Барашку восемь месяцев. Давно разлученный с матерью, он становится буйным и норовит пободать своего хозяина. До этого он видел от людей лишь доброту. Его загон в идеальном состоянии, в поилке всегда есть вода. Каждый день ему приносят свежее сено, а иногда и горстку зерна. У него есть укрытие от частых бурь и прохладное тенистое место, где можно вздремнуть в самые жаркие дни.
Поэтому барашек лишь слегка озадачен, когда его поднимают и несут в странное темное место. Ему в пасть вливают воду, он трясет головой и отплевывается. Наступает пауза, молчаливое затишье. За ним наблюдают.
Он чувствует странную острую боль под челюстью, начинает кашлять и отбиваться от невидимого врага. Это странный кашель: глубокий, влажный и мучительный. А затем – ничего.
Борьба прекращается. Кровь, струящаяся в сосуд под рифленой поверхностью алтаря, замедляется. Жрец проводит кончиком ножа по шерстистому животу, рассекая кожу и осторожно разрезая оболочку, удерживающую внутренние органы. Кишечник выскальзывает на камень. Жрец ждет, а затем, произнеся ритуальные слова, вновь вводит нож в еще теплую полость и отделяет печень и легкие от их окровавленных креплений.
Два послушника уносят неподвижную тушу. Жрец настороженно замер, скользя взглядом по завиткам, полумесяцам и эллипсам разложенных перед ним органов. Ранее он изучал эти узоры, наблюдая за тем, как его наставники интерпретировали знаки.
Здесь заключено божественное послание, совершенно очевидное для всех зрячих.
На дворе 1770 год до н. э. Шумерский царь Зимри-Лим правит в Мари на берегах Евфрата, и одна из знатных женщин его двора, некая Шаттам-Киязи, тяжело заболела. Ранее она побывала в небольшом городке Сагаратум на территории Мари, и по мере усугубления болезни царь (он был женат, но, возможно, не просто так интересовался здоровьем Шаттам-Киязи) забеспокоился. Он попросил своего жреца Аскудума поставить диагноз.
Аскудум делает это, выпотрошив барашка.
Ритуальное жертвоприношение животного (как правило, овцы) и осмотр его внутренностей – одна из древнейших известных нам форм гадания (возможно, современным читателям она покажется и самой странной). Большинство из нас не разделывают туши животных, мясо уже продается порционно, и зачастую в нем почти нет крови. Мы не прикасаемся к внутренним органам и смутно понимаем (возможно, видели рисунок в старой кулинарной книге), что едим мышцу. Еще мы знаем – хотя большинство предпочитают об этом не думать, – что животными управляет мозг, поэтому на современных скотобойнях коров и свиней оглушают перед убоем.
Древние воспринимали смерть животных иначе.
Они не понимали, как работает мозг, но знали, что животное умирает, когда из него уходит кровь, поэтому они сливали ее и ждали, пока борьба прекратится. Они вскрывали животных и частично понимали, что видели внутри: кости не требовали объяснений, дыхательные пути проводили воздух (опять же, что-то важное), а желудок и кишечник содержали пищу и то, во что она превращалась.
Но, в отличие от других продуктов, например стеблей зерновых или початков кукурузы, тела выглядели жутко. Что-то непостижимое и внеземное как будто оживляло их. Тела были глубокими колодцами тайн, скрытых под кожей.
Только боги могли проникать внутрь живых тел и оставлять под кожей сверхъестественные послания человеку, которые можно было прочитать в течение короткого времени сразу после смерти. Ритуальное жертвоприношение начиналось с заклинания, признающего, что боги обладают этой силой, и просящего их «написать на плоти изнутри». Затем жертвоприношение обнажало это послание 1.
В ходе раскопок были обнаружены шпаргалки, которыми пользовались шумерские жрецы: глиняные модели печени и других органов, аккуратно разделенные на секторы с расшифровкой значения отметины или пятна в каждом из них 2. Жрец Аскудум, изучая трещины на внутренних органах барашка, увидел нечто знакомое: свежие отпечатки пальцев разгневанного божества. «Совершенное мной жертвоприношение[4], – сообщил он своему господину, – указало на руку Иштар-Радан из Экаллатума».
Qāt ili – «рука бога». Это словосочетание повторяется снова и снова в жертвоприношениях, совершаемых для того, чтобы выяснить причину хвори. Рука бога достигла Шаттам-Киязи и вызвала ее болезнь, а также проникла в жертвенное животное и оставила следы, с помощью которых жрец мог найти объяснение болезни 3.
