Первая пандемия замедлилась, а затем постепенно сошла на нет.

Сотни тысяч смертей временно положили конец распространению новой болезни. У огромной части поредевшего населения теперь был хотя бы какой-то иммунитет к бубонной чуме. Болезнь отступила. Теория Гиппократа (которая в тот момент была единственной) снова набирала обороты, пыхтела с нарастающей скоростью и передавалась из поколения в поколение.

Память о катастрофе померкла. Немногочисленные сохранившиеся письменные свидетельства отодвинулись в далекую историю. Башни без крыш, заполненные телами, и плоты с грудами трупов забылись.

А затем, в 1346 году, разразилась вторая пандемия.

Вторая пандемия – повторное распространение бубонной чумы по всему миру – продлилась 500 лет. Но, вспоминая о чуме, мы обычно думаем только о первых семи годах этого пятивекового распространения болезни: о «черной смерти» или, как ее называли современники, Великом вымирании.

Поскольку крупных вспышек чумы не было несколько веков, к XIV веку от с трудом обретенного иммунитета практически ничего не осталось. На этот раз пламя болезни полыхало еще выше. Из-за роста и процветания новых торговых путей, ускорения передвижений между городами и даже континентами болезнь распространялась быстрее, поражая еще более уязвимые слои населения 1.

«Черная смерть» убила миллионы человек и изменила облик мира.

«Всевышний сказал: „Я сотру с лица земли человека, которого Я создал“», – сетовал в остальном трезвомыслящий итальянский юрист Габриэле де Мюсси. «Я собственными руками похоронил пятерых своих сыновей в одной траншее, – писал Аньоло ди Тура в Сиене. – Практически каждый ожидал смерти, и многие говорили: „Это конец света“».

На этот раз чума началась на Востоке.

В 1330-х годах по китайской империи Юань, которой правили потомки завоевателя Чингисхана, распространилась странная болезнь. По-видимому, она впервые вспыхнула в 1331 году на севере, где умерли девять десятых заболевших. Затем, несколько лет спустя, она снова появилась и уничтожила небольшую деревню к югу от озера Иссык-Куль, находившуюся на границе между китайской империей Юань и мусульманскими землями к востоку от Аральского моря. Множество надгробий 1338–1339 годов свидетельствуют о гибели деревни 2.

Некоторое время болезнь распространялась только в пределах империи Юань, где она унесла жизни почти трети населения и в итоге сыграла роль в падении династии Юань и возвышении династии Мин. Но к 1346 году чума начала распространяться дальше, проникая на земли Золотой Орды – еще одной территории, находившейся под правлением монголов к западу от империи Юань и к северу от Чёрного моря, а также на юг, в земли Индии.

Затем стали заболевать и умирать юаньские солдаты, осаждавшие портовый город Каффу на Чёрном море.

Генуэзцы, занимавшие город, благодарили Бога, вообразив, что болезнь в осаждающей армии – это божественное избавление: Ангел Господень поразил язычников, осмелившихся угрожать христианам внутри стен (окказионализм жил и процветал). Однако это объяснение оказалось несостоятельным, когда добрые христиане в Каффе тоже начали заболевать и умирать. Эта напряженность, вероятно, объясняет одну из самых известных версий распространения чумы, описанную Габриэле де Мюсси: монголы, находившиеся за стенами, катапультами забрасывали трупы в город, чтобы распространить болезнь. Итальянские торговцы и лодочники, спасаясь от смрада, бежали из города и принесли чуму на основную территорию Италии, «словно привезли с собой злых духов» 3.

Несмотря на постоянные попытки авторов ХХ века изобразить осаду Каффы как самый ранний пример бактериологической войны, это было совсем не так. В XIV веке люди точно не знали, как распространяется чума, но прекрасно понимали, что контакт с мертвым телом не всегда срабатывал: врачи и могильщики заражались не чаще остальных.

