Восьмилетний Сквотти (семейное прозвище низкого пухлого мальчика) полон решимости подняться со своего низкого положения сквайра Сквотти до сэра рыцаря Баннерета Сквотти. Эта награда – часть «Современного крестового похода за здоровье» – школьной программы, призванной научить детей бороться с болезнями. Газета Bridgeport Times and Evening Farmer описывает, как Сквотти ежедневно боролся с 11 заданиями, поставленными перед ним учителями:

«Ложась спать, Сквотти позаботился о том, чтобы оба окна в его комнате были широко открыты. Он спал так всю ночь, а когда проснулся, поставил в табеле крестик в квадратике напротив правила номер восемь: „Прошлой ночью я провел в постели десять часов или больше и держал окно открытым“.

Это было просто. Он чувствовал себя бойцовским петухом, когда… выполнил обязанности номер один, два и пять… Это было отличное утро. Сквотти не только умылся, но и помыл шею и уши, а затем еще и почистил зубы… Весь день в школе Сквотти следил за чистотой ногтей. Он чуть не пропустил звонок на перемену, потому что обнаружил частицу грязи под ногтем большого пальца. Однако он энергично вычистил ее и во время обеда с друзьями достал табель и поставил крестик рядом с заданием номер три…

За ужином мама была поражена пробором в его волосах и тщательно отполированными туфлями. Она не могла понять, почему у него такие чистые манжеты… А потом произошло самое удивительное.

– Можно мне сегодня вечером принять ванну? – спросил он мать.

И он это сделал. Завершил день с чистым счетом, выполнив все дела… Поддерживать здоровье круглосуточно легко, если знаешь как. Миллионы „крестоносцев“ делают это каждый день» 1.

Спустя почти столетие, 13 апреля 2013 года, газета Ottawa Citizen опубликовала некролог:

«С прискорбием сообщаем, что наш сын и брат… скончался во сне в субботу, 6 апреля 2013 года, после мужественной борьбы с раком… Мы очень гордимся им, его силой духа и храбростью… Мы безмерно благодарны всем, кто навещал его, писал ему ободряющие записки и поддерживал нас на протяжении всей его борьбы с болезнью» 2.

Между маленьким мальчиком из Коннектикута в начале его жизни в 1919 году и молодым канадцем в конце своего жизненного пути существует прямая связь.

Две конечные точки этой линии соединены войной.

С тех пор как Роберт Кох начал идентифицировать конкретные микробы, вызывающие определенные болезни, мы переосмыслили наше представление об окружающем мире. Мы знали, что нас окружают микроскопические враги, полные решимости вторгнуться в нашу жизнь и стремящиеся к нашему поражению. Злодеи-микробы незаметно подстерегали нас за каждым углом.

И в течение этих ужасных десятилетий наши растущие знания о микробах не сопровождались никакими улучшениями в лечении. Мы знали, что можем подхватить болезни от перил лестниц, плохо выстиранных одеял, ложек, стаканов и кружек; от продуктов на рынке, полотенец в общественном бассейне, носового платка, оставленного на нашем пути; от слюны на тротуарах и от пота на сиденьях трамваев.

Но поскольку способа вылечить болезни, которые они вызывали, у нас все еще не было, нам пришлось с ними бороться.

Язык борьбы с болезнями настолько нам привычен, что легко забыть, насколько недавно он появился. В гиппократовской вселенной (то есть в большей части мира до конца XIX века) пациенты не боролись с болезнями. Они пытались восстановить естественное равновесие и гармонию, а это совсем другое занятие – как контраст между интеллектуальной настольной игрой за чашкой травяного чая и безудержной, подогретой бурбоном партией «Монополии».

Но теперь, когда со всех сторон нам угрожал хитрый и труднообнаружимый враг, пришлось вступить в войну.

Военная риторика начала набирать обороты в начале ХХ века, как раз в тот момент, когда на горизонте быстро и неотвратимо сгущались тучи международного конфликта.

«Бактерии повсюду, – объяснялось в правительственном руководстве 1909 года, предписывающем соблюдение правил гигиены в армейских лагерях. – Они в почве, в пище, которую мы едим, и в воздухе, которым мы дышим… Определенный класс белых кровяных клеток (полиморфноядерные лейкоциты) постоянно ведет войну со вторгшимися бактериями, защищая организм от его микроскопических врагов» 3.

В тылу риторика была не менее воинственной. «Как только возбудитель кори попадает в организм, природа начинает с ним бороться, – пишут авторы книги „Что вам следует знать о вашем ребенке“ 1910-х годов. – Эта битва начинается автоматически… Она протекает по четко обозначенному курсу, начиная с первого появления микробов в организме и заканчивая их полным уничтожением и изгнанием» 4.

