей и лошадей стихает, больше не вызывая эмоционального волнения и не поднимая пыль. Прогулки совершаются лишь в спокойные погожие дни. В туманную или ветреную погоду она остается в доме и пьет чашку горького эля, сильно разбавленного водой.

Ей лучше. С последнего припадка прошли месяцы. Однако мать яростно оберегает ее, потому что даже малейший дисбаланс в ее маленьком замкнутом мире может снова вызвать приступ 6.

* * *

Если первые фундаментальные изменения произошли еще в самом начале эпохи Гиппократа, то в викторианской эпохе этот сдвиг стал общепризнанной истиной. Со времен первых случаев головной боли и расстройства желудка болезнь стали приписывать внешнему воздействию. Технический термин для этого – модель болезни как самостоятельной сущности. Существует нечто внешнее, что делает тело больным. Историки болезней дали этому другие названия: Овсей Темкин назвал это «онтологическим» взглядом («болезни [существуют] как отдельные сущности с предсказуемым и характерным течением»), а Артур Кляйнман описал это как «болезнь в ее понимании медицинским миром», иными словами, определяемую извне тела, существующую в абстракции и отдельно от ее проявления в конкретном человеке (взять, к примеру, грипп или простуду – они реальны, даже если сейчас вы ими не больны).

Как уже было упомянуто в главе 3, вы, вероятно, с этим согласны. В начале ХХ века, после 2000 лет господства гуморальной теории Гиппократа, открытие микробов привело медицину назад к модели восприятия болезни как отдельной сущности. На самом деле большинство из нас редко думают о болезни как-то иначе. Болезнь – это дементор, приходящий извне и несущий собственное проклятие. Это то, что, однажды назвав, можно понять. Теперь, когда больны, мы жаждем получить диагноз. Мы хотим, чтобы кто-то озвучил название того, что нас мучает. Получая название (синдром раздраженного кишечника, синдром хронической усталости, COVID-19, рак), мы находим того, с кем бороться: враг с лицом и личностью (своего рода). Это не мы, а нечто внешнее, что вторглось в наше тело и колонизировало его 7.

Но для модели Гиппократа, существовавшей на протяжении как минимум 30 поколений до нас, это было не так.

Для Гиппократа и его последователей тело от природы здорово. Телесные жидкости стремятся к правильному соотношению, однако постоянно подвергаются воздействию окружающей среды. Поскольку каждое тело по-разному реагирует на воздух, воду и места, тела могут с легкостью выйти из строя тоже по-разному. Болезнь – это не вещь, которую можно диагностировать. Это динамическая реакция, глубоко индивидуальная, варьирующаяся от тела к телу: 18 лет или 47, мужчина или женщина, темная кожа или светлая, тучное телосложение или худощавое. Как сказал Джон Риддл, «каждая болезнь или недуг индивидуальны для каждого человека» 8.

На самом деле врач, следующий модели Гиппократа, не диагностировал болезнь как таковую. Он диагностировал опыт пациента. Его обязанностью было уделить пристальное внимание окружающей обстановке больного: еде и питью, влажности и сухости, холоду и жаре, шуму и тишине.

Болезнь была глубоко личной, субъективной и крайне пациентоориентированной. Люди не «заболевали», а постепенно приходили к дисбалансу по мере того, как их жизнь шла наперекосяк. Устранение этого дисбаланса могло привести к излечению.

Оглядываясь назад, мы видим, что случаи излечения при применении подхода Гиппократа были в основном случайными. «О воздухе, водах и местностях» – первый древний текст, давший название астме. Гиппократ полагает, что этот недуг чаще всего поражает людей, живущих в жарких ветреных городах, где вода соленая. Все это наполняет легкие флегмой, поэтому астматикам необходимо восстановить баланс жидкостей, переместившись в прохладное тихое место на берегу озера, где много пресной воды. Тогда выработка флегмы уменьшится и астма отступит.

Разумеется, именно это обычно и происходит, когда астматик уезжает из жаркого, загрязненного и ветреного города в тихое, спокойное и прохладное место, где нет раздражителей. Случайные, но реальные улучшения, вызванные лечением по подходу Гиппократа, создали его врачам-последователям хорошую репутацию. В рамках этого подхода нет места демонам – есть просто жизнь, которую нужно рассматривать как единое целое, чтобы излечить недуг и вернуться к чистому, здоровому, естественному состоянию.

