На этот раз моего нового знакомца не было около десятка минут, если не больше. Я уже успел заскучать и уселся в медитативную позу. Интересно, как работает в этом мире стандартное магическое упражнение на концентрацию, и работает ли вообще?

Стоило мне только прикрыть глаза, как раздался болезненный вопль ожившего обитателя этого вокзала.

— Тело! Оно у меня есть! Но откуда? — в его голосе была такая мешанина эмоций, что я не стал даже пытаться его понять.

— Это сделал я, — уверено произнёс я. — И имя тоже дам. Если ты поможешь мне вызволить моего друга.

Он некоторое время удивлённо пялился на свои старческие руки, после чего перевёл возбуждённый взгляд на меня.

— Я согласен! — после чего он безумно расхохотался. Жуткий тип.

На этом он резко развернулся и зашагал к двум замершим статуям летучих обезьян.

— Это вокзал душ, одна из его станций в вечном круге жизни и смерти. Каягоны… — он кивнул на обезьян, — … стражи этого места. Им нет хода внутрь, поскольку они не являются душами.

Мы остановились в пяти метрах от них, и я спросил, кивая на истуканов:

— А эти?

Он на меня взглянул и хмыкнул:

— Недавно на одной из станций забрали душу. Множество Каягонов погибло, и они так разъярились, что парочка просочилась следом за нарушителем. И теперь они не способны сойти со своих мест.

И правда, было видно, что обезьяны застыли в движении. У одного раскрыты крылья и пасть, второй же, судя по позе, бежал на манер человека, одна нога поднята, верхние конечности тоже застыли в характерной позе.

— Это ты их тут поставил?

— Да, — довольно хмыкнул он. — Не знаю откуда, но знаю, что так стоят стражи. Подумал, символично будет, если они будут здесь.

— Тогда почему мы не идём вперёд? — я поднял бровь. — Раз они безобидны.

— Тебе они нужны, — просто сказал он, а я чуть не застонал.

— Я полечу на них? — надежда на отрицательный ответ была, но призрачная.

— Верно, — внезапно злорадно ухмыльнулся мой собеседник. — Я проложу путь, а они — единственные существа, которые могут без всяких ограничений передвигаться по Нави. Они легко почуют все ловушки Морфея и приведут тебя к твоему Боровику Ивановичу.

— И что же мне нужно сделать, чтобы получить их помощь? — с мрачной решимостью спросил я.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Я смогу лишь проложить маршрут и указать верный путь. Такова моя судьба.

— Хорошо. Как их оживить?

— Это не сложно. Нужно их вытащить за эту дверь, — он кивнул на высокие тёмные створки.

— А мне нужны оба?

— Достаточно одного, — поразмыслив, ответил он. — Но тебе не жалко их? Они всё же обречены вечно стоять здесь.

— Так они живые? — удивился я.

Он на несколько секунд задумался, подняв глаза к светлому потолку, словно там можно было найти ответы, и неуверенно произнёс:

— Я не знаю. Но если они не растворились, войдя в вокзал, то души, пусть и странные, у них всё же есть.

— Если так, — оценил я рыжие лохматые туши, — давай попробуем.

Подойдя к той обезьяне, что замерла на полушаге, я дотронулся до неё. Шкура оказалась жёсткой, словно металлическая. Да и сама обезьяна с трудом поддалась на мой порыв её сдвинуть.

— Тяжёлая, — поморщился я, смахнув выступивший пот.

— Они олицетворяют грехи человеческие, — произнёс мой собеседник, глядя куда-то сквозь стену. — А грехи тянут. Особенно, когда кто-то обманывает смерть, и великий круг перерождения терпит повреждения.

Я перестал пытаться двигать застывшую летучую обезьяну и, не оборачиваясь к собеседнику, произнёс:

— Кто-то украл душу из великого круга перерождения, и на этой душе навсегда остался отпечаток смерти.

— Остался, — эхом отозвался он.

— И круг перерождения жаждет вернуть душу, чтобы восстановить естественный порядок вещей.

— Жаждет, — голос теперь вновь звучал ото всюду сразу.

— Даже если эта душа теперь имеет тело и живёт дальше, — сказал я.

В моей руке вновь появился золотой клинок, а мир вокруг стал искривляться, будто испарение от асфальта на жаре.

— Это не важно, — на десяток голосов произнёс тот, кого я по началу посчитал хранителем этого места.