«Современный крестовый поход за здоровье» 1915 года взял этот новый язык и превратил его в полноценную кампанию, повлиявшую на то, как мы говорили о болезнях в течение следующего столетия.

«Крестовый поход» был детищем Чарльза де Фореста, полевого секретаря Национальной ассоциации по борьбе с туберкулезом. Де Форест воспитывал семилетнего ребенка в пораженном туберкулезом районе города и стал чемпионом по продаже почтовых марок для сбора средств Красного Креста. В журнале Красного Креста за 1919 год подробно описывался разработанный де Форестом план, позволявший детям подняться от звания пажа до «восторженно головокружительных высот рыцаря-знаменосца» в иерархии крестового похода, выполняя предписанное количество санитарных заданий, направленных на борьбу с микробами.

К 1922 году почти восемь миллионов американских школьников присоединились к цели «Современного крестового похода за здоровье». 11 заповедей (на одну больше, чем в оригинальном священном тексте) были разработаны для защиты детей:

1. Сегодня я мыл руки перед каждым приемом пищи.

2. Сегодня я помыл не только лицо, но и уши с шеей, а также почистил ногти.

3. Я старался не прикасаться пальцами, карандашами и всем нечистым к своим рту и носу.

4. Я выпивал стакан воды перед каждым приемом пищи и перед сном, и сегодня не пил ни чай, ни кофе.

5. Сегодня утром и вечером я тщательно почистил зубы.

6. Сегодня я сделал десять или более медленных глубоких вдохов свежего воздуха.

7. Сегодня я играл на улице или в комнате с открытыми окнами более 30 минут.

8. Прошлой ночью я провел в постели десять часов или больше и держал окна открытыми.

9. Сегодня я старался сидеть и стоять прямо, есть медленно, а также посещать туалет и удовлетворять все потребности своего организма регулярно.

10. Сегодня я старался постоянно оставаться опрятным и жизнерадостным, а также помогать другим.

11. Я принимал полноценную ванну каждый день недели, отмеченный (X) в прилагаемом табеле.

Особенно добросовестные ученики могли вступить в Орден круглого стола и «сражаться» в «списках» против болезней:

«Две недели воин самоотверженно боролся, чтобы искоренить миллиарды микробов в ночном воздухе своей спальни, впуская ветерок через открытые окна, утоляя жажду стаканами чистой воды, борясь с драконами, грызущими его печень и легкие, возвращаясь с битвы с „белоснежной улыбкой“ победы, полученной с помощью зубной щетки, смывая землю со своих боевых рук и лица… Маленькие добровольцы сражались за место в рядах крестоносцев в борьбе против грязи и несчастья по всем 48 штатам… „Современный крестовый поход“ в своей драматизации телесного здоровья в важные детские годы на всю жизнь вселяет веру в то, что нужно жить правильно, иначе потеряешь право на жизнь» 5.

Жить правильно, иначе потеряешь право на жизнь. В десятилетия после утверждения микробной теории возросло бремя, лежащее на всех нас. Нам приходилось постоянно бороться за выживание, и вся риторика прошлых войн была направлена на поддержание здоровья.

«Есть, – писал Чарльз де Форест, – так много причин [болезни] и так много факторов, от которых зависит наша сила, что эта проблема подобна осажденному городу. Необходимо постоянно следить за всеми возможными нападениями и держать прочную оборону в каждой точке. Тот, кто хочет жить долго и крепко, должен помнить Вавилон, город с толстыми стенами, в который враг все же вошел по измененному руслу реки» 6.

«Старые крестовые походы закончились, – говорилось в последней главе „Идеальных благородных рыцарей“, где мифические средневековые рыцарские подвиги пересказывались с целью вдохновить юных читателей присоединиться к „Современному крестовому походу за здоровье“. – Больше нет облаченных в доспехи рыцарей с красным крестом на плече, путешествующих по суше и морю, чтобы вступить в смертельную схватку с сарацинами». Мальчики и девочки больше не будут «встречаться со свирепыми воинами в кольчугах или огнедышащими драконами». Но война продолжается: «в наши дни… они сражаются с драконом болезней» 7.

Глобальная катастрофа Первой мировой войны лишь укрепила нашу решимость бороться.

Новая микробная теория и новая война развили симбиотическую связь. Лагеря Первой мировой войны были поражены тифом и дизентерией, которые, как теперь известно, вызывались микробами. Появилось и новое заболевание: рецидивирующая лихорадка неизвестного происхождения, которая быстро распространилась по фронтам и стала известна как окопная. В какой-то момент как минимум каждый пятый мужчина, заболевший на фронтах Первой мировой войны (от Франции и Италии до России и Египта), страдал от окопной лихорадки 8.

