Греческий врач Гален, родившийся в 129 году в Пергаме, много путешествовал и учился, прежде чем обосноваться в Риме. Рим, находившийся на перекрестке цивилизованного мира, был полон врачей из всех уголков Востока и Запада, рукописей, странных болезней и зажиточных пациентов. Обученный в традициях Гиппократа, Гален включил в свою практику и труды увлечение анатомией человека, которое, по-видимому, зародилось еще в студенческие годы. Тогда он следовал за своим учителем Сатиром, пока тот лечил ужасное заболевание, проявлявшееся в виде шелушащейся и облезающей кожи. Гален назвал ее «антракс». Возможно, это то, что мы сейчас называем кожной формой сибирской язвы – кожной инфекцией, вызванной Bacillus anthracis. До появления антибиотиков кожная форма сибирской язвы могла прогрессировать до образования струпа – слоя омертвевшей кожи, отслаивающегося от нижерасположенной плоти.

Это позволяло увлеченному подростку заглянуть под непрозрачную кожную оболочку и увидеть работающий организм. Как позже выразился сам Гален в своем основополагающем труде De anatomicis administrationibus («Об анатомических процедурах»):

«Все мы, наблюдавшие за Сатиром, демонстрирующим [анатомию] на обнаженных частях [тела], узнавали их точно и полно. Мы говорили пациентам сделать определенное движение, которое, как мы знали, связано с той или иной мышцей. Иногда мы просили сократить или немного сместить мышцы, чтобы увидеть крупную артерию, нерв или вены, расположенные рядом с ними» 1.

Всю оставшуюся часть своей медицинской карьеры Гален работал над тем, чтобы понять таинственное наполнение человеческого «черного ящика». Позднее его ученики заявляли, что он ежедневно препарировал (свиней, коз, коров, а еще высоко ценимых бабуинов и макак, которые были наиболее близки к человеку по своему строению) в постоянном стремлении разгадать тайны анатомии. Его целью было проследить движение жидкостей по телу: пневма двигалась от сердца по артериям, легкие регулировали тепло, вырабатываемое сердцем, и охлаждали тело, печень переваривала пищу и распределяла ее по организму, мозг посылал собственные жидкости вниз по сети нервов 2.

Гален привлек столько же учеников, сколько и Гиппократ, но, в отличие от него, он писал. Вообще он писал, писал и писал. («Гиппократ, – как выразился один историк медицины, – полностью оказался в тени Галена».)

В течение столетия Гиппократа читали только через интерпретацию его учения Галеном. Можно сказать, что Гален стал Павлом для Гиппократа-Иисуса. Поскольку все труды Галена просто подкрепляли теорию Гиппократа, начиная со II века, медицина Галена и медицина Гиппократа стали синонимами 3.

Благодаря трудам Галена, которые были переведены на восточные языки лишь спустя по крайней мере несколько столетий, медицина Гиппократа доминировала на Западе, но была значительно менее известна в других частях мира. В этот момент западная медицинская традиция и традиции Индии, Китая и других восточных стран начали все больше отдаляться друг от друга.

Традиции, а не наши реакции на болезнь. В следующих главах будет идти речь о том, что многие убеждения, философии и действия, которые мы связываем с нашим западным пониманием болезни, имеют явные аналоги к востоку от Каспийского моря, однако чтобы исследовать отношения между этими убеждениями, философиями и действиями, а также самобытные восточные медицинские традиции, потребовалось бы еще два тома этой книги. Поэтому после Галена мы сосредоточимся на тех частях мира, которые были затронуты традицией Гиппократа.

А теперь – вперед.