Наша победа была быстрой, впечатляющей и до смешного кратковременной.
Антибиотики, вакцины, резкое снижение смертности и рождаемости, геномы, космические полеты – все это произошло за 40 лет.
Для тех из нас, кто родился в разгар этого периода, десятилетия Великого перехода к снижению смертности кажутся совершенно нормальными. Конечно, мы неожиданно не умрем от укуса насекомого, необъяснимой лихорадки или случайной встречи с больным незнакомцем. Почти любую проблему, с которой мы сталкиваемся, можно решить с помощью лекарств, медицинской науки и знаний.
Нам эта пауза в истории смерти кажется нормой, а не случайным эпизодом. Но безоговорочный триумф pax antibiotica оказался очень коротким. В долгой истории нашей борьбы с болезнями эпоха антибиотиков занимает лишь одну короткую главу. После нее вновь всплыли старые реалии, старые решения и гораздо более старые страхи.
Как писал биолог Стивен Джей Гулд в 1996 году, становится все более очевидным, что мы живем не в эпоху человека, а в эпоху бактерий. Микробы, а не воля человека, могут определять, что произойдет с нами дальше» 1.
В мире начали появляться странные, ни на что не похожие лихорадки.
В 1967 году в Марбурге, Германия, у 23 пациентов начались мышечные боли, тошнота и головная боль. Марбургская лихорадка внезапно переросла из легкой в тяжелую. Больные начали истекать кровью из десятков подкожных капилляров, пока кожа не начинала отслаиваться. Они страдали от рвоты и водянистой диареи; их сознание затуманивалось, и они вели себя неадекватно. Почти три четверти пациентов умерли 2.
В сентябре 1976 года аналогичная волна лихорадок началась недалеко от Киншасы, Заир, за исключением того, что состояние этих пациентов ухудшалось еще быстрее, чем у жертв марбургской лихорадки и иногда они умирали в течение трех дней после появления первых симптомов. У больных кровоточили десны и горло, глаза и уши, ногтевые ложа и прямая кишка. Антибиотики не помогали; никакое лечение не оказывало эффекта. Монахини, ухаживавшие за больными, также умирали в агонии 3.
Очаг новой геморрагической лихорадки – отдаленная деревня Ямбуку – стал ее же спасением для остального мира. Болезнь, убивавшая слишком быстро, чтобы вырваться наружу, угасла через два месяца, унеся с собой 318 смертей 4.
В качестве причин назвали ранее неизвестный филовирус (одноцепочечный вирус, состоящий из рибонуклеиновой кислоты). Ученые назвали его Эбола в честь реки, протекающей через этот регион. За этим последовали другие небольшие вспышки, некоторые из них были вызваны различными штаммами вируса Эбола.
Ни один из штаммов Эболы не распространился на крупные городские районы и не привел к гибели тысяч людей, но полная неэффективность всех известных методов лечения стала шокирующим откровением, а осознание того, что этот вирус, вероятно, недавно появился в человеческой популяции, означало, что впереди нас могут ждать еще более страшные угрозы.
Всего год или два спустя врачи по всему миру начали отмечать странные кластеры необычных инфекций, убивавшие молодых и здоровых: анемию, сыпь, странную грибковую пневмонию, афтозный стоматит, рак кожи, называемый саркомой Капоши, который ранее встречался только у пожилых мужчин средиземноморского происхождения. Все это были оппортунистические инфекции[26], указывавшие на более серьезную проблему: плохую работу иммунной системы.
Эту болезнь назвали синдромом приобретенного иммунодефицита, или СПИДом. В 1983 году французский вирусолог Люк Монтанье опубликовал свои выводы о том, что в основе синдрома лежит вирус, впоследствии названный ВИЧ, или вирус иммунодефицита человека. Но до сих пор оставалось неясным, насколько он заразен. Вакцины не существовало, методов лечения тоже. Смерть была ужасной и мучительной.