Чума распространялась крысиными блохами, о чем никто еще не знал. Это объясняло таинственное проникновение болезни за пределы городских стен и столь же непостижимое появление чумы на Сицилии и в Александрии вскоре после этого (болезнь привезли на грузовых судах с, казалось бы, здоровыми моряками). А затем чума распространилась по всему миру: в Египет и вверх по Нилу, в Палестину и затем в Грецию, на восток в Аравию, на запад в Италию и Францию, а также на Испанский полуостров. После этого она перепрыгнула через воду в Южную Англию и проложила себе путь в Скандинавию. К 1353 году она дошла даже до Москвы.

По мере своего распространения чума несла смерть в невиданных до этого масштабах.

«Все один за другим падали, пораженные стрелами смерти», – скорбел Габриэле де Мюсси. «По всему миру прошелся такой страшный мор и смерть, – писал немецкий монах Герман Гигас, – что едва ли уцелела десятая часть человечества». На самом деле уровень смертности в первой волне составлял, вероятно, около 35 % в Европе и на Ближнем Востоке, но в некоторых регионах этот показатель приближался к 60 %. В некоторых деревнях и городах умирало почти все население. За эти семь лет в Европе (откуда пришли самые подробные свидетельства) погибли не менее 25 миллионов человек. В Оксфордском университете в Англии чума погубила двух из трех студентов (молодых, сильных и энергичных). В Марселе выжила только пятая часть населения. Население Китайской империи сократилось вдвое 4.

Эта статистика для нас ничего не значит, но теперь вспомните своих знакомых и представьте, что половина из них внезапно исчезла навсегда. «Подсчитай те немногие дни [с момента появления чумы], – писал тосканский поэт Петрарка другу, – и подумай, кем мы были и кем стали».

«Где теперь наши дорогие друзья? Где наши любимые лица? Где ласковые слова, непринужденные и приятные разговоры? Какая молния их поразила? Какое землетрясение их повалило? Какая буря их потопила? Какая пропасть их поглотила? Нас было много, а теперь мы почти одни. Как найти новых друзей, если род человеческий практически истреблен? И зачем, когда мне кажется, что конец света близок? Зачем притворяться? Мы действительно одни» 5.

Ранние вспышки чумы были смертоносны, но эта пандемия оказалась похожа на апокалипсис. Деревни опустели, двери заброшенных домов были распахнуты настежь, скот бродил без присмотра. Корабль, груженный ценной шерстью, вышел из Лондона и направился в Норвегию. Весь его экипаж умер в пути, и судно дрейфовало, словно призрак, пока не село на мель неподалеку от прибрежного города Берген (спасатели, рискнувшие подняться на борт, заразились, распространив чуму по всей Скандинавии). Реки были забиты телами. В Авиньоне папа благословил воды Роны, чтобы она считалась освященным местом для захоронения. Города вымирали. Тела лежали по обочинам дорог, растерзанные собаками и разлагающиеся на солнце. Ткань общественного порядка не просто смялась – она оказалась разорвана в клочья. «Сила человеческих и божественных законов почти исчезла, – сообщает поэт и ученый Боккаччо, – ибо, как и другие люди, священники и исполнители закона были либо мертвы, либо заперты со своими семьями, поэтому не могли исполнять свои обязанности. Каждый человек делал то, что ему заблагорассудится». Родители бросали умирающих детей, дети бежали от страдающих матерей и отцов. Поля не засеивали, урожай не убирали, коров не доили, а свиней не забивали, в результате чего еды становилось все меньше и меньше 6.

В 2020–2021 годах мы наблюдали смягченную версию подобного сбоя, когда все общественные учреждения внезапно закрылись, продовольственные и товарные цепочки нарушались, а повседневная деятельность стала проблематичной.

Давайте сравним потери. За первые три года пандемии COVID-19 умерли почти семь миллионов человек. Для достижения уровня разрушительности «черной смерти» это число пришлось бы умножить в 3000 раз.

В своем лирическом исследовании мира, созданного «черной смертью», историк Джон Келли подсчитал, что сегодня «демографическая катастрофа масштаба „черной смерти“ унесла бы 1,9 миллиарда жизней». Предыдущая пандемия, глобальная эпидемия испанского гриппа 1918 года, унесла жизни 50 миллионов людей по всему миру – это число пришлось бы умножить на 380, чтобы достичь уровня жертв «черной смерти» 7.

