Глава 9

Архитектура нищеты выглядит одинаково в любом столетии. Кривые, вросшие в промерзшую землю заборы, перекошенные крыши и непролазная, чавкающая грязь под ногами, смешанная с конским навозом. Я шагала по узкому переулку Заречья, с прагматичным удовлетворением отмечая, что выданные экономкой растоптанные мужские ботинки, щедро промазанные дегтярной мазью, отлично держат ледяную слякоть. Тяжелое сукно темно-серого плаща надежно скрывало фигуру от промозглого речного ветра, но от внутренней боли оно спасти не могло.

Шли третьи сутки с момента моего избиения на брусчатке. С медицинской точки зрения - самый пиковый, кризисный период для травмированных тканей. Максимальное скопление медиаторов воспаления, отек мышц и активная фаза работы макрофагов. Ободранные колени покрылись жесткими, толстыми струпьями, которые нещадно стягивали кожу и грозили лопнуть до крови при каждом неосторожном шаге. Отбитые кованым сапогом ребра ныли так тупо и изматывающе, что дышать приходилось мелко, одними ключицами. Любой глубокий вдох отдавался внутри острой, простреливающей резью. Но я просто стискивала челюсти и продолжала идти. Жалость к себе не обладает обезболивающим эффектом.

Емельян двигался на полшага позади и чуть левее. За всю дорогу от тайной лодочной переправы он не произнес ни слова и ни разу не пригрозил мне оружием. Он работал как идеальный, вышколенный телохранитель. Его невыразительный, цепкий взгляд непрерывно сканировал улицу, оценивая темные подворотни, отсекая от нас редких пьянчуг и подозрительных оборванцев одним мрачным поворотом головы. Мстислав приставил ко мне настоящего профессионала, а не киношного дуломаха, и этот факт успокаивал лучше любого анальгетика.

- Пришли, - негромко констатировала я, останавливаясь у знакомой кривобокой лачуги.

Хлипкая входная дверь была прикрыта, но массивный навесной замок оказался вырван с мясом, а косяк расщеплен. Мы переступили порог, и в нос сразу ударил запах застоявшейся пыли, перевернутой золы и гнилой соломы.

Следователь Никанор и его ищейки поработали здесь на славу. Внутри царил абсолютный, тотальный погром. Половицы в центре единственной комнаты были грубо вскрыты ломами, обнажая сырую землю подпола. Убогий матрас выпотрошен до последней нитки, немногочисленная глиняная посуда разбита в черепки. Я обвела взглядом этот хаос и криво усмехнулась. Жандармы всегда мыслят шаблонами. Они искали стандартные воровские тайники под полом или в оконных рамах, даже не попытавшись вникнуть в специфику ремесла прежней хозяйки дома.

Я направилась прямо к массивной, закопченной кирпичной печи, занимавшей треть комнаты. Осторожно, стараясь не делать резких движений, опустилась на колени прямо в рассыпанную по полу золу. Струпья на ногах предсказуемо треснули, обжигая болью, но я проигнорировала этот сигнал организма.

Тайник старой Зои не открывался магическими пассажами и не требовал ломать кладку голыми руками. Все решала элементарная физика. Память прежней владелицы тела услужливо подсказала нужную последовательность. Я нащупала три ничем не примечательных, покрытых толстым слоем сажи кирпича в самом своде топки. Надавила на первый, затем на третий, и с силой вдавила второй.

Где-то в глубине кирпичной кладки сухо щелкнул скрытый рычажный механизм. Тяжелая чугунная заслонка на задней стенке печи со скрипом отвалилась в сторону, открывая глубокую, темную нишу. Я спиной чувствовала, как Емельян, застывший у двери, молча фиксирует этот инженерный фокус.

Засунув руку в холодную пустоту тайника, я извлекла на свет плотный, обмотанный промасленной холстиной сверток. Пальцы быстро развязали жесткие узлы.

