— Самое невероятное это то, что вы смогли победить Первого, не уничтожая его защиты!

Я поднял бровь, не совсем понимая о чём речь, лишь смутно догадываясь.

— Ну, как же, голубчик, это же материал первого курса! Закон Шереметьева! — тут он осёкся, и с извиняющимся взглядом продолжил: — Так вот, защита мага, это не просто созданный защитный барьер, как крепостная стена, совсем нет! Групповая, а в особенности личная защита создаёт область внутри барьера, в которой образуется особая, благоприятная среда. И на эту среду невозможно повлиять снаружи! Конечно, если растянуть такой барьер на целую группу, эффект будет значительно ниже, есть даже таблица эффективности с точными расчётами… Но сейчас не об этом! Так вот, личный щит, который использовал Первый, исключает любое воздействие внутри защиты, без уничтожения внешнего слоя.

— А я…

— А вы умудрились обойти этот закон!

— То есть и телепортироваться внутрь нельзя? — решил уточнить я важное лично для меня. Всё же мне не хватало академического образования, и серьёзно. Какие-то вещи, вроде элементарные и интуитивно логичные, но только на первый взгляд, а по факту, я даже понятия не имел о таком законе, и в бою мог бы попробовать прыгнуть внутрь чужого барьера.

— Конечно! Вас может разорвать от перегрузки и контрастов энергий! — всё с тем же энтузиазмом ответил он.

Интересно, а сколько ещё таких нюансов существует, на первый взгляд неочевидных? Нет, нужно что-то делать с этим пробелом в знаниях, и желательно срочно.

Я невесело скривился. Ещё одна задача в копилку, требующая полной отдачи и времени.

— А теперь попробуйте защитится⁈ — предложил Мерлин и без предупреждения крикнул: — Второй, атака!

Марионетка из ряда вспыхнула красным и сделав несколько шагов вперёд, бросила в меня несколько огненных сгустков. Причём выглядело это так: перед бездушным телом возникло с десяток искр, которые за секунды превратились в гудящие огнём шары.

Заклинания летели быстро, и я, благо ещё не потерял ощущения той бушующей силы, вновь выбросил вперёд руки, но на этот раз обе, словно отталкивая от себя невидимую стену.

В какой-то миг показалось, что мир сдвинулся, а в зубах отчего-то заныло.

Огненные шары же… Их просто сдуло, вместе с марионеткой, которая впечаталась в дальнюю стену.

— Поразительно, — прошептал ректор.

— Ага, — кивнул я, и в этот момент голова пошла кругом.

Секунда, вторая, и вот я уже сижу на холодном песке арены и пытаюсь удержать те крохи еды, что попали в меня после прихода в сознание.

— Царевич Алексей, как вы? — рядом оказался ректор, который водил надо мной руками, от которых исходило мягкое изумрудное свечение. При этом взгляд у него был до крайности озабоченный.

— Жив, — кивнул я и закашлялся. Показалось, что во рту раскинулась настоящая пустыня.

— Эта сила… — выдохнул Мерлин. — Я не понимаю, как она работает, но вижу последствия.

— И? — выдохнул я, не предпринимая попыток подняться.

— Истощение… — пояснил он, а потом удивлённо уставился на меня: — У меня не получается восстановить ваши жизненные силы с помощью магии. Ваше тело словно отторгает аспект жизни, — закончил он с нотками страха и неподдельного исследовательского интереса.

— Нужно проверить воздействие при работающем источнике, — с трудом поднимаясь, произнёс я.

На секунду мир вновь закружился, после чего всё пришло в норму, осталось лишь небольшое ощущение тошноты, в качестве напоминания о произошедшем.

— Конечно, — решительно кивнул он. — И я бы вам до этого момента не советовал экспериментировать с этой силой.

— Мерлин Анатольевич, знаете, в чём слабость любого оружия? — спросил я, глядя на лепёшку, что осталась от марионетки, вдавленной в стену.

— В чём? — не стал гадать он.

— В человеке, — выдохнул я и крикнул: — Третий, атака!