Именно от Гиппократа мы унаследовали неизменную рекомендацию: простуду корми досыта, а лихорадку мори голодом. Это не говоря уже о том, что мы до сих пор называем симптомы, вызванные разными вирусами (риновирус, коронавирус, парагрипп), простудой. Врачи-последователи Гиппократа считали, что слезотечение, насморк и боль в горле вызваны падением температуры тела, связанным с недоеданием. Лечение для восстановления баланса жидкостей заключалось в том, чтобы обильно накормить больного (лихорадка, напротив, была вызвана повышением температуры вследствие переедания, поэтому для восстановления естественного баланса жидкостей в организме нужно было голодать).

Простуда могла быть и следствием недостатка сна, внезапного воздействия холодной сырости, хождения с непокрытой головой и голыми ногами зимой или неосторожным погружением в холодную воду. Это тоже нарушало баланс в теле, вызывая внезапное снижение температуры и нарушение чувственного восприятия. Решить проблему можно было нахождением в теплом сухом помещении и полноценным питанием.

Гиппократовская медицина изобрела простуду, которая до сих пор живет в нас:

«Не уходи: ты можешь простудиться!»

У. Шекспир, «Троил и Крессида» (1602)

«Открытый экипаж был восхитителен, правда, простуды ей было не избежать».

Луиза Кир Грант, «Чарльз Стэнли: роман» (1854)

«Первопричина большинства случаев простуды – неполноценное питание».

Ladies’ Home Journal (1907)

«Ты бы хоть фуражку надел, Пётр Иванович. Простудишься ведь!»

Михаил Арцыбашев, «Война: пьеса в четырех актах» (1916)

«Все трое были забрызганы водой и сияли. „Простудитесь“, – сказал мистер Хелм».

Трумен Капоте, «Хладнокровное убийство» (1966)

Это лишь показывает, до какой степени чистоты школа Гиппократа сметала все, что ей предшествовало. К началу I тысячелетия нашей эры достижение баланса между внутренней средой и внешним миром стало руководящим принципом большинства врачей и оставалось им почти 2000 лет.

* * *

Нам, привыкшим к визитам в клинику, где мы сидим в стерильных кабинетах, пока врач практически не смотрит на нас (предпочитая вместо этого изучать результаты анализов на компьютере), глубоко личный характер медицины Гиппократа кажется очень привлекательным. Задачей врача-последователя Гиппократа было лечить каждого пациента как личность, а болезнь – как уникальное и единственное проявление. Он должен был внимательно выслушать пациента, чтобы порекомендовать изменения, которые приведут к излечению (обычно при этом нужно было смотреть прямо в глаза).

К сожалению, и у этой новой практики был свой недостаток.

В эпоху Гиппократа понятие «болезнь» впервые вошло в употребление как противоположность состоянию покоя. Здоровье стало восприниматься не просто как отсутствие боли и смерти, как это было раньше, но и как спокойная полная жизнь. Благополучие в широком смысле. Равновесие. Покой.

Во всем мире врачи искали не конкретные заболевания, а отсутствие покоя. Болезнь принимала разные формы в разных телах и обстоятельствах не потому, что сами недуги были разными, а потому, что баланс жидкостей менялся в худшую сторону.

Это только усложняло связь между болезнью и виной.

Мы уже видели, что вина оказалась связана с болезнью очень рано. Если забудешь совершить паломничество, чтобы почтить одного из богов, тебя могут поразить боли в животе по пути в другое место. Если украдешь что-то из храмовой казны, твои дети умрут во сне.

Но то было болезнью. Здесь мы имеем дело с отсутствием покоя.

Отсутствие покоя не было произвольным наказанием богов. Оно гораздо теснее переплеталось с повседневной жизнью и считалось следствием безответственности. Болезнь свидетельствовала об отсутствии баланса и означала необходимость искать лучшие модели существования и вести более добродетельную жизнь. (Неслучайно великая медицинская энциклопедия выдающегося персидского врача IX века ар-Рази называется «Добродетельная жизнь».)

Отсутствие покоя – это нарушение равновесия, отсутствие самоконтроля и готовности нести ответственность. Болезнь – это отсутствие добродетели, причем не в отдельном случае, а как образ жизни.

В большей степени, чем когда-либо прежде, болезнь стала нашей виной.

* * *

Алкман страдал.

С каждым вдохом верхнюю часть его тела пронзала боль. Его охватил озноб, а за этим обычно следовала рвота. Он испытывал жжение при мочеиспускании, а в моче виднелись следы крови. Несколько дней из его кишечника выходили лишь крошечные твердые комочки, похожие на козий помет, и острая боль пронзала поясницу.

Он сидел, укутавшись в одеяло и прижав левую руку к груди. У его ног стоял таз с розоватой мочой, а под рукой был стакан морской воды – раньше она помогала (врач посоветовал ее еще тогда, когда Алкман жил южнее, ближе к побережью).

