В Москве на площади трёх вокзалов — обычная толчея. В подземных переходах тоже. Мы тащимся в толпе с Казанского вокзала на Ярославский. Шилов, скованный с нашим пленным, несущим мой портфель, впереди. На наручники, дабы никого не смущать, накинута моя куртка. Я иду налегке сзади справа от задержанного, чтобы иметь возможность контролировать его поведение. Это получается плохо — к Шилову всё время норовят подойти какие-то люди и что-то спрашивать. Он их игнорирует. Потом эти люди будут с возмущением рассказывать у себя дома, что московская милиция — сплошь чванливые жлобы, для которых гости столицы ничего не значат.

Ещё одна напасть — кто-то обязательно стремится пройти между сержантом и задержанным. Пройти не получается. Встречный прохожий сначала надеется, что эта парочка перед ним расступится и даст дорогу. Потом взгляд его опускается — что там препятствует его проходу? Непонятно — вроде за руки не держатся, а пройти невозможно. Дальнейшая реакция зависит от сообразительности идущего на таран, но общая последовательность эмоций примерно такая: недоумение — досада — озарение. У кого-то озарение так и не наступает, он шипит какие-то невнятные ругательства за безвозвратно потерянные пять секунд, пока выбирается из неожиданной ловушки. Скорей бы уж и нам миновать эту толчею.

Путь наш лежит прямиком в дежурную часть линейного отдела милиции, куда я решил на время определить нашего подопечного. До поезда на Череповец ещё уйма времени — почти шесть часов, а у меня уйма дел, так что пусть он пока отдохнёт в клетке, а мы отдохнём от него.

Поисками милиции я себя не утруждал — Шилов прекрасно знал дорогу. Добрались. Зашли внутрь — знакомая обстановочка: такая у нас бывает по пятницам вечером в разгар проведения рейда «Фильтр», когда в дежурку натаскивают всех, кто мало-мальски подходит под определение антисоциального элемента. Разница только в том, что сегодня не пятница и ещё не вечер. Здесь, скорей всего, так всегда. За решёткой на противоположной от входа стороне помещения в сумраке копошатся (захотелось сказать — кишат) невнятные тени: кто-то распевает разбойничьим голосом про мороз, кто-то требует Генерального прокурора, и чтобы побыстрее, кто-то тихонько блюёт в дальнем углу. В общем, обычная рабочая обстановка.

Невозмутимо управляют этим бедламом три милиционера: старший лейтенант с повязкой «Дежурный», его помощник, тоже с повязкой и ещё один сержант непонятного назначения: то ли тоже член наряда, то ли покурить за компанию заглянул. Хотя курить в этом помещении — явное самоубийство: и так глаза щиплет от устоявшегося слезоточивого амбре.

Мне даже немного жалко стало нашего подопечного: ни в какое КПЗ его, конечно, не повезут, хотя он и имеет на это право, а сунут сюда же за решётку ко всем этим достойным джентльменам. Но тут, как говорится, без вариантов.

Дежурный безразлично глянул в наши бумаги и молча перекинул их своему помощнику. Тот принял их, полистал, потом разулыбался:

— Так вы из Череповца? — и, не дожидаясь ответа. — Земляки! А я из Чёбсары. Третий год уже здесь. Скоро вот этого, — кивнул головой на дежурного, — подсижу.

Дежурный только беззлобно хмыкнул в ответ на бахвальство своего подчинённого. Было видно, что это у них привычный трёп, беззлобный и уже поднадоевший.

— Ты лучше за камерой смотри, как следует. А то не видать тебе офицерского звания.

— А что? — откликнулся помощник. — У меня тут всё, как в аптеке. Сдал, принял, опись, про́токол. Давайте, ребята, сюда и вашего — уважим земляков. И сидельцу память будет на всю оставшуюся жизнь: как ни как, а в столичной клетке посидел. Будет что вспомнить на старости лет.

Но до этого достаточно смирный наш подопечный вдруг заартачился:

— Начальник, не полезу я к этим козлам. Вези меня в КПЗ, я свои права знаю.

Помдеж от таких слов сильно развеселился:

— Это кто тут у нас про права заговорил? Ты уж не прокурор ли? А то вон в клетке как раз кому-то прокурор нужен был. Вот и полезай к нему, разберись, что к чему. А будешь неправильно себя вести, так ещё и камеру отдраить придётся, особенно вон в том углу, — помощник кивнул головой туда, откуда продолжали раздаваться вулканические звуки. — Ферштейн?

