Вот только нужного момента просто не было. Атака твари не давала ни на миг расслабиться, а спустя какое-то время я ощутил, как начинаю уставать. И что-то мне подсказывало, если бы не мой упор на физическую силу и выносливость, то этот момент наступил бы намного раньше. Как там предки завещали? В здоровом теле здоровый дух? Видимо, они и сами не представляли, насколько попали в точку.

Ещё одно уклонение, и один из снарядов задевает меня, опаляя разум океаном боли. Никогда такого ещё не испытывал. Казалось, что в меня единомоментно воткнули тысячи раскалённых игл. И я зарычал, перекрывая радостный хохот твари, что больше походил на воронье карканье.

«Ученик, — пробился сквозь бесконечную боль голос Боровика Ивановича. — Безымянный знает о твоей слабости к ментальной магии, поэтому поставил эту тварь на мою охрану. Я чувствую, ты уже овладел аспектом, но не до конца.Созданный тобой якорь был ложным. Найди истинный».

«Серьёзно? Вот сейчас? Да он вообще представляет себе моё состояние, когда каждый атом тела будто тонет в жидком огне?»

— Ра-а-а-а-а-а-а! — зарычал я и на одной злости и упрямстве ринулся на врага, даже не понятно, на что рассчитывая, то ли всё-таки вырвать меч, то ли как-то застать в врасплох. Голова туго соображала.

В грудь ударило несколько снарядов. Это стало последней каплей, и моя нервная система не выдержала. Меня скрутило в приступе, а перед глазами запрыгали кровавые искры.

Я упал и задёргался в конвульсиях.

— Это конец! — прошипела тварь и, кажется, надвинулась на меня, но это не точно.

Меня резко подняли, и я смог разглядеть довольное женское лицо монстра и золотую рукоять клинка. Меч был так близко и так далеко одновременно.

— Сейчас я пожру тебя, — голос вновь стал чарующим, но это больше не действовало на меня гипнотически. Боль заполонила всё моё естество, заменив все остальные чувства и эмоции…

Челюсти свело и всё что я мог делать — лишь бессильно стонать. И в этот миг пришло оно — озарение. Я даже на секунду забыл о чудовище, что раскрыло свою громадную крестовидную пасть,

Что делает разум кристально чистым? Не медитации, не духовные практики и тому подобное. Всё это лишь полумеры и не более.

«Молитва очищает душу, а боль — тело», — пришло воспоминание из далёкого прошлого, когда я много времени проводил в компьютерных играх.

Боль даёт силы и активирует инстинкт самосохранения, который способен преодолеть многое. Да, в большинстве случаев боль ломает волю и разум, но если выдержать и увидеть в ней силу…

— М-м-м-м-м, — замычал я, не в силах разжать сведённые челюсти, и сконцентрировался на том океане боли, в котором купался ближайшую мучительную вечность. Я больше не хотел, чтобы это закончилось, потому что это удел слабого. Я закончу это сам!!!

— Что ты… — изумлённо воскликнула тварь.

Монстр замер, а я, не ощущая зловонного аромата, который обязательно должен был быть, с облегчением выдохнул. Чудовище уже успело засунуть мою голову к себе в пасть, и буквально в миллиметре от моих глаз поблёскивали фиолетовым несколько рядов игольчатых зубов.

— Отпусти меня! — приказал я, с трудом выдавливая слова, поскольку моя челюсть, хоть её больше и не сдавливала чужая воля, ещё плохо слушалась.

— Как… — удивлённо и напугано начала как её там, Примус или Папирус? Неважно.

Меня вынули из пасти и поставили на землю, аккуратно, словно я был из фарфора.

— Это место открыто для ментальной магии, а значит, в эту игру можно играть вдвоём, — пояснил я и придавил волей: — Освободи Боровика Иваныча.

Тело червя дёрнулось, будто от удара током, но осталось на месте.

Я вздохнул.

— Не знаю как остальные менталисты, но я, видимо, получил какой-то смешанный вариант этого аспекта, как кровь или металл, — произнёс я и, сосредоточившись, обрушил на сознание червя всю ту боль, что не так давно испытывал сам.

При этом пришлось стиснуть зубы и кулаки, ведь приходилось проводить всё это через себя. М-да, такое себе боевое умение.

Я упал на колени и тихо зарычал, но всё же было не так мерзко, как несколько секунд назад, когда меня терзало чужой силой.