Подобная катастрофа заставила бы любое поколение искать новые объяснения.

При этом старые концепции никуда не делись: обращения к суверенной воле Бога, как и во время первой пандемии, оставались сильны и постоянны, а свирепость «черной смерти» привела к их новой жестокой форме. Самоистязание с целью заслужить прощение Божье составляло неотъемлемую часть монашеской жизни на протяжении веков, но в 1348 году, когда в Европе бушевал пожар чумы, группы флагеллантов бродили по городским улицам, избивая себя кнутами с шипами до крови и моля об отступлении гнева Божьего 8.

В то же время врачи предприняли еще одну попытку использовать объяснения Гиппократа.

Проблема заключалась в том, что из-за долгого отсутствия чумы на мировой сцене методы ее лечения почти не встречались в хрониках прежних последователей Гиппократа; врачи второй пандемии единодушно находили описания первой пандемии отрывочными и бесполезными. К тому же на этот раз появилась новая сложность. Все три формы чумы (бубонная, септическая и легочная) циркулировали во время «черной смерти»; среди множества свидетельств – рассказ ирландского монаха Джона Клина, который пишет, что его братья в монастыре Килкенни «умирали от фурункулов, нарывов и пустул на голенях и под мышками, другие лишались рассудка от головной боли, а третьи харкали кровью». Во время «черной смерти» наблюдался рост случаев легочной формы – с одним отличием 9.

Существует две формы легочной чумы: вторичная, развивающаяся из бубонной или септической чумы, при которой бактерия распространяется из первоначального очага (лимфатический узел или кровоток) в легкие; и первичная, возникающая, когда больной вторичной легочной чумой кашляет или плюет на кого-то поблизости, напрямую передавая чуму в здоровые легкие.

Бубонная и септическая чума не передаются от человека к человеку. Они распространяются через укусы инфицированных блох, поэтому случаи заболевания, как правило, локализованы. Однако по мере экспоненциального роста случаев бубонной и септической чумы число заболевших вторичной легочной формой (ранее редкой) тоже росло. Больные дышали на окружающих. Чумная палочка распространялась воздушно-капельным путем к ранее здоровым людям. Чума стала передаваться от человека к человеку – с одной особенностью.

У человека, ранее инфицированного первичной легочной чумой, симптомы могли не проявляться до трех дней, и в этот период внешне здоровый носитель мог путешествовать на значительные расстояния, распространяя чуму – словно по волшебству – в ранее незараженные места, расположенные в пределах 50–65 километров 10.

Это сделало распространение болезни еще менее объяснимым в контексте теории Гиппократа. Еще до того как число случаев первичной легочной чумы стало расти, теория Гиппократа не могла объяснить, почему так много людей разного телосложения, возраста и пола одинаково страдают от болезнетворного воздуха, распространяющегося по пораженным местам. И уж совсем непонятно было, почему те же симптомы внезапно возникали в 50–65 километрах, в совершенно другом месте с другими воздухом и людьми.

Однако в отсутствие других объяснений смена загрязненного воздуха (первая и самая важная причина болезни по Гиппократу) оставалась единственно возможным методом лечения. Загрязненный воздух, окружавший тело, был известен как миазмы, и считалось, что они обладают практически магической силой выводить из равновесия телесные гуморы. Те, кто мог себе это позволить, часто покидали свои дома и отправлялись в другие места с «лучшим» воздухом. Это происходило даже в исламских странах, где богословы выступали против подобного бегства. Зачастую переезды снижали число смертельных случаев, поскольку паломники покидали кишащие крысами многолюдные улицы и перемещались в менее заселенные грызунами места с малочисленным населением. Городские власти также усилили действующие санитарные меры, направленные на устранение миазмов и дурных запахов: улицы начали чаще убирать, а ремесла, создающие неприятные запахи (крашение, дубление и разделка туш), стали строже контролировать. Это не улучшало качество воздуха, но (как мы теперь знаем) отпугивало крыс, разносящих чумных блох 11.