В 1980-е годы число случаев заболевания росло: 15 000, 30 000, 50 000, 100 000. К 1989 году СПИД стал второй по распространенности причиной смерти среди молодых мужчин в возрасте до 44 лет и был более смертоносным, чем болезни сердца, рак и самоубийства. Три четверти инфицированных умирали в течение двух лет. «Теперь никто не застрахован от СПИДа!» – гласила обложка журнала Life в июле 1985 года. Пугающий заголовок сопровождался фотографиями семьи: младенца, молодой женщины и офицера, отдающего честь. Одни местные школьные советы проголосовали за исключение ВИЧ-положительных детей из классов. Другие настаивали на исключении из школы всех детей, у которых были родственники, больные СПИДом. Летом 1985 года клиенты газетного маршрута, обслуживаемого ВИЧ-положительным подростком Райаном Уайтом, отменили свои подписки, боясь прикасаться к газетам, которые он держал в руках. Болезнь толкала нас в состояние, которое эссеист Лэнс Морроу назвал «чумным менталитетом» – мощным атавистическим откатом ко взглядам более ранней эпохи. Смерть, писал Морроу, приходит таинственным образом, «и все становится подозрительным: сиденье унитаза, детская царапина, акт любви… Люди… пристально смотрят друг на друга, словно пытаясь уловить характерные изменения, скрытые раны, знак того, что кто-то перешел на другую сторону, перестал быть собой и стал одним из них – чужих и смертоносных. В чумном менталитете человек принадлежит либо царству живых, либо царству мертвых» 5.
«До и после, – писал журналист Рэнди Шилтс о появлении СПИДа. – До… было время перед смертью». А после? «Ничто уже никогда не будет прежним» 6.
Геморрагические лихорадки и ВИЧ представляли собой серьезную угрозу нашей предполагаемой победе над инфекционными заболеваниями, но теперь появилось не менее пугающее явление. Речь о той самой крошечной тучке – устойчивости к чудодейственному препарату пенициллину. Тучка сгустилась и превратилась в мрачную бурю.
Еще в 1947 году британский патологоанатом Мэри Барбер выявила штаммы стафилококка, которые уже научились противостоять недавно открытому антибиотику, а сам Александр Флеминг в своей речи при получении Нобелевской премии предупреждал, что «сделать микробы устойчивыми к пенициллину несложно». Но эти неудачи наблюдались лишь у ничтожно малого числа пациентов, и растущий каталог разработанных в лабораториях противомикробных препаратов убедил нас в том, что pax antibiotica будет длиться и дальше 7.
Один из таких препаратов, метициллин, был создан в 1960 году специально для уничтожения стафилококков, не реагировавших на оригинальную формулу пенициллина. Поскольку метициллина в природе не существовало, ученые полагали, что он продолжит уничтожать упрямый, бесконечно живучий стафилококк. («Он вирулентен, – сказал доктор Роберт Даум из Чикагского университета, – адаптивен и способен обходить почти все наши методы. Это идеальный патоген» 8.)
Стафилококк, как и предупреждал доктор Даум, изменил свою тактику. В 1980-х годах новый штамм, получивший название MRSA (метициллин-резистентный золотистый стафилококк), начал пугающую волну распространения. К середине 1990-х годов здоровые дети, никогда не сталкивающиеся со стафилококком, стали заражаться MRSA. Поверхностная рана могла быстро привести к смерти, как и столетия назад. Ссадины на коленях, безобидные ушибы, растяжение плеча – эти незначительные проблемы могли внезапно перерасти в гнойные абсцессы, требующие множественного дренирования, вскрытия и промывания. 13-летний Тони разбил локоть, играя в волейбол, и не стал обрабатывать рану. Неделю спустя его срочно доставили в операционную с гнойными скоплениями внутри пальцев, под кожей ладоней, вокруг бедренной кости и внутри тазобедренного сустава. У него были печеночная недостаточность и пневмония, а инфекция MRSA не реагировала ни на один из антибиотиков, вводимых в его организм 9.