— А-а-а-а-а-а-а-р-р-р-р-р-р-р, — завопила тварь, и её когтистые руки стали раздирать тело, безжалостно полосуя при этом. Как и с колющей раной от клинка, никаких жидкостей, хотя бы отдалённо похожих на кровь, видно не было. Просто борозды от когтей и чернеющая пустота внутри.

Новый приказ тоже сопровождался болевым импульсом, но тварь даже не поняла этого, инстинктивно подчинившись, чтобы не испытывать боль снова. Это как дрессировка слонов с помощью электрошокера — дозированная боль и подталкивание к нужному результату. Но лично я против такого, особенно в отношении невинных животных, а вот с этой душегубкой — ещё мягко.

Я убавил поток боли и тихонько выдохнул от облегчения. Если у меня ментальная защита будет вся построена на этой основе и мне придётся постоянно испытывать боль, то может оно мне и не надо. Жил же раньше как-то без всей этой менталистики, и ещё поживу. Эх, влажные мечты… С моим везением на врагов у меня нет морального права не использовать все пути достижения силы, даже если они мне не нравятся.

— Я освобожу, освобожу! Только умоляю, не надо больше!!! — сорванным голосом залепетала тварь и кинулась к Боровику Ивановичу.

Нежно, почти по-матерински, она сняла его с цепей и принесла ко мне.

Я подхватил тело учителя и посмотрел на червя. Несколько мгновений я раздумывал над тем, как использовать этот кошмар, а затем спросил:

— Когда Безымянный узнает о твоём провале?

— Как только ты покинешь это место. Снаружи ждут орды кошмаров.

— Там можно использовать ментальную силу?

— Нет, — массивное тело резко дёрнулось, видимо это она так головой мотает.

— Ну, конечно, — скривился я. — Этот гадёныш предвидел, что я могу победить тебя и овладеть ментальными способностями.

— Оставь меня и уходи, — еле слышно просипел Боровик Иванович. — Он не отпустит. Даже если ты прорвёшься через заслон, то за ним уже ждёт другой.

— А за тем ещё один, — кивнул я, бережно усаживая учителя к стене.

Он с усилием поднял на меня глаза и слабо улыбнулся:

— Я всегда верил в тебя, Алексей. Спасибо, что пришёл за мной, а теперь уходи. У одного у тебя выше шанс.

— Кто сказал, что я один? — хмыкнул я и выразительно посмотрел на червя.

Та мгновение непонимающе смотрела на меня, после чего в ужасе шарахнулась к стене, где недавно был прикован учитель.

— Они меня разорвут!

— Ты скажи, что убила нас, — пожал я плечами. — И теперь тебя зовёт Безымянный, чтобы наградить.

— А если он сам явится сюда? И где будете вы?

— У тебя полое тело, — я подскочил к ней и резко вытащил клинок из брюха. — Я думаю, мы туда без проблем поместимся. А вздумаешь попытаться нас сожрать… — я усилил поток боли на разум твари.

Та поспешно затараторила:

— Я поняла! Поняла! Ладно! Не надо! Хватит!

Кто бы знал, чего мне стоила безмятежная улыбка! Я убавил поток, но не полностью.

— Если ты нас вытащишь, то я тебя отпущу, а если попытаешься предать, то я обрушу на тебя такой поток страданий, что всё до этого покажется тебе лёгким дуновением летнего ветерка, — откровенно блефовал я. Я ведь и сам такое не переживу, ведь болевой шок ещё никто не отменял.

Она с опаской посмотрела на меня и спустя секунду нерешительности проговорила:

— Я согласна, только постарайтесь не использовать свои силы и погасите этот клинок. Я не смогу его скрыть, — она показала взглядом на меч.

— Без проблем, — кивнул я, не расслабляясь ни на мгновение. Меч исчез из моей руки только для того, чтобы в любой миг вновь появиться.

— Это чистое безумие, — обессиленно прошептал Боровик Иванович.

— Я бы назвал это Троянский ход, — хмыкнул я и, не спеша подняв тело учителя, уверенно зашагал к червю.

Впереди ожидали не самые приятные мгновения, но как говорят в народе, хочешь жить, умей вертеться, в моём же случае, отринь брезгливость и страх перед тысячами острейших зубов чудища.