И быстренько определил нашего бедолагу за решётку, не забыв сначала старательно досмотреть его. У того запалу дальше ерепениться не нашлось. Я порылся в своём портфеле — что там осталось от ранее купленных продуктов? Нашёл початую пачку печенья и сунул её нашему подопечному — мы-то сейчас поедим, а ему голодом сидеть. К «передачке» сразу потянулись руки сокамерников:

— Эй, прокурор, давай, делись пайкой, падла!

Наш план на дальнейшее был следующий: в первую очередь чем-нибудь перекусить. Хорошо бы супчика, пускай не такого как в Чувашии, а хотя бы половину той порцайки, что была у нас вчера на обеде, да погорячее. Потом Шилов отправляется в дежурку, а я иду добывать билеты. Дальше — по обстановке.

Перекусить пришлось, однако, не чувашским супом, а вокзальными пирожками с неопределённой начинкой, холодной ножкой дистрофического цыплёнка и запить всё это тёплым лимонадом. Шилов выбрал жареную треску и не прогадал. Мне стало обидно, и я сделал второй заход — за треской.

Добывание билетов — занятие нудное, тоскливое и уж никак не тянущее на весёлую историю, о которой хотелось бы непринуждённо рассказывать. Люди ХХI века, избалованные сервисом и разнообразными техническими достижениями, особенно те, кто помоложе, представить себе не смогут многочасовых бдений в очередях с абсолютной неизвестностью, что тебя ждёт впереди, и вообще уедешь ты сегодня или нет. А если не уедешь — газетка тебе в помощь на полу огромного зала ожидания: располагайся, как твоей душеньке угодным покажется.

Совсем другое дело, когда ты оказываешься на пересечении миров и железнодорожных путей «при исполнении» — тут тебя ведёт вперёд осознание собственной значимости и причастности к делу исключительной важности, считай почти что государственного масштаба. Это помогает тебе обрести необходимую решительность, если не сказать — наглость, и успешно достичь заветной цели в виде бумажек с указанием номера вагона и места. Но и тут для тех, кто «при исполнении», существует своя специфика, постичь которую можно только эмпирическим личным опытом, и никакие рассказы бывалых людей этого опыта не заменят, хотя подсказать верное направление всё-таки могут.

В воинские кассы я даже заглядывать не стал. Очереди там, как правило, визуально короче, но двигаются медленнее. Кассиру приходится разбираться во множестве разнообразных бумаг: у военных они одни, у нас в МВД другие, не такие богатые и красочные, да ещё разного назначения. Вдобавок тут же всё происходит по безналичному расчёту. Вот и корпит кассир над ними, чтобы ошибку не допустить.

Я отправился сразу к военному коменданту. Такой совет мне выдал напоследок наш земляк в дежурке линейного отдела.

— Это вроде нелогично: где военные, а где мы. Но работает. А сегодня, я видел, на дежурстве майор Сивцов. Вот такой мужик! — помдеж выставил вперёд большой палец. — Всегда поможет, если по делу, а не для себя любимого. Так что дуй прямо к нему и не сомневайся.

На мою удачу майор Сивцов оказался на месте и даже не занят. То есть занят он или нет, мне было неизвестно, но посетителей у него не было и очереди в кабинет тоже. Это, как говорится, я хорошо зашёл. Меня встретил немолодой уже дядька с танками на чёрных петлицах. Хотя тут требуется небольшое уточнение: никто меня, конечно, не встречал, это просто фигура речи такая. Майор сидел за своим столом в достаточно скромном, даже утлом, я бы сказал, кабинете с обилием разнообразных плакатов на стенах. Всё привычно и до боли знакомо по армейским годам.

Выслушав меня, комендант посмотрел бумаги, но разговор начал совершенно не по теме.

— Эх, лейтенант, был бы ты в моём подчинении, я бы тебя первым делом обкорнал. Под «лысого». А потом бы целый год контролировал, чтобы волосы у тебя больше одного сантиметра не вырастали. Смотри-ка, зарос-то как!

Я и действительно в последнее время подзарос — перебор даже в нашей не сильно строгой на это счёт конторе. Пришлось сказать коменданту, что это элемент прикрытия, маскировки, так сказать.

— Товарищ майор, я же в уголовке служу. А там надо иной раз очень даже не милиционером выглядеть.

— Ну-ну. — не стал спорить со мной комендант. — Так говоришь, три билета до станции Череповец?

Вот, все военные так: названия населённых пунктов — исключительно в именительном падеже, и никак иначе, хоть гражданскому уху это и непривычно бывает слышать.