После более чем 20 операций и месяцев, проведенных в больнице, Тони выжил. Однако многие другие умерли: школьный борец, поцарапавший локоть в летнем лагере; 23-летняя молодая мать после кесарева сечения, оставившая маленького сына; малыш 1,3 года с, казалось бы, обычной инфекцией горла; 21-летняя звезда университетского футбола, не обращавший внимания на болезненный прыщ на ягодице 10.
Самое страшное, что носители – внешне здоровые люди, наши ходячие враги. В Нидерландах у студентки-медика обнаружили инкубационный период MRSA, несмотря на полное отсутствие симптомов. Когда лечение не помогло избавиться от стафилококка, ей пришлось бросить учебу и сменить профессию. Совершенно нормального на вид малыша на Среднем Западе исключили из детского сада, после того как рутинный анализ показал наличие MRSA на его коже. Медсестра, проживавшая на южной животноводческой ферме, получила положительный результат теста и потеряла работу. MRSA стал современным видом проказы, вызывающим страх и отторжение. «Любой человек может заразиться MRSA в любое время, – заявил главный врач Лос-Анджелесской больницы общего профиля. – Никто не застрахован» 11.
К 1998 году число госпитализаций из-за симптомов MRSA увеличилось в 25 раз по сравнению с показателем десятилетней давности. А затем ванкомицин, единственный препарат, который стабильно действовал против метициллин-резистентного стафилококка, начал давать сбои. Случаи стафилококка, устойчивого к ванкомицину (VRSA), впервые появились в Японии в 1996 году, а к 2002 году стали распространяться по городам Америки и Европы.
В те же годы вернулся туберкулез, до этого быстро отступивший благодаря стрептомицину. Все чаще туберкулез не реагировал ни на один из традиционных режимов антибиотиков. Такие случаи были известны как туберкулез с множественной лекарственной устойчивостью (или МЛУ-ТБ). К 2006 году не менее 5 % всех случаев туберкулеза, диагностированных во всем мире (более 500 000 заболевших), имели множественную лекарственную устойчивость, но ученые подозревали, что реальное число намного выше. Четверть пациентов с диагностированным МЛУ-ТБ умерли в течение года. В отсутствие эффективных лекарств врачи вернулись к старым методам борьбы с распространением болезни. «Раздавайте бумажные салфетки, – говорили им. – Говорите пациентам прикрывать рот и нос при кашле» 12.
Оружие становилось неэффективным, а объяснений не хватало. «За последние 20 лет появилось по меньшей мере 30 новых заболеваний, – отметила Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) в начале 1996 года, – антибиотики и другие жизненно важные лекарства, используемые против многих болезней, быстро теряют свою эффективность». Здоровье миллионов людей оказалось под угрозой из-за болезней, от которых не было вакцин, лекарств и эффективных методов лечения. «Мы стоим на пороге глобального кризиса инфекционных заболеваний, – предупредил генеральный директор ВОЗ. – От него не защищена ни одна страна» 13.
И затем, конечно же, это случилось. Новый вирус действительно распространился по всему миру, появившись в Ухане, Китай, в декабре 2019 года. К началу 2020 года COVID-19 уже распространялся по всему земному шару.
Этот период – время от марбургской лихорадки и лихорадки Эбола до COVID-19 и настоящего момента – имеет собственное название: третий эпидемиологический переход.
Первый эпидемиологический переход мы встретили еще во второй главе, когда люди обосновались в группах и начали обмениваться друг с другом микробами. Второй и третий переходы идут рука об руку: второй начался с разработки антибиотиков и вакцин, заставивших нас думать, что мы покорили мир, а третий наступил почти сразу после него и характеризуется не только провалом этих антибиотиков и появлением совершенно новых болезней, для которых нет ни вакцин, ни лекарств, но и глобальной транспортной системой, которая делает не только возможным, но и вероятным быстрое распространение этих болезней по всему миру. Фильм 2011 года «Восстание планеты обезьян» в своих финальных титрах предлагает суровое графическое изображение этой реальности, когда обезьяний грипп летает по авиамаршрутам, быстро охватывая весь мир 14.
В отличие от обезьяньего гриппа, эти пути не вымысел.