Я конечно уже бывал внутри монстров, чего только стоит моё первое знакомство со Старшим Полевиком, но там не было «полного погружения», я лишь засунул в ухо руку с мечом по самое плечо, а после искупался в крови монстра.

— Я втяну зубы, насколько это возможно, — произнесла она, а на её лице отразилась озабоченность. Как же она представилась? Парадигмус или что-то в этом роде, вот же, не могу вспомнить, а спрашивать лень. Зачем мне имя кошмара, ведь если всё выгорит, при следующей нашей встрече пощады от меня уже не будет точно.

— Уж, постарайся, — угрожающе протянул я. — Судя по фиолетовому отблеску, они у тебя ядовитые.

— Это не так, — воскликнула она, а я пустил в ход немного боли. Боже, как к этому можно привыкнуть? Нужно какие-нибудь практики поизучать, чтобы спокойно использовать ментальную силу, иначе я просто сойду с ума.

— Убрала зубки и не думай, — прорычал я. — И если ты всё же нас ранишь, то я исполню своё обещание. Но не стоит надеяться, что ты умрёшь или исчезнешь. Нет, я сделаю так, что ты постоянно будешь страдать! И как только ты адаптируешься, боль будет усиливаться. Даже после моей смерти.

— Х-хорошо, — кажется её наконец проняло.

Зубы исчезли и перед нами предстала труба, в которую я с Боровиком Ивановичем на руках, без проблем пролезли. Секунда и вот я уже в полной темноте.

— Вперёд, — мысленно приказал я и поморщился. Снова импульс боли, но не такой мощный, а мелкий, почти незаметный. Ну, точно, я как дрессировщик, один в один.

* * *

Верниса Самнирумская, одна из младших и слабейших апостолов, впервые в истории своего существования не понимала происходящего. Каким образом она, кошмарная повелительница боли и страданий, вдруг превратилась в рабыню смертного? Откуда в человеческом существе столько воли и стойкости? Любой, в кого попадала её пыльца горя, становился беспомощным, а в большинстве мёртвым от мук и невероятных болей. Но не этот.

Поначалу она подумала, что его задело лишь по касательной, но потом он рванул прямо на неё, будто берсерк, что использует дурман-грибы, и тогда не меньше десятка пылинок вонзилось человеку в грудь.

И вместо смерти или душераздирающего крика, он только упал и задёргался. И всё!!! Но дальше события приобрели абсурдный поворот, и он каким-то непостижимым образом смог приручить боль! Верниса и представить не могла, что такое вообще возможно, ведь она знала о боли всё, она её вестница и повелительница. Так во всяком случае она искренне считала, пока её оружие не обратили против неё самой.

Разве способен ночной кошмар страдать? Она помнила как родилась в одном городке на окраине Европы, когда на улицах властвовали чума и страдания, а червизаводились буквально везде, начиная от продовольствия и заканчивая людьми, как в животах живых, так и унесённых мором. Людям снился ужас, в котором она пожирала всех подряд, пустая и ненасытная, с демоническими крыльями бабочки и черная как сама ночь. А ещё они дали ей женское лицо и искушающий голос, как у тех, кого они сжигали на кострах и называли ведьмами.

Отец тогда не позволил ей раствориться и забрал к себе, подарив плоть и волю. И вот теперь какой-то смертный сначала забрал свободу, подчинив, абсурд какой, болью! Если точнее бескрайним океаном страданий и мук.

А потом ещё и залез внутрь, используя апостола бога сновидений, как повозку и прикрытие от её же собратьев! Неслыханная дерзость!

Только сейчас, когда она покинула узилище живого гриба, её посетила пугающая мысль: «Что сделает с ней отец, когда узнает правду? А он точно узнает».

К сожалению, эта мысль посетила её в тот момент, когда она оказалась перед своими братьями и сёстрами кошмарами. Ей повезло, и среди них не было апостолов, так как она первая кто откликнулся на зов отца.

— Что-бульк со смертными-бульк? — пробулькал болотный царь, которого так прозвали за то, что тот являлся ожившей массой грязи, водорослей и ила, и имел соответствующую болотному чудовищу вонь, и мог творить в топях всё что ему захочется. Ну, точнее, что ему прикажет отец, у самого царя не было никаких желаний, как и положено болоту.