Я резко обернулся и увидел, что нарисованный моей фантазией старик исчез, а на его месте теперь стоял высокий худощавый гуманоид с блестящей темной кожей и головой то ли волка, то ли собаки.

— Анубис, — сглотнул я, сильнее сжимая клинок.

— Ты дал мне имя, — услышал я слова, в которых не было ни капли эмоций, но пасть не шевельнулась. — Я выполню свою часть сделки. Но потом верну тебя в круг перерождения.

Взмах вполне человеческой руки, и вокзал развеялся, а передо мной открылся мерцающий тёплым светом то ли портал, то ли проход. Под ногами была всё та же каменная дорога, а вот величественного замка больше не существовало.

— А эти? — кивнул я на застывших обезьян. Всё же они именно из-за меня стали такими.

— Ты всё так же можешь их оживить.

— Грехи, — помрачнел я и сконцентрировался на той обезьяне, что была ближе всего.

За свою жизнь я много грешил относительно той религии, в которую не то чтобы верил, но причислял себя, как это часто бывает.

Но вот моё перерождение — это что угодно, но не грех. Пусть первый император и наврал мне с три короба о том, что «случайно» выдернул меня из круга перерождения, да к тому же ещё и устроил здесь настоящий погром, это не важно. Я ни на миг не пожалел, что получил второй шанс.

— Нет, — отрезал я.

— Что нет? — Анубис обрёл небольшие искры удивления.

Должно быть что-то…

Внезапно перед глазами мелькнула разноцветная искра и я интуитивно дёрнулся к ней. В следующий миг свет пропал, а я очутился в тёмном, пропитанном сыростью и сопутствующей всем подвалам вонью.

Никаких источников света в кромешной тьме не было, поэтому я решил использовать в качестве светила золотой клинок. Усилие воли, и в моих руках вспыхнуло солнце, которое, в отличии от настоящего, не обжигало и не слепило.

— Кто здесь? — услышал я знакомый голос, который сейчас казался хриплым и до крайности уставшим.

— Это я, учитель, — улыбнулся я, но не стал шагать к прикованному цепями к каменной стене Боровику Ивановичу.

— Алексей⁈ — слабо удивился тот, не в силах поднять головы. Он несколько секунд молчал, будто набирая силы, после чего заговорил: — Тебе нужно уходить! Старичок-Боровичок, он… Он опасен! Он сильнее и искуснее меня! Если ты здесь, значит это ловушка! Уходи! Поторопись!

— Конечно ловушка, — согласно кивнул я, пристально оглядывая выделенные Безымянным апартаменты для Боровика Ивановича. На первый взгляд не было ничего такого.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — с тревогой спросил он.

— А здесь, это где? — вопросом на вопрос, ответил я.

Боровик Иванович попытался поднять голову в неизменной грибной шляпе, что являлась частью его тела, но неудачно. Цепи звякнули, а голова повисла ещё ниже.

Несколько долгих секунд я напряжённо вглядывался в реальность, после чего сделал несколько взмахов клинком.

От каждого движения в воздухе оставались золотистые следы, словно поднятая взмахом невесомая пыльца различимая невооружённым взглядом на солнечных лучах.

Ещё одно усилие воли и у меня изо рта вырывается слово-ключ:

— Льга.

Я не знал, сработает ли заклинание освобождения здесь и в такой форме, безиспользования привычного источника, но стоило попробовать.

Конструкт несколько мгновений неподвижно висел в воздухе, а потом вспыхнул и метеором отправился к Боровику Ивановичу. При этом с каждым мгновением магический символ становился всё ярче и ярче.

И когда он уже почти достиг пленника, тьма внезапно сгустилась, закрывая собой душу Боровика Ивановича, и из неё показалась тёмно-пепельная рука с красными длинными когтями. Она схватила золотой символ и несколько мгновений удерживала его, пока волшебство не исчерпало себя и не погасло.

— Так я и думал, — невесело ухмыльнулся я. — Кошмар.

— Ночное видение, — раздался красивый женский голос, от которого у меня по телу пробежал табун мурашек. А ведь я никогда не был впечатлительным, даже впервые столкнувшись с монстрами волшебных территорий, я тогда ощущал лишь отвращение и решимость сражаться.

Усилие мысли, и золотой свет окутал меня, и я сделал шаг вперёд.