Произнеся это, я краем глаза заметил, как тело Первого шевельнулось и медленно потянулось, словно магнитом, в ту сторону арены, откуда они все прибежали. Видимо именно там у них точка возрождения.

* * *

Стадион встретил меня шквалом оваций и гулом восторженных голосов.

— Волкодав! Волкодав! Волкодав! — скандировали зрители, наполняя мою душу необъяснимой энергией. И это я, который никогда не зависел от чужого мнения, и решающий в своей жизни всё сам. А возможно, в этом мире, где существует магия, эмоции этих людей, слитые в одну мысль, реально бустили моё состояние, придавая сил и уверенности. Это было в принципе не важно, главное, мне нравилось. К тому же головокружение после очередной мазохисткой тренировки ушло.

Я поморщился. Всё это время я экспериментировал, пробуя различные варианты использования новой силы, а также методов быстрейшего восстановления. И любовь толпы, видимо, была одним из таких способов.

Мой визави вызвал более сдержанную реакцию, и я подозревал, что это из-за разницы наших социальных статусов. Всё же я сейчас для всех присутствующих простолюдин, а уважаемый геомант — боярич в энном поколении.

Коренастый, с причёской горшок и твёрдым взглядом серых глаз, Власов производил первое впечатление как основательного и твёрдого, как его камни, молодого человека.

Мы стояли, молча уставившись друг на друга, пока вышедший судья не огласил правила и не отдал отмашку на начало боя.

Я не стал ничего придумывать и решил сразу ударить. Правда, убивать Власова я был изначально не намерен, поэтому действовал максимально аккуратно, насколько хватает моего контроля над этой силой.

Парень, видимо, имел богатый боевой опыт, поскольку угрозу ощутил мгновенно и… провалился сквозь землю. Буквально!

На миг от подобного финта я опешил и тут же чуть не поплатился жизнью.

На голой боевой интуиции, которая никак не пересекалась с магией, я резко рванул в сторону. В следующий миг место, где я стоял до этого, взорвалось каменными брызгами, а из земли показалось несколько десятков длинных кольев.

А мой противник и не думал появляться.

Я сжал кулак, но к моему раздражению, в руках не ощутил прохладную тяжесть золотого клинка.

А потом началась игра на выносливость, в основном мою. Я прыгал, бегал, перекатывался и чудом избегал смертельной встречи с кольями. Мой же враг, видимо пересмотрел все бои, что провела вместо меня Зевана, или же, просто имел такую мышиную тактику — бить из засады.

Но это я так, ворчу из соображений чистого раздражения.

Через какое-то время я ощутил, что начал уставать, ведь аспект жизни больше не поддерживал мышцы, а организм, пусть и молодой, не был в достаточной степени развит для таких подвигов.

Когда я понял, что моей выносливости хватит от силы на три или четыре атаки противника, то резко остановился и прикрыл глаза.

Песок под ногами вздрогнул от вражеской магии, но колья не показались.

Ещё одно усилие воли, и я с силой, с размаха, врезал ладонью по песку так, что рука онемела.

Мир слегка вздрогнул, а перед глазами заплясали весёлые предобморочное огоньки. Если мой оппонент спрятался внизу, то нужно его оттуда достать. А так как я понятие не имею, где именно он находится, пришлось ударить рассеянной волной.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом земля внезапно задрожала и исторгла из себя геоманта.

Время будто замедлило свой бег, и я увидел, как глаза Власова удивлённо расширились, но при этом его губы шевелились, и это явно были не матерные слова. Ладони медленно, но уверенно начали движение друг к другу. И всё это в полёте, практически сразу после полученного ошеломительного удара! Настоящий монстр!

Несмотря на это, я успел первым. Мысленно толкнул мир перед собой, и геоманта сдуло с хлопком уничтоженной личной защиты.

Власов улетел настолько далеко, что я потерял его из вида.

После этого над стадионом повисла вязкая тишина.

— Власов Бронислав Брониславович покинул арену, победил Волкодав Алексей Николаевич!

После чего трибуны взорвались восторгом и овациями! Люди бесновались и выкрикивали нечто вроде:

— Молодец!

— Вот это бой!

— Супер!