Ароматные запахи стали еще одним способом борьбы с плохим воздухом. Так, в спальни и кухни стали ставить корзины с яблоками, источавшими сладкий запах. Боккаччо пишет, что когда жители Флоренции были вынуждены выходить на улицу, они «держали в руках букет цветов, душистые травы или одну из множества специй, которые они часто прикладывали к ноздрям… для укрепления мозга». Врачи, лечившие чуму, часто носили маску с клювом, которую поколением позже описал французский придворный врач Шарль де Лорм: «Нос длиной полфута, по форме похожий на клюв, наполненный духами и имеющий лишь два отверстия, по одному с каждой стороны у ноздрей». Врач вдыхал и воздух, и сладкий аромат духов, которые, как считалось, отгоняли чумное зловоние 12.

Вариант этого лечения заключался в борьбе не с самим запахом (предположительно) дурного воздуха, а с его температурой и влажностью, которые явно становились несбалансированными и нездоровыми (еще одна характеристика ужасных миазмов). «Предвестником чумы, – гласит официальный отчет Парижского медицинского факультета от октября 1348 года, – служит теплый и влажный воздух в неподобающее время… Посему если следующая зима будет дождливой и теплой, нам следует ожидать эпидемию где-то в конце зимы и весной». Для борьбы с сыростью врачи могли рекомендовать осушать воздух: чтобы изгнать «ядовитые пары», несущие в себе болезнь, необходимо сжечь «сухие и ароматные» дрова. Итальянский врач Джентиле да Фолиньо незадолго до своей смерти от чумы в 1348 году составил перечень практических мер против нее. Среди них – разведение огромных костров на городских улицах, чтобы высушить и обезвредить «некую мутацию, происходящую в воздухе» и вызывающую чуму. Личный врач папы Климента VI, знаменитый хирург Ги де Шолиак (автор учебника по хирургии, используемого на протяжении следующих 300 лет), приказал ему сидеть между двумя большими каминами, которые, если постоянно поддерживать огонь в них, должны были уничтожить любые миазмы в его покоях. (Климент VI пережил пандемию чумы, вероятно, потому, что ни крысы, ни гости не осмеливались подходить к нему между двумя жаркими источниками огня) 13.

Однако костры, букеты и яблоки не положили конец катастрофе. Вследствие этого европейские врачи первыми разработали новую вариацию теории миазмов, которая одновременно дала гениально простое объяснение чуме и привела к невообразимой трагедии.

Яд.

* * *

Корни этого нового объяснения были найдены у двух великих арабских врачей: Авиценны и Аверроэса. Тремя веками ранее Авиценна в «Каноне врачебной науки» предпринял попытку разработать новый подход к гуморальной теории: плохие воздух и вода нарушали равновесие телесных жидкостей, но то же самое делали и некоторые природные вещества, выходящие из земли, проникающие в воду или переносимые по воздуху. Речь про атмосферные яды.

О ядах, конечно, было известно издавна. Греческий царь Митридат VI выращивал в своем саду черную белену, борец и белладонну, чтобы использовать их против врагов. Скифы обмакивали наконечники стрел в змеиный яд. Кельты Иберии, осажденные римлянами, покончили с собой, выпив сок тиса, вместо того чтобы сдаться 14.

Авиценна имел в виду другое. В отличие от традиционных ядов, которые вводились человеку человеком и поражали только одну функцию организма за раз, атмосферный яд мог вызывать заболевание у всех, кто находился в зоне его действия, одновременно выводя из строя каждую систему организма. Век спустя андалузский врач Аверроэс, придворный врач Альмохадов в Южной Испании, сформулировал эту идею: помимо хороших и плохих продуктов питания, хорошего и плохого воздуха, существовали атмосферные яды, которые, переносимые воздухом, водой или пищей, «противопоставлялись человеческой жизни» 15.

Эволюция идеи атмосферных ядов была попыткой справиться с эпидемическими заболеваниями. В отличие от гуморальной теории, она объясняла, почему целая группа людей может заболеть одновременно. Итальянские врачи – в том числе Пьетро д’Абано из Падуи примерно за 70 лет до прихода «черной смерти» в Европу – дополнили эту теорию: попав в организм, атмосферные яды превращают тело в производителя еще большего количества яда (подобно укусу зомби, в результате которого происходит заражение) 16.