Остальные тоже сосредоточили внимание на ней. Они были не такими сильными, как царь, но всей сворой помогли нанести значительный вред.

— Они во мне, — Верниса формально сказала правду.

— Отец будет доволен, — болото сделал вполне логичный вывод.

Верниса лишь молча повернулась и хотела было уже пробить дыру в Нави, чтобы оказаться поближе к Яви и наконец получить желанную свободу, как царь внезапно булькнул:

— Я не ощущаю вкуса смерти, бульк.

Верниса замерла, после чего ощутила, как боль, куда более страшная чем была до этого, словно боевая секира бога войны нависла над ней.

И почему она не солгала ему? Она ведь сказала, что ментальные силы не действуют вне узилища Боровика. Но внутри неё самой, как носительницы этого аспекта, ментал работает всегда. И вот теперь этот её секретный козырь против всех в Нави, где волшебство либо действовало как попало, либо его не было вовсе, а она могла использовать самые сильные атаки в любом месте, Верниса сама стала жертвой этого дара.

— Сильные души, — собралась она с силами. — Слишком сильные. Долго переваривать, — и презрительно добавила: — И кто ты такой, чтобы спрашивать меня? Одного из апостолов отца?

— Бульк, — только и смог ответить царь болот, а Верниса гордо поползла в сторону. Здесь, в Нави, где небо и земля поменяны местами, она могла перемещаться на любые расстояния по воле мысли. Если только никто ей не помешает.

Перед тем, как отправиться вперёд, её лицо, женственное и прекрасное, исказилось в хищном оскале, и реальность дрогнула.

— Жалкий человечишка решил, что я боюсь смерти или боли⁈ — она храбрилась, но сейчас это было уже не важно. Она физически не могла предать Безымянного, лишь сделать вид. Она так же не хотела отправляться к отцу с таким опасным грузом, а потому… У неё не было выбора.

«Прощай, папа», — промелькнуло в голове, а за этой мыслью пролетело огромное множество картинок прошлого.

* * *

Чувство опасности взревело так сильно, как никогда прежде. Казалось, что смерть не просто дышит в затылок, а клинок уже вонзили в сердце, только я этого ещё не осознал. Я такое пару раз в кино видел, когда людей хирургически точно разрезало на части, и они некоторое время продолжали жить, даже не подозревая о том, что уже мертвы. Вот и сейчас, ощущения были именно такими.

Конечно, я понимал, что Верниса попытается что-то сделать и скорее всего, не жалея себя, отправится к Безымянному. По этой причине я хотел лишь выйти из окружения, а потом покинуть тело монстра.

Внутри, кстати, здесь было пусто. Вспоминая жуткую пасть и внешний вид, я думал, что внутри будет склизко и гадко вонять, но, как ни странно, мои опасения не подтвердились. Здесь было пусто, абсолютно. Ни света, ни запаха, ни каких-либо жидкостей — ничего, и я подозревал, что тут отсутствовал воздух. Последнее не мешало, возможно из-за того, что мы в Нави, я ещё помню, как впервые отказался от дыхания здесь. Удивительное в своей абсурдности место, как не крути.

Но несмотря на пустоту внутри червя, я продолжал контролировать ситуацию и готов был в любой момент обрушить настоящий ад на Вернису и всех кто окажется поблизости. Только это не помогло. Как только червь отошла от своих собратьев-кошмаров, чувство проигранной партии мгновенно накрыло меня.

— Я не сдамся, — упрямо сказал я пустоте, и золотой меч вспыхнул нестерпимым сиянием, отчего привыкшие к полной темноте глаза чуть не ослепли.

Взмах, и ещё десяток, и вот свет снаружи пробился внутрь пустоты, а я, подхватив Боровика Ивановича, телепортом вырвался из чрева твари. Чувства на пределе, а глаза закрыты.

Как ни странно, но опасность словно уменьшилась, а если точнее — перестала быть сиюминутной.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — раздался за спиной победный каркающий смех червя.

Я обернулся и открыл глаза. Небольшие тёмные пятна, а в остальном картина мне понравилась.

Червь лежала на боку, человеческое лицо выражало злую радость, а из пустого вскрытого брюха, как и думал, ничего не сочилось.

— Ты умираешь, — я поднял бровь. — Не вижу причин для радости.

— Это не важно! Моя смерть и жизнь, всё это принадлежит отцу! И он будет гордиться мной.