— Я хочу от тебя ребёнка!

И так далее…

Стоп! Что? Ребёнка? Я что, рок-звезда, что ли? Ну, приятно, конечно, но не слишком ли? Хотя, если учесть, как тут лелеют культ силы, заиметь отпрыска от простолюдина, который побеждает сильнейших молодых бояр, конечно, почётно и желанно.

Купаясь в исходящей от зала энергии, я, улыбаясь, несколько секунд махал людям, после чего направился на выход, размышляя о том, что триумф — это прекрасно, особенно когда он является следствием или доказательством твоей силы.

Когда я оказался в небольшом коридорчике, меня ожидал настоящий рыжик, с внушительным бюстом и горящими праведным гневом красивыми глазками.

— Ну, здравствуй, Волкодав!

* * *

Великая Мать, как все её прозвали, на предельной скорости мчалась по горной тропе. На деле же, это был просто путь по валунам, через овраги, вдоль обрывов и осыпающихся отвесных скал, который под силу только барсам, да горным козлам.

Ну и ей, бывшей, самой обыкновенной беременной волчице. Она до сих пор помнила тот ужас перед двуногой самкой — бледнолицей, с длинной шерстью, что росла только на голове.

Великая Мать никогда не забудет, как обжигающе-ледяные пальцы касались её, проникая в самую суть, туда, где находилось самое ценное — её щенки.

Она тогда неизвестно как преодолела страх и со всей силы укусила руку ужасающей самки, ощутив вкус не солоновато-сладкой крови, что текла по венам самки, а нечто неописуемо отвратительное.

Она тогда закашлялась и уже готова была принять окончательную смерть, но случилось странное.

Двуногая произнесла:

— У этой есть характер, её щенки станут первыми в роду.

Много позже, когда Великая мать изучила язык двуногих, она поняла смысл сказанного и то, с каким равнодушием это было произнесено.

С тех пор много воды утекло. Не раз и не два Великая мать вспоминала тот океан боли, который причинила ей та двуногая.

Она заживо горела, гнила, её мучили голодом и не давали воды. Особенно яркое воспоминание о тех жутких пытках впечаталось в ещё слабый и примитивный животный разум, было о стрижке налысо.

Мара, как позже выяснила Великая мать, имела богатую фантазию садистки, а потому однажды пришла в её камеру и подожгла её, при этом, как и всегда, делала что-то такое, что не позволяло Великой Матери уйти за грань бытия.

Великая мать ревела и стонала, рычала и кидалась на двуногую, но всё это было бесполезно.

Огонь догорел, оставив после себя чуть дышащее безвольное тело беременной волчицы, без единого волоска. Лишь черная корка сплошного ожога, вот и всё что осталось от некогда серой и пушистой блестящей здоровой шкуры. А потом, в той небольшой тёмной и сырой камере резко похолодало. Да так, что спустя какое-то время Великая Мать перестала чувствовать сначала лапы и хвост, а затем и остальное тело.

Волчица рыкнула, попыталась встать, но в её глазах резко потемнело, и наступила блаженная тьма.

— Как любопытно, — произнёс равнодушный холодный голос Мары, когда Великая Мать очнулась. — Шерсть отросла, но при этом обугленная кожа словно стала частью её сущности. Удивительно.

И правда, когда Мара отпустила её с родившимися беспросветно чёрными и прекрасными щенятами, она впервые за долгое время увидела своё отражение в горном ручье.

То, что изначально более всего походило на застывшую грязь, по её ощущениям ныне превратилось в сочившуюся, но не капающую на землю чёрную густую субстанцию.

Когда Великая Мать впервые увидела, как её новая шкура самостоятельно, без её воли движется, словно внутри неё поселилось тысячи паразитов, она запаниковала. Несколько часов она пыталась отмыться в ледяном ручье, остервенело тёрлась о камни и валуны, кусала себя, с яростью выдирая один клок за другим. Вот только чтобы она ни делала, ничего не помогало.

Каждый вырванный кусок новой отвратительной шерсти растворялся в её пасти, после чего благополучно возвращался на своё место.

