Глава 28 (Мстислав)

от лица Мстислава

Я увидел мальчика уже на пороге.

Крошечное сморщенное существо лежало в руках старой прачки, завернутое в белое полотно, на котором проступали розовые разводы. Он был слишком мал, слишком синеват вокруг губ, слишком беззащитен для дома, где за стенами рвались ворота и пахло порохом. Но он кричал. Слабо, хрипло, с обидой, будто предъявлял этому миру первый и вполне законный счет.

Я успел только перевести взгляд на Зою.

Она стояла у кровати моей сестры в залитом кровью фартуке. Лицо у нее стало серым, осунувшимся, почти старым от чудовищного напряжения. На виске прилипла влажная прядь, руки до запястий были темными, но двигались по-прежнему точно. Никакой святой восторженности. Никакого женского обморока после совершенного подвига. Она проверяла повязку, пульс, дыхание, как чиновник сверяет строки важного отчета.

Только глаза выдавали ее. В них не было усталости. Там стояла пустота человека, который на несколько минут вошел в комнату к смерти и вышел оттуда не один.

Я не сказал ей спасибо. Слово было бы оскорбительно маленьким.

- Запри дверь, - велел я Добротнову.

Он поднял голову от шва на животе Авроры. В этот момент он выглядел не светским хирургом, привыкшим к лекционным залам и академическим спорам, а солдатом после первого настоящего боя.

- Мы еще не закончили кожу.

- Закончите за запертой дверью.

На пороге уже стоял Емельян.

Он должен был лежать в малой столовой под одеялом и солевым раствором. Вместо этого мой начальник охраны привалился плечом к косяку, держа дробовик в правой руке. Левое предплечье было перевязано, лицо белело от кровопотери, но глаза оставались ясными. Человек из тех, кто умирает стоя, если не приказать ему лечь раньше.

- Никого внутрь, - сказал я. - Даже наших, если без моего приказа.

- Понял, ваша светлость.

Зоя резко повернулась.

- Он не должен стоять.

- После, - ответил Емельян.

Я видел, как она хотела возразить. В ее лице мелькнула ярость врача, которому портят пациента. Потом снаружи ударил взрыв, и спор стал роскошью.

Я вышел в коридор и запер дверь собственным ключом.

Левое крыло тонуло в полутьме. Керосиновые фонари в руках жандармов давали подвижные круги света на стенах, обитых темным деревом. Снизу поднимался дым, мокрый холод и запах разбитого камня. В глубине дома кто-то кричал приказ, кто-то отвечал, глухо ударяли сапоги, звенело стекло.

Игнат ждал у лестницы.

- Доклад.

- Парадные ворота повреждены зарядом. Южный пирс держим. С воды подошли две лодки, одну отбросили, вторая ушла под стену старого зимнего сада. Внутри дома подтвержден как минимум один проводник. Кочегар Семен пропал.

- Лязгов?

- Не видели.

Конечно, не видели. Демид Лязгов не был человеком, который полезет первым через простреленную галерею. Он заплатит другим за шум, кровь и дырки в стенах, а сам пройдет там, где все уверены, что прохода нет.

Я спустился по лестнице, проверяя револьвер на ходу. В барабане оставалось четыре патрона. Игнат молча протянул второй, заряженный. Хороший человек не требует слов, когда дом горит.

- Резерв к библиотечному крылу, - приказал я. - Двоих к черному ходу. Никого в левое крыло. Там операционная.

- Есть.

Внизу нас встретил холл, расколотый на пятна света и тени. Мраморный пол у парадной двери был усыпан щепой, мокрыми листьями и битым стеклом. Сквозняк тянул по полу холодную речную сырость. За дверями слышались выстрелы, но не беспорядочная пальба испуганных людей, а короткие очереди опытных стрелков. Лязгов нанял не дворняжек с ножами. Он привел бывших военных, тех, кто умеет убивать без лишних криков.

- Ваше сиятельство! - молодой жандарм у колонны дернулся ко мне. - Они идут через зимний сад!

- Сколько?

- Не меньше шести.

- Значит, остальные шумят у ворот.

Я повернул к боковой галерее. Когда-то мать любила зимний сад. Там были лимонные деревья в кадках, мокрая плитка, белые скамейки и стеклянная крыша, через которую зимой падал мягкий серый свет. Сегодня это был самый удобный путь для нападения: старая оранжерейная дверь выходила почти к воде, а после поломки генератора запоры на электрическом контуре не работали.

Первого я увидел у статуи Дианы.

Он двигался пригнувшись, держа револьвер двумя руками. На нем был темный непромокаемый плащ без знаков. Я выстрелил раньше, чем он успел поднять ствол. Пуля ударила его в грудь, бросила на кадку с высохшим лавром. Второй дернулся за колонну. Игнат снял его из винтовки коротким, чистым выстрелом.

Я не чувствовал ни злости, ни торжества. Только счет. Два. Осталось четверо в этой группе, неизвестно сколько в доме, один проводник, один Лязгов. В левом крыле сестра с распоротым животом, новорожденный племянник и женщина, которая только что сделала невозможное.