Иштар-Радан была богиней-покровительницей города Экаллатума, находившегося недалеко от царского двора. Оказалось, Шаттам-Киязи обещала посетить Экаллатум, чтобы почтить его божественную покровительницу, но пренебрегла этим долгом ради прогулки по Сагаратуму. В отместку разгневанная Иштар-Радан ткнула в Шаттам-Киязи пальцем.
Однако болезнь не конец истории. Богиня хотела, чтобы ее подданная знала, почему она заболела, и искупила свою вину. Именно поэтому ее божественный перст также проник в барашка и оставил жрецу многозначительное послание.
Шаттам-Киязи совершила ошибку, но после того как жрец прочитал послание богини, больная могла убедить Иштар-Радан убрать от нее болезнетворную руку. Все, что ей оставалось сделать, – это искупить свои грехи. «Богиня призывает [Шаттам-Киязи] отправиться в Экаллатум, – заключил Аскудум. – Пока она не поедет в Экаллатум, болезнь не отступит» 4.
До этого времени люди молились об условиях своего мира. Однако, судя по имеющимся данным, они молились о том, чтобы узнать, что произойдет, а не о том, как это изменить. Ритуалы проводились для того, чтобы предопределенные события шли по расписанию: солнце вставало, дождь шел, а рыба заплывала в сети. Эти закономерности стали понятны после того, как люди обосновались на одном месте на достаточное количество поколений и захотели обеспечить наилучшие условия для их воспроизведения.
Гадания на органах животных, проводившиеся для получения ответов на вопросы, не связанные с болезнями, ярко это демонстрируют. Один жрец писал своему царю: «Мой господин собирается приехать в Ниппур, и я провел гадание, но знамения неблагоприятны для поездки. Что касается уборки ячменя в низинах, прогноз благоволит на три дня. Поэтому я быстро собрал весь город, вплоть до молодежи, и отправил их собирать ячмень в низинах» 5.
Эти результаты отражали веру в то, что события природного мира в значительной степени предопределены. Они вписаны богами в кости Вселенной и заложены настолько глубоко, что их отражения появлялись в самых сокровенных частях тел живых существ. Умея читать послания во внутренностях животных, мы могли обнаружить божественные закономерности и организовывать поездки, сбор урожая и действия в соответствии с ними.
Жрец, выяснявший лучшее время для сбора ячменя или поездки в Ниппур, совершал картографическую экспедицию по внутренностям овцы. Он не ожидал, что бог, если обратиться к нему надлежащим образом, сможет – если даже живет во вселенной, где это возможно, – изменить время созревания ячменя или условия поездки в Ниппур. Жрец просто хотел наметить курс, который позволит избежать существующих трудностей 6.
Чувство вины перед немилостивым божеством, потребность ублажить его – все это приходит позднее, с ростом заболеваемости. В конце концов рост городов никак не повлиял на созревание ячменя или частоту дождей, однако он изменил состояние нашего здоровья. Мы становились все более больными и умирали чаще.
Именно поэтому шумеры начали вечный поиск ответа на вопрос, чем вызван гнев богов.
Батахрум потерял всех троих своих сыновей.
Он взял их с собой в поездку в соседний город. Возможно, его жена, снова беременная и измученная потребностями непослушных маленьких мальчишек, нуждалась в отдыхе, поэтому Батахрум взял их в поездку, а вечером уложил в постель.
Утром все трое детей были мертвы.
Городской жрец – единственный беспристрастный летописец катастрофы, унесшей жизнь целой семьи, – написал: «Три сына Батахрума… все они умерли вместе… их оставили на ночь в постели. Утром вынесли и похоронили. И я услышал от окружающих, что у него было серебро Бога». Об убитом горем Батахруме немедленно стали шептаться: он украл сокровище из храма покровителя города, и поэтому его сыновья скончались.
Молодая Аттузар страдала от сыпи. Она казалась верной служанкой своей госпожи из королевской семьи, но очевидно, это было не так; сыпь доказывала, что она – воровка или кто-то еще хуже. «Аттузар, служанка Хушшутум, переполнена карой Божьей, – писал главный евнух. – Я изгнал эту женщину из дворца. Старшие канторы должны прийти и убрать за ней».
Шиматум упала на улице с припадком. «Она сказала оскорбительные слова о моем господине, – самодовольно записал глава города, – и Бог покарал ее» 7.