Точную причину ее возникновения никто не знал, но подозревали, что дело в бактериальной инфекции. На фронты союзников отправляли примитивные передвижные лаборатории для проверки больных солдат на наличие известных бактерий, а также проведения многочисленных медицинских процедур.

Однако соблюдение санитарных норм, поддержание чистоты, дистанцирование между людьми и отказ от использования общей посуды и предметов были практически невозможны в окопах. Солдаты там сталкивались с «длительным воздействием холода, сырости, зараженной почвы, грязи, отсутствием душевых и всеми возможными угрозами заражения паразитами».

Они стояли по колено в ледяной воде, искали запасные респираторы, чтобы заглушить запах разлагающихся тел вокруг, отгоняли крыс, находясь среди куч человеческих экскрементов. «Запах мертвых тел ужасен, – писал домой американский сержант Вайн, – многие раздулись и лопнули. Окоп полон других обитателей: насекомых-многоножек, а также роев крыс». «Здесь нельзя ни помыться, ни побриться, – писал другой солдат, – и потребности природы удовлетворяются как можно быстрее в самой удобной и глубокой воронке от снаряда».

Сохранение здоровья стало такой же важной частью борьбы, как и уклонение от вражеских снарядов. Войска боролись с болезнями так же, как и друг с другом. Окопная лихорадка, как объявил Американский Красный Крест, была «одним из самых грозных врагов, противостоящих армиям, сражающимся во Франции» 9.

Однако другая битва вернула язык войны в тыл, сделав его еще более громким и убедительным.

Каждый десятый солдат, попавший в медицинский пункт армейского лагеря, страдал либо гонореей, либо сифилисом. Бактерии, вызывающие гонорею, были известны с 1883 года, а возбудитель сифилиса Treponema pallidum идентифицировали в 1905 году. Ни одно из этих заболеваний не умели лечить, а гонорея, в частности, могла вывести солдата из строя за несколько недель. «Вы видели, как мужчины слоняются по госпиталю в халатах, когда им следовало бы быть за границей со своими товарищами, – предупреждала Комиссия по организации учебных лагерей (организация, ответственная за обучение молодых солдат). – Солдат в госпитале с венерическим заболеванием – бездельник».

Венерические заболевания были постоянной головной болью для командиров, ответственных за мощную боевую силу. Эти болезни, по словам одного из офицеров тренировочного лагеря, доставляли Военному министерству «больше беспокойства, чем пули и штыки немецких солдат». Поэтому борьба с ними шла рука об руку со сражением на поле боя. Офицер Уолтер Кларк из санитарной службы наиболее лаконично подытожил это: «Те армия и флот, что наименее подвержены сифилису, при прочих равных условиях одержат победу» 10.

В ходе войны становилось все более очевидно, что французские проститутки и иностранные «распутницы», которых первоначально обвиняли в распространении гонореи и сифилиса, не были настоящими виновницами. В американских войсках пять из шести случаев венерических заболеваний выявлялись у молодых людей еще до призыва в армию, а в некоторых Штатах каждый четвертый новобранец приходил на базовую подготовку уже инфицированным (худшие показатели были во Флориде) 11.

Это вернуло борьбу с венерическими заболеваниями в тыл. Демобилизованным солдатам выдавали брошюру под названием «Когда поедете домой, возьмите эту книгу с собой», в которой их призывали «быть готовыми к упорной борьбе» с триппером:

«Вы победили в войне против автократии. Борьба с венерическими заболеваниями – таким же низким лицемером, таким же мерзким убийцей, как любой немец, – только началась. Вы продемонстрировали свое мастерство на поле боя. Теперь ваша привилегия – показать Америке и миру, что у вас есть мужество, целеустремленность и нравственная стойкость, чтобы продолжить борьбу… против сифилиса и гонореи» 12.

Борьба была реальной и личной. Молодых людей, конечно же, призывали избегать проституток и «распутных женщин», но им также настоятельно рекомендовали отказаться от мастурбации, которая, очевидно, не распространяла гонорею или сифилис, но имела тенденцию «ослаблять как тело, так и силу воли».

Военное министерство обещало: «Вполне возможно вести эту борьбу и одержать в ней победу. Тысячи солдат сделали и то и другое… Помните: если вам понадобится помощь, правительство готово вас поддержать, как делало это на фронте» 13. В сноске пояснялось, что эту поддержку от правительства можно получить, написав в Отдел венерических заболеваний Службы общественного здравоохранения США в Вашингтоне, округ Колумбия, – несомненно полезное место для молодого человека, желающего помастурбировать.