Сверху лежала она. Толстая тетрадь в потертом кожаном переплете. Гроссбух. Страницы были испещрены ровными столбцами цифр и непонятными, зашифрованными символами. То, ради чего мы сюда приперлись. Рядом с тетрадью обнаружился узкий деревянный футляр. Откинув крышку, я испытала настоящий профессиональный восторг. На синем бархате тускло поблескивал набор превосходных хирургических инструментов - пара острых ланцетов, зажимы, акушерские щипцы. Судя по клейму, первоклассная немецкая сталь. Старая Зоя-шантажистка явно забрала их в счет карточного долга у какого-то разорившегося столичного лекаря.

Но мне нужно было другое. На самом дне тайника стояли четыре пузатых флакона из темного стекла с плотно притертыми крышками. Я открыла первый. Сладковатый, тяжелый травяной дух.

- Вот оно, - тихо выдохнула я. - Экстракт красавки. Белладонна. То, что снимет спазм у княжны.

Я быстро проверила остальные пузырьки. Настойка опия. И... еще кое-что. Я чуть приоткрыла последнюю крышку и тут же поморщилась от резкого, едкого запаха, бьющего по рецепторам. Концентрированная азотная кислота. Никаких загадок - маргинальные повитухи часто использовали агрессивную химию для проверки подлинности золотых монет от богатых клиенток, ну и для жутких, криминальных процедур вытравливания плода. Суровая, мерзкая правда местной подпольной фармакопеи.

Я действовала быстро. Гроссбух и лекарства для Авроры отправились за пазуху, под надежную защиту плотного сукна. Футляр с инструментами я крепко перехватила левой рукой. А флакон с кислотой, предварительно проверив, намертво ли сидит стеклянная пробка, прагматично сунула в глубокий правый карман плаща.

- Уходим, - бросила я Емельяну, с трудом поднимаясь на ноги.

Мы вышли из лачуги. Осенние сумерки уже окончательно сожрали краски Заречья, превратив кривые улицы в мрачные, размытые сизым туманом коридоры. До лодочной переправы оставалось пройти всего два квартала.

В узком, слепом переулке между высокими глухими заборами нас уже ждали.

Их было пятеро. Трое преградили путь спереди, выступив из-за груды гнилых бочек. Двое бесшумно отрезали дорогу к отступлению сзади. Это были не официальные жандармы в мундирах - те бы просто зачитали ордер и щелкнули наручниками. Это были наемные бандиты, оставленные людьми Лязгова сторожить периметр на случай возвращения беглой повитухи. Крепкие, одетые в рваные тулупы, с тяжелыми, недобрыми лицами уличных стервятников.

Емельян среагировал за долю секунды. Он жестко, одним движением задвинул меня за свою широкую спину. Я ожидала сургучного щелчка взводимого курка, но телохранитель не стал доставать револьвер. Логика безупречна - выстрелы в тихом районе моментально соберут городовых со свистками, начнется облава, и приказ Мстислава "сделать все тихо и без свидетелей" полетит к чертям.

Вместо огнестрела в правой руке Емельяна тускло блеснуло длинное, хищное лезвие охотничьего ножа, а на костяшках левой туго сел тяжелый свинцовый кастет.

Драка началась без киношных разговоров и пафосных угроз. Бандиты бросились на нас одновременно, беря массой.

Я не стала визжать, бегать кругами или пытаться лезть в бой с голыми кулаками. С моими травмированными ребрами любой случайный тычок стал бы фатальным. Мой мозг автоматически переключился в режим экстренной сортировки. Я вжалась спиной в гнилые доски забора, оценивая схватку как хирург - по векторам кинетической энергии, рычагам и анатомическим уязвимостям.

Емельян двигался пугающе эффективно. Уклонившись от первого удара дубинкой, он с тошным хрустом впечатал кастет в челюсть нападавшего. Тот рухнул кулем в грязь. Второму телохранитель коротким, экономным движением ножа распорол предплечье до самой кости, отсекая сгибательные мышцы.