Это самые истоки теории инфекций, хотя ее развитие до того, что мы сегодня называем инфекционным заболеванием, произойдет гораздо позднее. Однако учащающиеся эпидемии явно требовали более сложного объяснения, чем просто гиппократовский дисбаланс, и теория яда была первой попыткой объяснить, почему больной организм может привести к заболеванию окружающих (или, наоборот, никого не заразить). Яды вписывались в гуморальную теорию, но с одной особенностью. Он наслан кем-то другим, а не вызван дурными привычками; яд – не следствие образа жизни, а набрасывается, как хищник. Он способен уничтожить целую деревню, если хотя бы один больной занесет его туда.

Яд был угрозой, а не дисбалансом. Врагом, а не ошибкой.

Пытаясь понять причину распространения некоторых «ядов», Пьетро д’Абано предположил, что соединение планет может враждебно воздействовать на Землю и преобразовывать безвредные вещества в смертельные яды. Известно, что папа Климент из своего убежища между двумя каминами поручил троим астрономам искать источник чумы – впоследствии они выдвинули теорию о том, что соединение трех величайших планет (Сатурна, Юпитера и Марса) нарушило земные стихии и вызвало «черную смерть».

Теория ядов оказалась в странном положении: она была по-своему научной, но при этом странно загадочной. Причина и следствие не были связаны между собой хоть каким-то объяснением (мне вспоминается знаменитая карикатура Сидни Харриса, где есть начало математической задачи и ответ, а между ними написано: «А ПОТОМ ПРОИСХОДИТ ЧУДО»).

Никто не мог точно объяснить, почему соединение планет должно превращать земные стихии в смертоносные, а предлагаемые обоснования быстро скатывались в оккультизм и нечто недоказуемое. Объяснение воздействия планет, ближайшее к научному гиппократовскому, было предложено преподавателями Парижского университета в 1348 году. Преподаватели, получившие от короля Филиппа VI задание найти причину смертей, подобно астрономам папы Климента, обнаружили источник эпидемии в «необычном соединении Сатурна, Марса и Юпитера в час дня 20 марта 1345 года». Оказавшись вместе в доме Водолея, Сатурн и Юпитер порождали «смерть и бедствия», в то время как связь Юпитера (несущего такие качества, как жар и влажность) и Марса (характеризующегося сухим жаром) преобразовывала влажный горячий воздух в «болезнетворный огонь» 17.

Чуть менее абстрактное объяснение заключалось в том, что яды выбрасывались в воздух в ходе землетрясений. Боккаччо предлагает его в «Декамероне», указывая (среди прочих доказательств), что чума впервые появилась в Германии после землетрясения в Каринтии – оно выбросило «пар и испорченный воздух» из нижних регионов, которые затем распространились по остальной территории страны и «убивали людей в разных частях света» 18.

Преподаватели Парижского университета также отметили, что «плохие, гнилостные и ядовитые пары» могут высвобождаться с землетрясениями из «болот, озер и пропастей», где они скрывались (хотя, стремясь дать единственное убедительное объяснение, которое удовлетворило бы короля, они согласились, что сами землетрясения вызваны планетарными соединениями). Монахи Нойберга, Падуи, Мо и Килкенни были единодушны: землетрясения разрывали землю и высвобождали яды. Габриэле де Мюсси называл причиной распространения чумы из Каффы не только злых духов, но и яд: когда генуэзцы бежали из осажденного города, они уже несли в себе яд, вызванный загрязненными водами и воздухом. Один отравленный человек мог «передать яд другим», писал де Мюсси, и распространять болезнь на людей и местности «одним лишь взглядом» 19.

Теория о том, что чума вызвана ядом, постепенно набирала популярность.

Безусловно, это объяснение было более убедительным, поскольку обосновывало, почему «черная смерть» была гораздо заразнее, масштабнее и смертоноснее предыдущих эпидемий.

Оставался только один вопрос: почему после тысячелетий астрономических движений, земных толчков и извержений вулканов только в этом десятилетии произошли беспрецедентные смерти и разрушения? Теории яда не хватало первопричины.

Люди не терпят белых пятен. Яду требовался непосредственный агент, на которого можно было бы возложить ответственность за невообразимые потери.