— Самонадеянно, — цокнула невидимая…

Даже не знаю, как её назвать. Кошмарная демоница? Судя по той когтистой руке, обтянутой пепельной жуткой кожей, это название очень подходит, но Навь — такое место, что доверять одним глазам — смертельно опасно. Поэтому я смежил веки и прислушался. После первого посещения этого места что-то во мне неуловимо изменилось. И если тогда мне было здесь сложно даже дышать… То сейчас всё обстояло иначе.

— Это просто уверенность, — ответил я, делая новый шаг.

Тем временем тьма вокруг стала густой, как кисель, и каждое движение давалось с трудом. Но я упрямо шёл, крепко стиснув зубы, а давление всё росло и росло.

И когда до Боровика Ивановича уже осталось меньше метра, в стенах камеры раздался звонкий девичий смех. Такой нежный и приятный, что впору вспомнить русскую поэзию с её витиеватыми оборотами и эпитетами.

Голос обволакивал и обещал райские кущи:

— Прекрати сопротивляться, — шептала она, — отпусти ситуацию и плыви по течению. Зачем все эти страдания? К чему преодолевать очередную невозможную высоту, когда можно просто жить, любить и радоваться бытию?

— В твоих словах есть правда, и её много, — с трудом выдавил я и ощутил, как колени задрожали от перенапряжения. — Но эта правда не для меня.

На этих словах я сделал ещё один шаг, и передо мной появилась она.

Безупречное, с лёгким румянцем лицо, с чарующей белозубой улыбкой, слепые, затянутые белёсой плёнкой глаза, и на этом собственно всё, что было в этом существе от человека.

Тело, что возвышалось надо мной на добрые полметра, если не больше, представляло из себя смесь человека и громадного обсидианового червя с бабочкой, это распахнувшиеся за спиной тонкие кружевные крылья. У неё были ноги, которые торчали снизу безвольными высохшими придатками и руки с красными ногтями-когтями.

— Я… — казалось, что вместе со словом из меня вытянули часть сил и дрожащие до этого ноги не выдержали. Я рухнул на одно колено, а в глазах стало темнеть.

«Нельзя терять сознание», — пронеслось в голове.

— Ты действительно думаешь, что сможешь пройти через меня? — вновь залилась она смехом, который ударил по мозгам сильнее, чем… Чем что?

Мысли стали путаться и я…

— Ты можешь просто жить, — повторила она. — Всё что ты делал до того, была воля мира, а не твоя собственная. Мир желает, чтобы ты стал сильнее, но не ты сам. Ты ведь не такой, — она говорила, а её слова становились всё тише и тише, убаюкивая и успокаивая. — Ты простой человек, который всегда хотел семью, хотел, чтобы мир был справедлив, и прилагал для этого усилия. Вносил свой вклад, но никогда не брал на себя ответственность за всех. Потому что это утопия. Стать сильнейшим — это в первую очередь получить такой груз ответственности, который человек не способен унести на своих плечах. Мир внушил тебе эту одержимость, и ты просто не способен отказаться от неё.

— Я-я-я-я… — затянул я, чувствуя, как холодный влажный пол ударил по щеке и выбил дух.

— Ты пришёл из мира, где нет магии и поэтому, — продолжала она, — ты не смог скорректировать эту одержимость, как это делали другие талантливые маги. Тот, кто с тобой это сделал, просто решил поиздеваться, точно так изверги учат плавать детей, выкидывая их из лодки на середину пруда.

Я несколько секунд молча смотрел перед собой, не видя ничего, а потом спросил:

— Как твоё имя?

— Вермиса Самнирумская, — немного удивлённо ответила она.

— Так вот Вермиса, — прокашлялся я от сухости во рту. Отчего-то пить захотелось страшно. — Может ты и права. Может, во всём виноват тот, кто отправил меня в новый мир. И сам мир, что потребовал от меня выполнения сверхзадачи, которая не по силам ни одному смертному. Возможно, всё так и есть, — я замолк, переводя дух и ощущая, как с каждой секундой слабею, и может, стоило заткнуться, но я уже не мог: — Но я никогда не брошу свою семью, — с этими словами с силой дёрнулся, — никогда не предам друзей, — в руке вновь возник золотой пылающий меч, что успел исчезнуть, пока я падал. — И уж тем более… — я с гулким «хррр-а!», поднялся на четвереньки и посмотрел в невидящие, но смотрящие на меня в упор глаза на красивом лице, — … никогда не сдамся!