Врач согласился прийти к нему домой после краткого обсуждения дополнительного вознаграждения. Алкман, преуспевающий виноторговец, сразу согласился доплатить. Он был готов на все, лишь бы боль отступила. Она разрослась, охватив всю его вселенную. Для него не существовало ничего, кроме боли в груди, спине и паху.

Он едва понял, что врач пришел – услышал голос жены, терпеливо отвечавшей на вопросы. Да, ее муж нормально ел и очень, очень хорошо пил. Он особенно любил запеченную свинину и сочетал ее с хорошим красным вином из своих богатых погребов. Нет, они никуда не ездили в последнее время. Они жили в этой деревне последние четыре года, а до этого проживали недалеко от побережья. Да, приступы случались и раньше, но не после их переезда. В прошлом морская вода помогала, но теперь не принесла облегчения. Да, до болезни он проводил время в основном на свежем воздухе, наблюдая за отгрузками крупного заказа в Аргос.

Диагноз: переедание в сочетании с недавней сменой ветров и засухой, последовавшей за неделями дождей. Алкман ел слишком много вкуснейшей запеченной свинины и слишком щедро наливал себе красное вино. Переполненный пищей и вином левый желудочек – место, где еда медленно расщепляется на питательные вещества и жидкости, а оттуда распределяется по телу, – забился, и жидкости, реагируя на смену воздуха и влажности, резко вышли из равновесия.

Врач назначил несколько дней голодания, чтобы дать сердцу время очиститься. За ним должна была последовать строгая диета, состоящая из медовухи (прохладительного напитка, а не горячительного красного вина), чечевичного бульона и мягкого хлеба (для очищения переполненных внутренних органов), а также небольшого количества вареного мяса щенков (влажной пищи, которая должна была компенсировать сухость и ветер, способствовавшие развитию приступа). Для почек он назначил клизму с соком диких огурцов.

Врач утешительно сказал, что Алкман скоро поправится. Для этого ему нужно изменить образ жизни, иначе ему грозят более серьезные приступы и даже смерть. Если он продолжит потакать своему аппетиту, болезнь победит 9.

* * *

Прошло почти 3000 лет.

«Миссис М. Дж. почти все делает правильно, – написал ее врач в 2010 году во время ежегодного осмотра. – Температура, кровяное давление, частота сердечных сокращений и дыхания – все в порядке». Она сдавала все обычные анализы, продлевала рецепты на лекарства и чувствовала себя хорошо.

Однако она набрала четыре килограмма за последний год, поэтому врач Шантану Нанду вынес ей строгое предупреждение о ее образе жизни, охарактеризовав его как «выговор», а затем написал статью для Psychology Today, рекомендовав ее для чтения другим терапевтам.

Миссис М. Дж. не была больна, но совершала несбалансированные выборы. Она не болела, но при этом не находилась в состоянии совершенной эукразии, легкости. Будучи в этот момент совершенно здоровой, она открывала себе путь к болезням и за это заслуживала выговор.

Сочувствую миссис М. Дж. Я набрала восемь килограммов за время COVID-19. Я знаю почему: слишком много ела (для спокойствия, для облегчения и потому, что мой дом был полон взрослых детей).

Итак, почти три года я не ходила к своему терапевту на осмотр. Я была совершенно здорова, активна и полна сил. Я чувствовала себя прекрасно, но не хотела, чтобы мне читали нотации или делали выговор. Я проходила это много раз и знала, какой будет реакция на эти восемь килограммов.

Моя врач не отреагировала бы на мое реальное физическое состояние. Она бы действовала из гиппократовского понимания того, что есть болезнь. Не болезнь, с которой я бы попросила ее помочь мне, а то, что она считала недостатком эукразии, идеальной легкости. И мой недостаток эукразии был моей виной, результатом нехватки стараний, самодисциплины и добродетели.

Стремление к целостности и равновесию, умеренности и воздержанию – все это кажется нам достойными целями. Но мы перенесли со времен Гиппократа сложное и затяжное чувство неудачи за те моменты, когда жизнь не дается нам легко (а разве такое вообще бывает?).

Это стремление выходит далеко за рамки физического: подумайте о продолжающемся потоке книг, статей и эссе о важности баланса в работе и личной жизни: сохраняйте различные элементы своей жизни в эукразии, и вы будете наслаждаться здоровыми отношениями, чувством удовлетворения, освежающим сном, большим успехом, лучшим здоровьем. В дискразии вы потеряете дружеские отношения, будете напряжены и несчастны, испортите профессиональную репутацию, наберете вес / будете иметь высокое кровяное давление / заболеете различными заболеваниями, вызванными стрессом / получите сердечный приступ и умрете.

Гиппократовское определение отсутствия легкости до сих пор с нами.