Но их было слишком много для такого узкого пространства. Пока Емельян блокировал атаку спереди, третий бандит - здоровяк с изуродованным оспой лицом - обошел его сбоку. В руках ублюдка была зажата тяжелая, ржавая железная арматура. Он поднял ее для размашистого удара, метя ровно в затылок увлекшегося боем телохранителя. Емельян физически не успевал разорвать дистанцию со своими противниками, чтобы блокировать смертельный удар со спины.

Если он упадет - мне конец. Гроссбух окажется у Лязгова, а Аврора умрет от кровотечения без лекарств.

Моя рука сама нырнула в карман плаща. Пальцы обхватили холодное стекло флакона с азотной кислотой. Я выхватила бутылек, поднесла ко рту и зубами с силой вырвала притертую пробку, сплюнув ее на землю. Я давала клятву лечить людей, но сейчас передо мной стоял вопрос банального, первобытного выживания.

- Эй! - рявкнула я своим фирменным, пробирающим до костей командирским баритоном, делая резкий выпад вперед.

Рябой инстинктивно скосил глаза на звук. И в эту самую секунду я широким, выверенным движением плеснула концентрированную кислоту ему прямо в лицо.

Переулок огласил жуткий, нечеловеческий, захлебывающийся крик. Едкая жидкость мгновенно прожгла дешевую ткань тулупа и въелась в кожу. Химический ожог третьей степени. В холодный воздух поднялся тошнотворный, кисло-сладкий дымок горящей плоти. Бандит выронил арматуру, которая со звоном ударилась о брусчатку, и рухнул на колени, обеими руками вцепившись в выжженные глаза. Он выл так, что у меня заложило уши.

Эта чудовищная, дикая заминка дала Емельяну те самые драгоценные две секунды. Оставшиеся бандиты на мгновение оцепенели от ужаса перед вопящим подельником. Телохранителю этого хватило. Он скользнул вниз, подрезая ахиллово сухожилие одному врагу, а затем резким разворотом корпуса всадил тяжелую рукоять ножа в висок последнего. Тот обмяк без единого звука.

Бой закончился так же быстро, как и начался. Грязно, кроваво и абсолютно эффективно.

В наступившей тишине был слышен только сдавленный хрип рябого, катающегося по земле, и тяжелое дыхание Емельяна. Телохранитель медленно выпрямился. Он брезгливо вытер окровавленное лезвие ножа о тулуп лежащего без сознания бандита и перевел взгляд на меня.

В его стертых, невыразительных глазах не было ни капли прежней отстраненности. Он смотрел на женщину, которая только что без малейших колебаний изувечила человека, чтобы прикрыть ему спину. И в этом взгляде читалось абсолютное, мрачное, железобетонное уважение. О приказе Мстислава стрелять мне в спину при малейшем подозрении больше не могло быть и речи.

Меня накрыл жесточайший адреналиновый откат. Пальцы предательски задрожали, и пустой стеклянный флакон выскользнул из рук, вдребезги разбившись о камни. Спазм боли в ребрах наконец-то пробился сквозь шок, заставив меня судорожно глотнуть ледяной воздух.

Я выпрямила спину, подавляя тремор силой воли.

- Уходим, - сухо, врачебным тоном произнесла я, перешагивая через стонущего бандита. - Пока он не выкрикнул сюда весь квартал.

Я первой зашагала в сторону реки. Емельян, спрятав оружие под пальто, двинулся следом. Теперь он шел не как мой конвоир, а как мой надежный тыл. Жесткий переплет гроссбуха успокаивающе холодил грудь под сукном плаща, а тяжесть пузырьков с белладонной придавала сил. У нас были лекарства для Авроры и ключи к падению Лязгова, и теперь нужно было просто довезти все это до острова.