Пойманные рукой Бога: наше самое раннее чувство вины, вызванное осознанием преступлений против божественного, возникает, когда мы пытаемся справиться с растущей неисправностью наших тел. «Друг мой, – говорит Энкиду своему товарищу Гильгамешу в старейшем из известных письменном эпосе, который предшествует даже самым древним медицинским текстам, – слушай мой сон, что я видел ночью:
Ану, Эллиль и Шамаш меж собой говорили.
И Ану Эллилю вещает:
„Зачем они сразили Быка и Хумбабу?“
Ану сказал: „Умереть подобает
Тому, кто у гор похитил кедры!“ 8»[5]
Двое мужчин были переполнены животной силой и тестостероном до момента расплаты, пока боги наконец не заметили их грехи и не наказали болезнью. Лихорадка сжигает Энкиду, его внутренности кипят, он ложится в постель и больше не встает. Это результат заслуженного гнева богов[6].
Самые ранние истории, объясняющие, как смерть вошла в мир, не возлагают ответственность на человечество. Смерть зловеща, но чужда – она приходит извне. Только в более поздних сказаниях болезнь начинают связывать с моральной виной. Нам на Западе, конечно, наиболее знакома притча из Книги Бытия. Как и в более древних сказаниях, смерть приходит в форме внешнего вторженца, в этом случае сатанинского змея, проскользнувшего в Эдем.
Новое здесь – это чувство вины.
Женщина делает первый шаг, совершая грех сомнения и непослушания Богу-Творцу (и неслучайно, что в древние времена женская смертность, во многом обусловленная опасными родами в кишащих бактериями помещениях, была почти вдвое выше мужской). Однако мужчина тоже был проклят болезнями и болью из-за отсутствия веры. Шумерская версия этого греха появляется в виде истории о потопе: люди с черными головами были слишком шумными, разрушительными, многочисленными и грубыми, поэтому совет богов решает смыть их в пользу мира и покоя.
Эти черты сохраняются на всем обширном ландшафте ранних цивилизаций.
Рост заболеваемости и смертности начинает объясняться простой причиной: заболевший согрешил.
Самые ранние имеющиеся у нас артефакты из Китая династии Шан (многовековая династическая традиция, последовавшая за эпохой Шэнь-нуна и его преемников, Трех властителей) – это надписи на гадальных костях. На фрагментах костей нет упоминаний о мифах, политических движениях или внутренних кризисах – вопросы касаются причин болезней.
Как и в случае с гаданием на внутренних органах, толкование гадальных костей предполагало, что ответы на самые неясные и таинственные вопросы кроются внутри живых тел. Но вместо того чтобы исследовать органы животных, гадатели времен династии Шан очищали и высушивали крупнейшие кости, писали на них вопросы, а затем прикасались к ним нагретым металлом. Узор из трещин, мгновенно появлявшийся на поверхности, давал ответы.
Практически всегда ответ крылся в вине – больной ранее оскорбил некую высшую силу и теперь несет наказание.
Для людей династии Шан этой силой обычно был не демон или бог, а предок, вознесшийся в царство духов и передающий послания пациентам на земле. Однако диагноз был все тот же: виноват пациент. Он неправильно выполнил обряды в честь умершего или не почтил предка должным образом. За этим следовали рекомендации: принести жертвоприношения в качестве извинения и искупить вину посредством исполнения долга, которым человек ранее пренебрег 9.
Династию Шан сменила династия Чжоу, и вместо костей стали использовать черепах. Их не приносили в жертву: с живой черепахи срывали панцирь, после чего к нему прижимали нагретый металл. На панцире мгновенно появлялись десятки крошечных трещин, каждая из которых указывала на скрытую реальность.
За важностью этих маленьких предзнаменований стояла философия Вселенной. Трещинки были метафорами почти незаметных изменений, запускающих масштабные сдвиги: небольшое повышение температуры, вызывающее засуху, одинокий протестующий голос, раздающийся прямо перед масштабным народным восстанием, боль в животе, превращающаяся в предсмертную агонию.
Маленькие изменения указывали на более масштабные, причем не одним способом. Болезнь одного человека могла иметь гораздо более глобальные последствия. Если кто-то из людей совершал проступок и недовольные предки насылали болезнь, проклятье могло быстро и незаметно распространиться на других – так обычно и случалось. Нужно было быстро искупить вину, чтобы избежать более масштабной катастрофы. В противном случае Чжоу могли бы пережить цзи нянь, год, когда из-за недовольства духов болезни распространялись бы беспрепятственно 10.