Когда до её животного разума дошло, что теперь она такая, Великая мать смирилась. А когда её дети подросли и тоже покрылись этой странной субстанцией, она была к этому готова и даже обрадовалась. Щенки стали намного сильнее и выносливее.

С тех пор прошло много времени, менялись времена года, росла её стая и они даже обрели истинного Врага в лице одного безжалостного двуногого.

Тогда она тоже чувствовала нечто подобное, но сейчас эмоции были намного ярче, возможно, это из-за обретённого сложного и подчас противоречивого разума.

Великая Мать резко остановилась на одном уступе и устремила свой взор вниз, туда, где раскинулся густой игольчатый лес.

Рывок, и спустя удар сердца она оказалась у неподвижного тела.

«Тёмная Смерть», — неверяще отшагнула она и замотала головой. Одна из сильнейших дочерей из ближнего круга. Как? Кто?

В этот момент в нос ударил хорошо знакомый запах. Точно так же пах Враг.

Она нерешительно подошла к телу любимого чада и вновь замерла. Из тела Тёмной Смерти торчал металлический клык цвета мёда. Мёда, которым в этих краях так любили лакомится медведи до прихода её стаи. Теперь нет иных хищников, да и травоядная добыча уже была на исходе.

«Он придёт за этим клыком», — пришло понимание, и предвкушающая злая радость затопила её естество. — «И когда это случится, они будут готовы. А может…».

Великая Мать потянулась лапой к оружию Врага, но тут же её отдёрнула, как от ядовитого растения, что обитали на нескольких горных склонах и были настолько ужасны, что даже их необычная живая шкура не спасала от неминуемой и ужасной смерти.

«Если так, то мы будем ждать», — подумала она, и горы заполнил её оглушающий, полный материнской скорби вой.

Скоро, ещё немного, и они отправятся на Большую охоту, поглощая двуногих и становясь сильнее как числом, так и качеством.

* * *

— Ну, здравствуй, Волкодав! — огорошила меня девушка, в которой я не без труда узнал Аглаю из Кордона.

Сейчас её лицо украшал лёгкий макияж, что подчёркивал аристократические тонкие черты, причёска стала короче, а одежда… Одежда с деревенского платья (или сарафана? Ну, точно что-то в этом роде) сменилась на облегающий комбинезон темно-синего цвета с нашитым на груди крупным гербом.

— Ну, привет, — широко улыбнулся я. — Не ожидал тебя здесь встретить.

— Настолько, что игнорировал моё присутствие? — впилась она в меня своими красивыми глазками.

— Да? — поднял я бровь и вздохнул. — Так было нужно.

— Что нужно? — продолжала она допытываться, строя из себя обиженную невинность.

— Это было продиктовано необходимостью, — убрал я улыбку и посмотрел на девушку серьёзно. Нет, я не хотел на неё давить, лишь обозначил свои границы, не более.

Она несколько секунд смотрела на меня всё тем же возмущённым взглядом, после чего вздохнула и хотела уже что-то сказать, как сбоку послышался мужской, неприятный голос:

— Какая неожиданность…

Я не стал оборачиваться, не было смысла. Уже по тону было понятно, что человек настроен, мягко говоря, враждебно.

— … Моя ненаглядная будущая жена с моим врагом.

На это я поднял бровь, неотрывно глядя в глаза Аглаи.

Та смутилась и насупилась:

— Светлаков, я не стану твоей женой, — сквозь зубы процедила она, скосив взгляд на говорившего.

— Ты думаешь, договор князей ничего не значит? Ты считаешь, что слово твоего отца ничего не значит? — зло усмехнулся говоривший.

Вот о чём она говорила в тот вечер. Действительно, знатная девушка, принцесса настоящая.

Впрочем, моя Зевана не ниже статусом, всё же, княжеская жена, без пяти минут.

— Я уже сделал предложение Аглае, — улыбнулся я, всё так же не оборачиваясь. — И она согласилась. А князь не рабовладелец, поэтому женщина вправе выбирать свою судьбу.

Я ни на миг не забывал своего слова, данного когда-то в маленькой таёжной деревеньке с мелодичным названием Кордон.