И конечно же, виновные нашлись.

В 1348 году врач Альфонсо де Кордова, работавший в Монпелье (ныне город на юге Франции, тогда входивший в состав испанского королевства Арагон), решил, что уловил дух времени. Он предположил, что в этот катастрофический год прошли три отдельные волны ядовитой чумы: одна была вызвана движением созвездий, другая – землетрясениями и другими земными потрясениями, а третья – самая смертоносная – «рукотворностью», злыми поступками людей.

Ядовитая рукотворная зараза не поддавалась лечению. Ни один врач не мог ее облегчить. Де Кордова привел пример того, как работала «рукотворность»: «яд» могли «заквасить» в стеклянной амфоре, чтобы «злодей» вышел на сильный ветер, повернулся и «с силой бросил амфору о камни. Когда она разобьется, пар распространится и рассеется в воздухе. Каждый, кого коснется этот пар, в очень скором времени умрет» 20.

Другие винили во всем воду, а не воздух, предполагая, что яд выливали в колодцы, источники и реки. Французский поэт и композитор Гийом де Машо, забаррикадировавшись в своем парижском доме, писал, что «колодцы, реки и фонтаны, в которых ранее была чистая и здоровая вода», были намеренно отравлены, что стало смертным приговором для многих людей.

«Все, кто пользовался этой водой, внезапно умерли. И в самом деле, десять раз 100 000 человек умирали на полях и в городах, пока смертельный заговор не был раскрыт» 21.

Преднамеренное отравление было простым, ясным и понятным объяснением, предлагавшим возможное решение: избавиться от отравителей.

Своим современникам де Кордова абсолютно четко описал личность «злодеев». Большинство умерших были христианами, что логично, ведь европейское население в основном было христианским, но де Кордова настаивал, что христиане явно стали мишенью. Так злодей в этом деле стал очевиден: «евреи, плохие и неверные», как сказал де Маршо. Он мгновенно нашел поддержку у других христиан. Герман Гигас утверждал, что по всей Германии «многие евреи признались… что купили яд за границей» и сливали его в колодцы и фонтаны на территории страны. «Повсюду ходили слухи, – пишет французский историк и монах Жиль ли Мюизи, – что евреи пытаются уничтожить христиан, подсыпая яды в источники, колодцы и реки» 22.

К началу 1348 года этот слух стал столь же распространенным и разрушительным, как и сама чума. Первые настоящие судебные процессы по делам об отравлении воды в колодцах прошли в Савойе на западе Франции, где группу евреев, допрошенных под пытками, признали виновной в сбросе яда в колодцы из «узкой сшитой кожаной сумки». Некоторых просто оштрафовали, но 11 человек сожгли заживо.

Этот судебный процесс вдохновил десятки других только в 1348 году. Во многих местах население полностью отвергало суды и сразу переходило к наказанию. В 1348–1349 годах во Франции, Швейцарии и Испании сожгли сотни евреев. Их семьи умирали в своих домах, если им не посчастливилось быть изгнанными. В Германии сотни евреев согнали в деревянную хижину и сожгли заживо 23.

Папа Климент VI осудил насилие:

«Поскольку эта зараза, почти всеобщая и повсеместная… поражала и продолжает поражать в разных областях земли как евреев, так и многие другие народы, не знающие общения с ними, утверждение, что евреи предоставили повод или причину для такого преступления, не представляется правдоподобным» 24.

Очевидно, это заявление не положило конец насилию. Вместо того чтобы оправдать евреев, оно только подчеркнуло причину успешности совершаемых ими злоденияний.

Они были среди нас.

Евреи не имели собственной земли, а жили по всей Европе, в каждой культуре и стране, где распространялась чума. Они могли проникнуть в любой город, деревню или селение, каким бы изолированным оно ни было.

Конечно, объяснение вины евреев нашлось и в гиппократовской теории: она основывалась на утверждении, что некоторые типы телосложения лучше всего себя чувствуют в определенной атмосфере.

Как мы увидим в следующей главе, отсюда совсем недалеко до убеждения, что, попадая в нашу атмосферу, люди другого типа приносят с собой дисфункции, с которыми мы не умеем справляться и от которых не можем восстановиться (если бы только они оставались в своих странах!).