Язык войны вернулся домой, чтобы остаться навсегда. «Борьба, – как выразился офицер Уолтер Кларк, – это долгая кампания за чистый лист здоровья для детей и внуков тех парней, что сейчас находятся в окопах». И это действительно будет очень долгая кампания. Эти дети и внуки продолжали говорить о болезни как о вторгшемся враге, описывать реакцию на нее как битву, борьбу, войну [14].

То же самое делали их дети и внуки.

То же самое делаем и мы.

* * *

Сьюзен Зонтаг, проходившая лечение от рака полвека спустя, выразила это очень ясно:

«Определяющие метафоры в описаниях рака, по сути, заимствованы не из экономики, а из языка войны: каждый врач и каждый внимательный пациент знаком с этой военной терминологией, хоть, возможно, и привык к ней. Таким образом, раковые клетки не просто делятся, а „вторгаются“… Лечение тоже имеет военный оттенок. Лучевая терапия использует метафоры воздушной войны; пациентов „бомбардируют“ токсичными лучами. А химиотерапия – это химическая война с использованием ядов. Цель лечения – „убить“ раковые клетки (не убивая, как предполагается, пациента)… Сама болезнь воспринимается как враг, против которого общество ведет войну» 15.

Эта военная терминология способствовала созданию реальности, пережившей свое происхождение и сохраняющейся на протяжении десятилетий. Даже когда появлялись новые решения, передовые методы лечения и эффективные лекарства, нас по-прежнему призывали бороться.

Но суть борьбы изменилась. То, что начиналось как простая битва с микробами, переросло в нечто более расплывчатое, морализаторское и всеобъемлющее: «силу сражаться», «решимость бороться», «желание жить».

Когда болезнь явно выходит из-под нашего контроля (например, рак или COVID-19 в первые годы пандемии), эта готовность бороться становится важнейшим фактором выживания пациента.

82-летний Лэнни Уилсон из Канзас-Сити провел неделю на аппарате искусственной вентиляции легких. Его окончательное выздоровление от COVID-19 было воспринято как победа, которая как минимум частично была связана с его борьбой: «Благодаря его желанию бороться и нашему медицинскому лечению, – сказала медсестра из отделения интенсивной терапии корреспонденту Saint Luke’s Newsroom, – мы смогли вернуть его домой» 16.

Филиппинский сенатор Мигз Зубири, у которого диагностировали COVID-19, призвал своих избирателей принять «правильный настрой». «Это первое, что должен сделать каждый, кто получил положительный результат теста, – написал он. – Настройтесь на победу над вирусом в своем организме. Ваши инстинкты выживания активизируются» 17.

«Воля к жизни – это сила, заложенная в каждом из нас. Мы боремся за выживание, когда нашей жизни угрожает такое заболевание, как рак, – пояснялось в Stanford Medicine Newsletter в 2024 году, – однако у одних людей эта сила мощнее, чем у других» 18.

Эти слова указывают на глубокий негативный эффект военной метафоры. В любой войне есть жертвы, мирные жители и военнопленные. Хоть и чтим их память, наибольшее уважение мы отдаем тем бойцам, которые одержали победу. Возвращение с поля боя победителем в нашем коллективном представлении – это демонстрация личной силы, решимости, стойкости и силы воли.

Очевидный, хоть часто и невысказанный, вывод: тем, кто умирает, чего-то не хватало.

«В сражении, – пишет медицинский журналист Марк Сильвер, – есть победители и проигравшие». Восхваление тех, кто одерживает победу, омрачается мрачным выводом: остальные пациенты проиграли.

«Я ненавижу военную аналогию, – пишет врач Маргарет Маккартни в Financial Times. – Она… особенно давит на людей».

«Заболела? Ну, мало занималась спортом. Особо не боролась с болезнью. Рецидив? Он просто сдался, перестал стараться… От этого всего лишь небольшой шаг до убеждения, что плохое здоровье достается только тем, кто этого заслуживает. Когда мы боремся, например с раком, эта риторика заставляет чувствовать, что в нашей нравственности есть какой-то изъян, который нужно компенсировать. Если сейчас не проявим стойкость и мужество, мы заслуживаем смерти» 19.

Нам не нужно говорить о болезни как о битве. До начала XX века почти никто этого не делал.

И нам не нужно продолжать использовать этот бесплодный язык. «На нас не нападают, – пишет Сьюзен Зонтаг. – Тело – это не поле боя. Больные – это не неизбежные жертвы и не враги… Верните военную метафору тем, кто развязывает войны» 20.