Этого было достаточно, чтобы мир стал простым.

- Лампу вниз, - сказал я жандарму. - Свет на пол, не в лицо.

Он послушался. Желтая полоса легла по плитке, выхватила мокрые следы. Двое прошли к старой лестнице для садовников. Один след был тяжелее, с разворотом каблука. Лязгов ходил именно так после старой травмы бедра, полученной на охоте. Я помнил это не хуже его долговых расписок.

- Игнат, парадные ворота держать без меня. Зимний сад зачистить. Я беру лестницу.

- Один не пойдете.

- Пойду.

Он не стал спорить, только кивнул двум людям. Они пошли за мной на расстоянии, достаточном, чтобы не мешать стрелять.

Садовая лестница вела в узкий служебный коридор за библиотекой. Там пахло пылью, старым клеем и мокрой штукатуркой. Стены гасили звуки боя, превращая выстрелы в далекие хлопки. На полу лежала сбитая с гвоздя медная табличка с номером кладовой. Кто-то прошел здесь недавно и спешил.

В темноте шевельнулась тень.

Я ударил первым не выстрелом, а рукоятью револьвера. Человек вывалился из ниши, хватаясь за лицо. Не Лязгов. Кочегар Семен, черный от сажи, с чужим ножом в руке и чужим страхом в глазах.

- Где он?

- Не знаю, ваша светлость, - захлебнулся он. - Мне только дверь открыть велели. Деньги дали. Брата обещали...

Я приставил ствол к его колену.

- Где Демид Лязгов?

Он обмочился. Запах мочи резко ударил в нос, смешавшись с сажей.

- В старой библиотеке. Через книжный ход. Он сказал, там сейфы. Сказал, бумаги заберет и уйдет.

Бумаги. Конечно. Гроссбух Зои, копии счетов, шифры, имена. Даже загнанный в угол, Лязгов думал не о мести, а о документах. Без них он был просто преступником с мокрым плащом и пачкой мертвых наемников. С ними он еще мог торговаться.

- В подвал его, - сказал я людям. - Живым. Потом.

Мы вышли к главной галерее. Оттуда уже доносились крики. Нападавшие прорвались через боковую дверь, но дальше холла их не пустили. В темноте мелькнул огонь выстрела, кто-то упал. Я ответил, не целясь долго. Человек с обрезом дернулся и исчез за перилами.

В этот миг из левого крыла донесся глухой удар по дереву.

Я замер.

Еще один. Потом короткий выстрел почти в упор.

Не у ворот. Не в холле. У операционной.

- Игнат! - крикнул я.

- Здесь!

- Ко мне. Остальные - держать холл.

Я побежал вверх.

Парадная лестница, коридор, поворот. Все смешалось в один узкий туннель света и дыхания. У дверей спальни Авроры стоял тяжелый комод, сдвинутый из соседней комнаты, но его уже разворачивали двое людей в темных плащах. Емельян был перед ними.

Он стрелял из дробовика одной рукой.

Первого нападавшего заряд отбросил к стене. Второй успел выстрелить. Пуля ударила в дубовую дверь, выше головы Емельяна. Третий вынырнул сбоку с револьвером. Я снял его на бегу, почти не видя лица.

- Левее! - крикнул Игнат.

Выстрел. Удар. Человек рядом со мной согнулся. Еще один чужой бросился к лестнице, но жандарм у перил встретил его штыком.

Емельян стоял. Бледный, злой, упрямый. На перевязанной руке уже расползалось новое красное пятно.

- Жив? - спросил я.

- Пока да.

Из-за поворота донесся треск стекла.

- Лязгов в доме, - сказал я. - Он идет к старой библиотеке.

Емельян посмотрел на дверь за своей спиной. Там были Аврора, ребенок и Зоя.

- Я здесь.

- Не умирай без приказа.

Он впервые за ночь улыбнулся. Криво, одними губами.

- Постараюсь, ваша светлость.

Я побежал дальше.

В этом доме я знал каждую потайную дверь, каждый тупик, каждую старую прихоть предков, которые строили особняк так, будто собирались пережить осаду. Демид Лязгов знал многое, но не все. И если он добрался до библиотеки, значит, кто-то рассказал ему о книжном ходе. Значит, предательство сидело глубже, чем кочегар и горничная.

Но это я выясню потом.

Сейчас надо было дойти до библиотеки раньше, чем он найдет сейф с бумагами. Раньше, чем он поймет, что проиграл не только деньги, но и право уйти живым.

Я свернул в темный коридор, где на стенах висели портреты мертвых Патроновых. Их лица мелькали в свете фонаря, холодные и высокомерные. Ни один из них не видел того, что увидел я этой ночью: женщина из ниоткуда разрезает живот моей сестре и вытаскивает из смерти наследника рода.

Я сжал револьвер.

- Держитесь, Зоя, - сказал я в пустой коридор. - Теперь моя очередь.