— Лучше бы всё купе, Василий Лукич…

— Ишь ты, — изумился комендант, — и имя — отчество узнал! Где сподобился? На дверях не написано.

— Так ведь где служим-то, товарищ майор! — побахвалился я.

Комендант неопределённо хмыкнул. Видал он тут, конечно, и не таких бойких, как я, но углубляться в пустопорожние разговоры не стал.

А про имя-отчество есть у меня одно давнее наблюдение, добытое на практике. Никому его не навязываю, но сам иногда с успехом пользуюсь. Если хочешь расположить к себе незнакомого до этого момента человека или хотя бы заинтересовать его, не поленись заранее выяснить, как его звать-величать. Понятно, что не к любой ситуации такое подходит, но иногда оказывается весьма полезным. Сегодня это пришлось, как никогда, к месту. А узнал я нужные данные у солдатика, которого перехватил у дверей кабинета, но об этом говорить Василию Лукичу не стал.

И ведь помог комендант! Куда-то позвонил, провёл непонятный мне разговор, потом нацарапал несколько слов на бумажке от перекидного календаря и велел идти в седьмую воинскую кассу, которая пока не работает, но скоро откроется.

Без очереди пролезть к билетной амбразуре всё-таки не удалось, два товарища полковника в военной форме стояли насмерть, пришлось мне пристроиться за ними в хвост, но через час билеты были у меня на руках. Вовсе неплохой результат, утешил я себя.

Времени впереди — уйма целая. На улице благодать — яркое солнышко пригревает. Вокзальный люд радуется погоде. Вездесущие бомжи и прочие синяки распахнули свои доспехи, нежатся на солнце, заскорузлыми руками ковыряются в своих баулах и все чего-то жуют беззубыми ртами. Наличие неподалёку стоящей машины медвытрезвителя их совершенно не напрягает — бомжи прекрасно понимают, что для «трезвака» они не являются объектом внимания. Всё так: вытрезвитель у нас, как говорят в нынешние времена, на хозрасчёте и самоокупаемости, а от этой клиентуры кроме вшей никакой прибыли.

Я осмотрелся: а вот и наряд вытрезвительский — два сотрудника тащат свою жертву к машине. Мужичок ещё в состоянии держаться почти вертикально, но самостоятельно передвигаться не способен. Я пожалел дядьку — если он из числа пассажиров, то сильно осложнил себе жизнь: и поезд прозевает, и денежки, если они ещё остались, уйдут на новый билет и оплату услуг почтенного заведения. А если их, денег то есть, уже нету, то этому дядьке просто не позавидуешь. А вывод один — пить вредно.

Когда наряд со своим клиентом добрался до машины, водитель степенно покинул кабину и с рукояткой в руке пошёл открывать дверь кунга. Загрузились. До меня долетел обрывок фразы: «ещё двоих — и погнали». Водитель напутствовал вдогонку своих напарников:

— И чебурек мне ещё один от Нюрки не забудьте!

Пора бы и мне перекусить каким-нибудь чебуреком. Но сначала сделаем так — куплю чего-нибудь съестного нашему охламону, а потом с Шиловым и себя порадуем.

Шилова я обнаружил неподалёку от милиции в осаде группы активно жестикулирующих людей. Увидев меня, он решительно рванулся прочь от своих осадчиков.

— Проходу нет! — сразу начал жаловаться Шилов. — Говорю, что не местный. А они не понимают: как это милиционер — и не местный. А я не могу в дежурке сидеть всё время — того и гляди, глаза вытекут.

Надо спасать парня. Вручил ему бумажный кулёк с харчами.

— Иди, покорми нашего пленника.

Увидев, что милиционер скрылся, люди, только что его осаждавшие, как-то сразу потухли и молча, не теряя сплочённости, отправились искать ответы на свои вопросы где-то в другом месте. В милицию они почему-то заходить не стали.

Не успели они далеко уйти, как в дверях дежурки показался растрёпанный Шилов.

— Лёшка, а нашего там нету!

Даже не смешно. Я так и спросил:

— Шутить изволите, товарищ сержант?

Однако Шилову было не до шуток.

— Пойдём скорей, сам убедишься! — выпалил он и бросился назад в вонючее чрево дежурки.

Наш земляк-помдеж оказался на посту один. Он протянул Шилову огромный ключ от камеры, присовокупив:

— Ищите сами, где ваш охламон.

Шилов буквально перещупал каждого на предмет: не наш ли, и разочарованно развёл руками — нету!