Особенностью чумы была ее вездесущность. Она поразила все страны известного мира. Обвинять в ее распространении только одну нацию было бесполезно, поэтому ответственность легла на евреев. Этот народ отличался от нас и жил в каждой европейской стране, но при этом присягал небесной силе, а не земным нациям. Он был довольно похожим на нас, чтобы быть полезным (мы занимали у евреев деньги), но при этом достаточно другим, чтобы стать причиной отравления.

«Все, кого удалось найти, – прямо пишет де Мюсси, – были сожжены».

* * *

Западноевропейский погром евреев был настолько разрушительным, что заставил все еврейское население переместиться на восток – евреи бежали от обвинений в отравлении и горящих деревень на мусульманские земли, где жители меньше верили в антихристианские заговоры. 200 лет спустя еврейские семьи гораздо чаще были восточноевропейскими, чем французскими, немецкими или английскими. Отчаянные попытки найти ответы на вопросы о болезнях изменили будущее всех евреев. Кроме того, они углубили и укрепили европейскую склонность к антисемитизму и дали ей корни, распространившиеся в Новый Свет и продолжающие питать ее по сей день.

Конечно, антисемитизм появился задолго до чумы. «Черная смерть» не породила враждебности к евреям, и нападки на еврейское население не всегда можно связать со вспышками болезней. Однако трагедия «черной смерти» создала новое пространство для ненависти, существовавшей веками, и стала убедительным способом оправдать неразумное. В последующие века болезни снова и снова следовали этому сценарию: эпидемии служили рупором для ненависти и порождали новые волны насилия в отношении евреев.

Но евреи были не одиноки. В начале ХХ века, когда туберкулез был широко известен как еврейская болезнь, в полиомиелите винили итальянцев, а в холере – ирландцев. Однако во время Второй мировой войны волна гонений и обвинений евреев в начале эпидемий на порядок превзошла погромы во время «черной смерти» 26.

К началу 1900-х годов бактериальная инфекция сыпного тифа (гриппоподобное заболевание, не путать с гораздо более древним кишечным заболеванием – брюшным тифом) несколько столетий свирепствовала в переполненных тюрьмах, трущобах и армейских лагерях. В 1552 году 10 000 солдат армии Священной Римской империи умерли от тифа. Полвека спустя болезнь унесла жизни целых 10 % всего населения Германии. В 1812 году она уничтожила почти половину полумиллионной армии Наполеона. Британский генерал Роберт Уилсон, преследуя отступающих французов в литовской деревне Вильне, обнаружил, что госпиталь стал «ужасным и отвратительным» из-за умирающих от тифа пациентов:

«Семь тысяч с половиной тел были сложены друг на друга, словно свинцовые чушки, в коридорах… и все разбитые окна и стены были забиты стопами, ногами, руками, кистями, туловищами и головами, чтобы заполнить дыры и не допустить доступа воздуха к еще живым» 27.

Болезнь бушевала до тех пор, пока в 1909 году французский бактериолог Шарль Жюль Анри Николь окончательно не доказал, что сыпной тиф переносится вшами. Вскоре после этого открытия началась Первая мировая война и армии обеих сторон создали пункты дезинсекции для своих солдат. Там в основном полагались на пропаривание постельного белья и одежды, бритье голов, подмышек и паха, а также нанесение керосина. Смертность от тифа снизилась, но не сошла на нет, поэтому после заключения мира химические компании стали экспериментировать с различными соединениями водорода, которые могли бы вывести живучих вредителей. Перекись водорода, которую нужно было распылять на обувь и кожаные куртки, продавалась под торговым наименованием «Лизол». Гораздо более эффективный пестицид на основе синильной кислоты был разработан немецкой корпорацией «Дегусса» и продавался как «Циклон Б» 28.

Несмотря на применение этих практических мер, болезнь снова стала рупором для ненависти.