Реальность вокруг пошла волнами, а голос, что до этого звучал как концентрированная патока, внезапно охрип и зазвучал в стиле солиста бессмертной группы Рамштайн и их незабвенным «du hast Mich».

Я с видимым усилием сделал вдох. Горло, лёгкие и, казалось, само естество сдавило гигантскими незримыми тисками.

— Ты так держишься за чужую волю? — исковерканный голос слышался чужеродным и, кажется, разъярённым.

И от этого я зло улыбнулся, тут же ощутив металл на губах и во рту.

— Чужая воля? Считаешь меня марионеткой⁈ В прошлом мире я хотел стать лучшим дознавателем из живущих. И со сменой обстановки изменилась лишь содержание, но не сама цель. Я стану лучшим и сильнейшим, — сейчас, как ни странно, каждое слово не отнимало силы, а наоборот, я ощущал, как внутри появляется сила. Сила чтобы сражаться, а значит, жить.

— Ты не можешь, — жалобно проскрежетал голос, а красивое лицо исказилось в гримасе гнева.

— Это моё право. Не по рождению или обстоятельствам, а по моему желанию.

Я выбросил руку с клинком перед собой и одним молниеносным движением вонзил его в брюхо твари. Меч задрожал, замигал в ране, из которой не показалось ни капли жидкости, словно тело червя было полым, готовым вот-вот исчезнуть. Но я надавил волей и представил, как в клинок вливается энергия извне. В этом мире не было магии, как таковой, но кое-что из Яви можно было применять, причём понимание приходило в тот момент, когда совершаешь попытку. То есть в бою экспериментировать с этим было однозначно нельзя, и мне повезло, что этот трюк с внешней силой сейчас сработал.

Клинок завибрировал от переполняющей его мощи, а монстр заверещал и открыл пасть.

— Я — Вермиса Самнирумская, вестница смерти и чумы, ночной ужас для тех, кто боялся червей и гусениц! Слуга Морфея и верная его дочь! — всё это било по мозгам, а голос звучал демонически. — Я пожру твою душу, и мой отец наградит меня.

Лицо откинулось назад, а в аккурат под ним тело раскрылось в невозможной форме креста. Внутри показалось бесконечное количество зубов-игл и мерзко завоняло, то ли гнилью, то ли болотом.

— Р-я-я-я-я-я-я-я!!! — заверещал монстр и попытался отхватить мне голову.

Я ловко увернулся и ухватившись второй рукой за рукоять клинка, дёрнул его. Но вместо вскрытия отвратительной туши кошмара, меч лишь на миллиметр сдвинулся, а мне пришлось экстренно разрывать дистанцию, поскольку червь изогнулся и повторил попытку.

Монстр своими руками попытался вытащить из себя мой меч, но они оказались слишком короткими, отчего он яростно заревел на манер льва и сосредоточил своё внимание на мне.

— Вот же… — выругался я, поняв, что не могу призвать клинок и остался безоружным, а пробовать внешнюю силу сейчас…

Стоп. Ведь если здесь нет магии как таковой, то и не имеет значение, есть ли у меня источник.

«Эх, умные мысли его преследовали, но он успешно от них убегал», — хмыкнув себе под нос, я телепортом переместился к клинку и, экстренно рванул обратно, только на десяток метров дальше.

«Какая просторная камера у Боровика Ивановича», — промелькнула неуместная мысль, и мир обратился в череду сливающихся картинок.

Червь взмахнул своими громадными крыльями, и с них сорвались тысячи чёрных сгустков, что с треском понеслись в мою сторону.

Пробовать творит защиту я не стал, поскольку уверенности в успехе этой затеи не было. Во-первых, у меня он сам по себе мог не получится, во-вторых, я понятия не имел силу атаки, а в-третьих, не понимал её природу. Возможно, был бы источник в реальности целым, часть проблем бы исчезло, но работаем с тем что есть.

И было этого не много. Несколько раз я пытался скастовать боевые заклятия, а также простейшие атакующие команды, наподобие пространственных шаров, первой моей магии в новом мире, но ничего не срабатывало. Я уклонялся, пытаясь подобраться ближе и всё же забрать клинок. Если не укол не помог, то может получится рассечь её.