— Тогда его, наверное, «трезвак» увёз, — флегматично заметил помдеж. — Вот только что буквально.

И уткнулся в свои бумаги. Он совсем перестал быть похожим на радушного земляка. Я понял, что надвигается гроза — Шилов наступал на него с явным намерением нанести оскорбление действием. Слова, которые он при этом извергал на тему: а ты где был, сволочь, лучше здесь не приводить.

— Тоже, небось, ключ им давал, чтобы сами управились?

— А что? — ни капельки не смущаясь, отвечал помдеж. — Ты же видишь, что я один? А им лишние без надобности — только зря возиться с ними. Так что только своих и взяли.

Помдеж посмотрел на нас ясным невинным взглядом и на всякий случай добавил:

— Наверно.

Всё! Хватит болтать! От этого охламона ничего больше не добиться, а время уходит. Вдруг да водила уже съел очередной чебурек от своей знакомой Нюрки и выруливает теперь на маршрут к «пьяному дому»?

Больше никого не слушая, я решительно скомандовал:

— Шилов, за мной!

И ринулся вон из дежурки. Машина оказалась на старом месте. Водитель так же восседал за баранкой. Без чебурека. Уже слопал или наряд всё ещё не вернулся? Рядом с водилой никого, значит ребята всё ещё в поиске. И это хорошо.

Сначала водитель не хотел нам верить, потом завёл волынку, что ему одному нельзя открывать кунг, но мы наобещали ему всяческих кар небесных и начальственных, и он, тоже, кстати, парень явно не московский, сдался.

Внутри в сумраке вполулёжку располагалось четверо мужиков, ни черта не понять, где тут кто. Вроде вот этот наш, тоже почти лежит, лица не видно.

Напарник хищной птицей влетел внутрь, сопровождаемый моим громким напутствием:

— А ну-ка, Шилов, втащи ему с ноги хорошенько!

Бог знает, что подумал прохожий народ, услыхавший мою реплику, мне как-то было не до этого. Шилов понял меня правильно и сделал широкий замах. И тут одна из фигур, та самая, на которую я и подумал, резко дёрнулась и приняла защитную позу. Полубессознательному алкашу такое не под силу. Водила, глядя на это, только головой покачал.

Ну вот, что и требовалось доказать.

— Финита ля комедия! — не удержавшись от ненужного пафоса, заявил я. — К машине, артист!

Наш клиент легко выпрыгнул на асфальт и поднял руки:

— Всё, начальник, сдаюсь. Там в клетке просто скучно было и душно. Дай, думаю, прокачусь, Москву посмотрю. А потом назад к поезду вернусь.

Шутник, однако! Я видел, что у Шилова желваки на скулах ходят. Место неподходящее, а то урок физического воспитания не замедлил бы осуществиться.

Водитель, стоя рядом, не переставал цокать языком и восхищаться:

— И вправду артист! Мы же его волоком на себе из дежурки тащили. Тяжёлый, чёрт!

Когда Шилов пристегнул к себе беглеца, я вдруг спохватился, а где же кулёк с пайкой для него?

Напарник злорадно развёл руками:

— А нету! Пропал в процессе прогони! Так что пусть едет без кормёжки.

Этого Шилову показалось недостаточно, и он пустился в рассуждения.

— Ему, понимаешь ли, еду покупают, на свои кровные, между прочим, а он скотина неблагодарная, сбежать норовит. Вот оформлю, как приедем, тебе побег из-под стражи, запоёшь потом у меня.

Ничего, конечно, ни я, ни Шилов оформлять не намерены — себе дороже, но клиент пусть побеспокоится. А сдавать его снова в дежурку — нет уж, увольте — мы теперь как-нибудь сами.

Видимо, количество происшествий на единицу времени составляет определённую, не известную простым смертным величину, и эта величина на сегодня оказалась полностью исчерпанной. Во всяком случае, до Череповца мы добрались без происшествий. Утро занималось серое и холодное — совсем не московская погода.

Дежурный по УВД расщедрился и подогнал нам машину «ночников»,[1] так что уже через час я был абсолютно свободен. Надо бы хорошенько выспаться: всё-таки пять непутёвых ночей, из которых четыре на вагонной полке — это не лучший отдых, а две последние и вообще сон поочереди, да и то вполглаза. Проездные документы сдать и получить командировочные тоже надо. Но всё это потом. Потому что главный вопрос не в этом.

Главный вопрос: как там моя Нина?

[1] Вневедомственная охрана