От загадок человеческого тела гадание по черепашьему панцирю перешло ко всевозможным более глобальным вопросам: наиболее благоприятное место для новой крепости на Хуанхэ, вероятность успеха нападения на захватчиков с севера, разумность назначения некоего аристократа на должность министра. Однако все эти вопросы начались с попытки выяснить, почему болезнь пришла и может ли она распространиться.
Чтобы понять, почему чувство вины лежит в основе болезни, нам нужно проанализировать древнее представление о заболеваниях в целом.
Как и мы, древнейшие народы считали болезнь чем-то внешним, что атакует организм и разрушает его. Болезнь не исходила изнутри. Она была захватчиком, и потому ее можно было изгнать, найдя брешь в стене, слабое место, через которое проник враг 11.
Самый очевидный ответ на вопрос о том, почему мы заболели – тот, что дает нам иллюзию наибольшего контроля, – связан с нашими недостатками: грехами и проступками. С ними мы можем что-то сделать. Вина вселяет в нас силу. Она дает нам возможность улучшить ситуацию, раскаявшись и искупив грехи.
Вина также успокаивает нас, когда заболевает кто-то другой: он разгневал богов, мы – нет. Он грешник, мы праведники. Мы не будем страдать и умирать – по крайней мере не в этот раз.
Эта мысль живет в нас и сегодня. Мы, конечно, знаем, что некоторые наши решения повышают риск заболеть, например раком, поэтому можем возлагать вину на заболевших и гордиться своей добродетелью, пока сами остаемся здоровыми. Здоровый образ жизни, органическая пища, йога – все это хорошо, потому что эти факторы предотвращают болезни. Если диагностируют серьезное заболевание, например рак или боковой амиотрофический склероз (БАС), от нас ждут, что мы будем бороться, проявлять твердость духа и выбирать свою судьбу.
Если мы все же заболели, вероятно, сами же в этом и виноваты.
Это убеждение преследовало нас последние 200 лет, несмотря на то что мы пришли к более четкому представлению о протекании болезни. В 1945 году Американская медицинская ассоциация строго предупредила женщин, что они сами ответственны за поиск ранних симптомов рака груди:
«Если женщина не обращает внимания на эти признаки или после их обнаружения не обращается за квалифицированной медицинской помощью до тех пор, пока не минует ранняя, наиболее излечимая стадия рака, ей некого винить в последствиях, кроме самой себя» 12.
Те, кто не «не обращает внимания» на симптомы или продолжает следовать нездоровым привычкам, сами виноваты в своих болезнях, лаконично подытожил Мик Малвейни, директор Административно-бюджетного управления администрации Трампа. Он настаивал на том, что американские налогоплательщики не должны нести ответственности за «человека, который сидит дома, плохо питается и страдает от диабета».
Как сказано в январской редакционной статье в New York Times, эта непоколебимая убежденность привела к некоторым сомнительным решениям в области государственной политики:
«В 2007 году Западная Виргиния попросила лиц, имеющих право на Medicaid[7] подписать соглашение о личной ответственности для получения расширенных льгот. Соглашение требовало от людей приходить на приемы к врачам, принимать лекарства, избегать ненужных посещений отделения неотложной помощи и проходить медицинские осмотры. Тем, кто не подписал соглашение или не смог выполнить обязательства, сократили льготы. Их перевели на базовый план, который ограничивал покрытие стоимости рецептурных препаратов, затруднял доступ к психиатрической помощи и помощи в борьбе со злоупотреблением веществами, а также исключал программы контроля веса и обучения правильному питанию» 13.
Эксперимент провалился, и соглашение о личной ответственности было отменено три года спустя.
Чувство вины зародилось в древности, когда мы столкнулись с тайной болезни. Сначала оно возникло в отношении наших тел, а затем распространилось на внешний мир: на дожди, эпидемии и другие факторы, влияющие на наше существование в физической вселенной. Чувство вины остается частью нашей реакции не только на болезнь, но и на всевозможные несчастья и катастрофы. «Я потеряла ребенка из-за питания, недостатка физической активности или своего неверного отношения к беременности». «Аварии бы не произошло, если бы мы просто вышли из дома на 15 минут раньше. Он был бы жив, если бы я не попросила его сбегать в магазин на углу за ночным перекусом». «Будь я чуть более осознанным, чуть более бдительным, чуть более внимательным, все было бы в порядке».
Спустя столько веков мы до сих пор пытаемся умилостивить богов.