Третий эпидемиологический переход вводит нас в эпоху полной уязвимости со всеми сопутствующими ей страхами и сомнениями. Реакция на новые заболевания (и этот список можно продолжать бесконечно: синдром токсического шока, свиной грипп, тяжелый острый респираторный синдром, клещевая болезнь Лайма, хантавирус и многие другие) отбрасывает нас назад, в прошлые столетия. Нам снова становится страшно.
Столкнувшись с тревогами прошлой эпохи, мы вернулись к реакциям предыдущих столетий, начиная со страха перед вещами. «Все что угодно может распространять болезни, – предупреждал врач Брэд Спеллберг в 2009 году, – дверная ручка, телефон, дверь автомобиля, столовые приборы, нос домашнего животного… любой предмет потенциально может служить переносчиком инфекции» 15.
Мы не сжигаем библиотечные книги, но обработка рук антисептиком стала для нас обычным делом. Многие из нас складывали продукты и посылки на крыльцо и опрыскивали их дезинфицирующим средством. Еще больше людей покрывали общие поверхности антибактериальными средствами, протирали сенсорные экраны спиртом, выбрасывали губки и мочалки. Продажи мыла и дезинфицирующих средств, резко упавшие в 1960-х и 1970-х годах, в конце 1980-х увеличились почти в два раза. Антибактериальные чистящие средства стали хитом продаж (даже за 30 лет до пандемии COVID-19, когда их популярность снова резко возросла), и их запасали и хранили, словно золото. Дезинфицирующие спреи и аэрозоли рекламировались как средства, уничтожающие 99,9 % всех микробов на дверных ручках, унитазах, салонах автомобилей, постельном белье, диванных подушках и шторах 16.
Однако пугали не только предметы. Рукопожатие или просто проход мимо кого-то на слишком близком расстоянии тоже могли привести к заболеванию. Мы все еще не можем определить, кто здоров, а кто служит носителем новой смертельно опасной болезни.
В самом начале третьего эпидемиологического перехода мы еще больше стали бояться других – тел, которые могут представлять для нас угрозу. В 1992 году, когда распространился туберкулез с множественной лекарственной устойчивостью, Нью-Йорк одобрил принудительное задержание больных туберкулезом, не принимавших лекарства. Наиболее активно эта мера применялась к «бездомным, одиноким, зависимым, распущенным и порочным». Но не только к ним. В 2007 году у 31-летнего юриста Эндрю Спикера диагностировали туберкулез и ему посоветовали воздержаться от поездок. Игнорируя эту рекомендацию, он сначала полетел во Францию, а затем в Грецию на свою свадьбу, причем в тот же день, когда анализы показали, что у него наиболее серьезная форма туберкулеза с множественной лекарственной устойчивостью. Следуя рекомендации Центров по контролю и профилактике заболеваний США, Министерство внутренней безопасности внесло его в список лиц, которым запрещены полеты, и попыталось уведомить других пассажиров его рейса о его туберкулезной инфекции. В итоге Спикера оштрафовали, на него подали в суд как минимум девять попутчиков и его бросила жена 17.
В десятках штатов США были приняты законы, которые превращали сокрытие ВИЧ-положительного статуса от сексуального партнера в уголовное преступление, независимо от того, был ли партнер инфицирован или нет (в 32 Штатах и на двух территориях США такие законы до сих пор действуют). В 2009 году 33-летний Ник Роудс из Айовы был осужден и приговорен к 25 годам тюремного заключения за сексуальный контакт по обоюдному согласию, поскольку не сообщил партнеру о своем ВИЧ-статусе, хотя в то время он проходил лечение и его вирусная нагрузка была неопределяемой, что делало вероятность передачи практически нулевой (пять лет спустя приговор Роудсу отменили в апелляционном порядке). В том же году закон Луизианы обязал Роберта Саттла, так же ВИЧ-положительного, зарегистрироваться в качестве сексуального преступника после полового контакта по обоюдному согласию, в результате которого его партнер не был инфицирован, – статус, за отмену которого он боролся годами.