Когда во время Первой мировой войны немецкие войска заняли Польшу, тиф охватил военные лагеря. Немецкие оккупанты называли его Judenfieber[9], утверждая, что он имеет особую любовь к еврейским телам. Они использовали Judenfieber как предлог для изоляции, дезинсекции и даже казни польских евреев. В 1918 году Министерство внутренних дел Германии закрыло германскую границу для польских евреев, но не для других поляков. В официальном постановлении причина заключалась в «неискоренимой нечистоплотности» евреев, которые были «в большинстве своем заражены вшами… наиболее вероятными переносчиками тифа» 29.

Это обвинение, конечно же, обретало силу в чашке Петри Третьего рейха. За вторжением в Польшу в 1939 году последовали постановления Министерства внутренних дел рейха о том, чтобы евреев изолировали в гетто и регулярно обрабатывали от вшей в качестве «санитарной меры предосторожности». Плакаты предупреждали немцев, что «евреи, вши и тиф» неизбежно идут рука об руку и что тиф – «исключительно еврейская болезнь». Весной 1940 года доктор Йост Вальбаум, глава Отдела общественного здравоохранения Германии, сказал собранию немецких врачей: «У нас есть одна и только одна обязанность: сделать так, чтобы немецкий народ не заражался этими паразитами и не подвергался опасности». Санитарных мер было недостаточно, заключил он, проблема паразитов и евреев требовала «фундаментального решения» 30.

Тиф действительно стал свирепым смертельным заболеванием в еврейских гетто: из-за насильственного заселения слишком большого числа людей в неподходящие жилища (в Варшавском гетто в одной комнате жили девять и более человек) и уничтожения нацистами источников воды, лишившего людей возможности стирать одежду и мыться хотя бы в чем-то похожем на чистую воду. Традиционные методы дезинсекции не остановили эпидемии, поэтому нацистские врачи согласились с необходимостью депортации евреев в концентрационные лагеря для защиты немцев. Там оставался лишь один маленький и осознанный шаг от использования пестицида «Циклон Б» для обработки одежды и личных вещей еврейских заключенных до его применения с целью уничтожения их самих. Евреи были не просто носителями паразитов – они сами стали паразитами. Гиммлер сказал группе офицеров СС в 1943 году, что антисемитизм:

«…то же, что и дезинсекция. Избавление от вшей – это вопрос не идеологии, а гигиены. Таким образом, антисемитизм – это не идеологический, а гигиенический вопрос, который скоро останется позади. Мы почти избавились от вшей, их осталось всего около 20 000, и тогда с ними будет покончено во всей Германии» 31.

Словно вирус, это отношение все еще с нами.

Пандемия COVID-19 вызвала очередной всплеск антиеврейских настроений (к черту научные объяснения). В Иране государственный новостной телеканал Press TV заявил 4 марта 2020 года, что «сионистские элементы создали более смертоносный штамм коронавируса» для использования в качестве биологического оружия против иранского народа. На иорданском телеканале Yarmouk TV исламский ученый Ахмад аль-Шахрури заявил: «Евреи опаснее коронавируса, СПИДа, холеры и всех болезней в мире… Если мы хотим спастись от этой смертельной болезни, мы все должны помнить о джихаде». Исследования онлайн-контента, опубликованного в открытом доступе во Франции и Германии, выявили рост числа антисемитских заявлений в 7–14 раз по сравнению с их числом до пандемии COVID-19: евреи создали вирус, чтобы нажиться на вакцинах, разработанных евреями; тела евреев служат переносчиками и распространителями вируса; евреи сами – вирус 32.

«COVID-19 нацелен на белых и чернокожих, – заявил тогдашний кандидат в президенты Роберт Ф. Кеннеди-младший летом 2023 года. – Наиболее устойчивы к нему ашкеназские евреи и китайцы». Учитывая неоспоримость азиатского происхождения COVID-19, приписывание вины лишь евреям отбрасывает нас к «черной смерти». Существует прямая связь между евреями-отравителями колодцев XIV века и COVID-19 как спонсируемым евреями биологическим оружием. Где-то посередине находятся планы Джорджа Сороса по мировому господству и управляемые евреями космические лазеры, разжигающие лесные пожары в Калифорнии 33.

Это мы тоже унаследовали от болезни: иррациональное и сильное убеждение, что за всем этим стоят евреи.