Подобные меры характерны не только для США. В 2014 году гражданин Либерии Томас Эрик Дункан прилетел в Даллас, не сообщив о своем контакте с больными лихорадкой Эбола. Когда Дункан заболел в Соединенных Штатах, Либерия завела на него уголовное дело за этот «откровенно непростительный» поступок. Господин Дункан умер от лихорадки Эбола в Техасской пресвитерианской больнице до того, как ему были предъявлены обвинения, но перед этим заразил двух техасских медсестер (обе выжили) 18.
Впечатленный пандемией COVID-19 Дональд Трамп в 2020-х годах продолжал настаивать на том, что мигрантов следует выдворять из страны из-за проблем со здоровьем. В ноябре 2021 года он «высказал правду»:
«Все 17 000 нелегальных иммигрантов, въехавших в нашу страну из Гаити и других неизвестных мест, теперь выпущены на территорию страны без проверки, досмотра или даже минимального понимания того, кто они такие. Некоторые из них тяжело больны крайне заразными болезнями, которые даже хуже китайского вируса. Их не обязывают носить маски или соблюдать какие-либо правила – их просто отпускают свободно разгуливать по всей стране и наносить ущерб тому, что еще год назад было великой нацией».
И после объявления о своей кандидатуре на пост президента в 2023 году он повторил:
«Кроме того, я в полной мере восстановлю действие Раздела 42 на всей протяженности Южной границы, учитывая все заболевания, которые заносят нелегальные иммигранты, чтобы добиться быстрой депортации всех лиц, пересекающих границу» 19.
На момент написания этой главы ни одна эпидемия не была напрямую связана с иммигрантами, пересекающими границу.
Этот старый атавистический страх перед чужими телами никуда не исчезает и в любой момент может легко возгореться.
Выпускайте зомби.
Неслучайно за третьим эпидемиологическим переходом последовала целая серия историй о зомби: «28 дней спустя», «Война миров Z», «Я – легенда», «Я – зомби», «Одни из нас» и, конечно же, «Ходячие мертвецы». Перестав быть трупами, ожившими благодаря магии, эти «зомби третьего перехода» представляют собой человеческие тела, инфицированные вирусом, грибком или бактерией.
Зомби не просто инфицированные, они – хищники. Зараженные люди опасны; неизбежные укусы, распространяющие зомби-фомиты, – это лишь утрированная версия страха перед чужими телами.
Мы стали свидетелями возвращения гораздо более древних ужасов. Теперь вместо демонов и ведьм нам угрожают другие разрушительные силы: сигареты, асбест, свинец, агент «оранж», глифосат, радон, ультрафиолетовые лучи, тальк, холестерин и жиры, сахар и вино, бекон и яйца, хлеб.
Мы снова живем во враждебной вселенной, окруженные разрушительными духами, желающими нам зла.
И это может привести наш мир к катастрофическому, апокалиптическому концу. Вследствие третьего эпидемиологического перехода фильмы о конце света стали блокбастерами. Мы могли предвидеть уничтожение человечества гигантскими астероидами («Армагеддон», «Столкновение с бездной», «Гренландия»), преднамеренное нанесение вреда Земле человеком («Земное ядро» и «Послезавтра»), необъяснимые случайные изменения в природе («2012», «Дитя человеческое»). «Мы… знаем, что произойдет дальше, – писал Натаниэль Рич в обзоре книг The New York Times. – Суперштормы, суперзасухи, суперпандемии, массовая миграция населения, нехватка воды, опустынивание и все остальное. Массовые разрушения, перемещения и отчаяние. Наши худшие опасения уже сбылись» 20.
«Вирусы могут вызывать болезни, – говорит вымышленный ученый 1960-х годов в сериале о зомби-апокалипсисе 2023 года „Одни из нас“, – но грибки способны… распространить инфекцию среди всех живущих людей, до последнего… Лечения от этого нет. Нет ни профилактических мер, ни лекарств».
«Что, если это произойдет?» – спрашивает интервьюер.
«Мы проиграем», – отвечает ученый.
Благодаря третьему эпидемиологическому переходу этот ответ звучит правдоподобно.