Дежурный, довольно возрастной старший лейтенант, как-то странно посмотрел на меня и нахально заявил:

— А вашего пистолета у нас нет.

Я не поверил своим ушам. Это было так же невозможно, как если бы он объявил, что я марсианин. Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем переспросить:

— Как это нет?

Ответ был соответствующим:

— А вот так — нет! Может вы его вообще не сдавали.

Вот это ситуация — глупее не придумаешь. Ведь и расписки есть… Стоп! Расписки-то есть, только они в руках у дежурного. Ну, расписку Шилова в расчёт не берём — у него всё в порядке. А моя? Вот возьмёт он сейчас и разорвёт её… Нет, разорвать мало. Он её разорвёт и съест. И что дальше? Конечно, никто не мешает мне тут же и прямо сейчас закатить скандал, пойти к начальнику. Только вот на чьей стороне окажется начальник, если я до него вообще доберусь? — То-то и оно! Нет, тут надо идти другим путём.

Я демонстративно встрепенулся, как будто что-то вспомнил, и с самым невинным видом обратился к дежурному:

— Послушайте, дайте-ка мне глянуть, может ваш предшественник неправильно номер ствола записал.

Сработало. Такого коварства дежурный от меня не ожидал. Я взял расписку и не читая (я и так знал, что номер в ней правильный), сложил пополам и запихнул в карман.

— Ты что? — опомнился старлей. — Обнаглел? Ах, ты гад, а ну давай бумагу сюда!

Я протянул руку.

— Сначала пистолет.

Ситуация пошла на обострение, но зато расписка была у меня. Конечно, недоразумение рассосётся рано или поздно, но только у меня нет времени ждать. И сто двадцать вторая тоже свой срок имеет. Придётся, например, в Москве при пересадке нашего подопечного сдать на время линейникам. А кто его у меня возьмёт с просроченной бумагой?

А дежурный продолжал закипать. Он тоже не знал, что делать, и от этого надувался ещё больше. Досталось и нам — ездят тут всякие, и этому обормоту, за которым мы приехали, и вчерашнему дежурному.

— Вот возьму, и выгоню сейчас вашего жулика, — всё больше распалял себя дежурный, — и катитесь отсюда за дюлями от своего начальства.

Как-то он опустил при этом, что огребёт по полной в первую очередь сам.

Помощь мне пришла, откуда не ждали — помощник дежурного, мой примерно ровесник (это если по-нынешнему считать, конечно), до сего момента с удивлением наблюдавший за происходящим, вдруг заявил:

— Иваныч, так это же Семёнов, к бабке не ходи. Ты что, опять позволил этим балбесам самостоятельно оружие получать? В уголовке стрельбы сегодня.

Последняя фраза была адресована уже нам. Иваныч застыл на полуслове с открытым ртом, а помдеж продолжал:

— Вот зайди в оружейку, посмотри — наверняка пистолет Семёнова на месте окажется.

— Заткнись, дурак. — прошипел еле слышно дежурный, перенеся всю злость на своего помощника. Ему очень не хотелось производить такую операцию на наших глазах, но процесс восторжествования истины уже пошёл. Он загремел ключами и удалился вглубь помещения. А помощник с упоением продолжил топить и неведомого Семёнова, и своего шефа Иваныча.

— Это он, Семёнов-то, чтобы оружие потом не чистить. Не первый раз уже. Сначала-то ему, как ребята говорили, всё с рук сошло, вот и повадился…

Да-а-а, дела. А чему тут удивляться — маленький райотдел, всё на доверии. Половина сотрудников ещё и родственники, поди-ка.

Вернулся дежурный чернее тучи.

— Ну, что? — тут же пристал к нему помдеж. — Убедился? Всё так и есть?

— Нет, не так! — сердито ответил старлей. — И вообще не твоего ума это дело. Сходи вот лучше в канцелярию, бумаги принеси. Совсем писать не на чём.

— Так вот бумага… — возразил было помдеж, но Иваныч его слушать не стал.

— Сходи, я сказал. — произнёс он с непередаваемой интонацией. В ней, как мне показалось, было множество разнообразных и многообещающих оттенков, и все — негативные.

Когда помдеж удалился, дежурный перестал изображать царя зверей.

— Ты, это… лейтенант, не кипиши уж сильно-то. Да, промашечка получилась, так ведь и рассосётся всё через пару часов без следа. И пистолет твой почистим. Вот этот Семёнов и почистит. Я его, гада, заставлю полную разборку сделать.

Услыхав про полную разборку, я замахал руками — не надо. Потеряет ещё боёк или шептало с пружиной. С них станется. Если уж пистолет умудрились проморгать, так что говорить о деталях?

— Ладно, — быстро согласился дежурный, — без полной разборки. Но всё равно почистит. И вот… давай всё это дело замнём для ясности, так сказать, ага? У меня капитан через три месяца. Не старлеем же на пенсию уходить. И так все смеются: такой молодой (он погладил остатки былых кудрей), а уже старший лейтенант. Так как, по рукам?

Я молчал. Конечно, ни с какими ябедами я заводиться не буду — у меня другая задача. Но и в первое же мгновение радостного обещания не дам. Пусть помучается маленько.

Дежурный выжидательно смотрел на меня, потом крякнул и добавил аргументов.

— И машину до Чебоксар вам устрою. Прямо до вокзала. Ну, что скажешь?

Вот это вариант подходящий. Я кивнул — пойдёт.

Иваныч облегчённо вздохнул, и мы ударили по рукам.

— Тогда может расписочку? — совершенно простодушно спросил дежурный, протягивая руку. — Всё как-то спокойней будет.

Не прокатило.

— Сначала пистолет. — сварливо ответил я.

— Да это я так, на всякий случай. — не стал спорить Иваныч. — А пока можете погулять, пообедать впрок. Столовая-то знаете, где?

В столовой мы с Шиловым с утра уже были и остались вполне довольны. Кормили здесь без особых изысков, но сытно. На завтрак мы съели по огромной миске овсянки и внушительной котлете, которую в городской столовой разделили бы пополам и назвали рубленным бифштексом. А хлеб просто стоял на столе. И всё это плюс чай с почти что домашним пирогом обошлось нам в рубль на двоих. Похоже, здесь о калькуляции вложения работники общепита никакого представления не имели. Или нормы были какие-то заоблачные.

Я решил, что сначала надо завершить все злоключения с пистолетом, а потом уж столовая, и покидать дежурку не стал. Что тут коллеги мимо меня вдруг ещё наколдуют? Пусть уж всё произойдёт на моих глазах. Шилова я отпустил на пару часов к месту нашего проживания — пусть дрыхнет, я его потом припашу. Сам устроился в уголке и стал наблюдать за течением местной жизни. Люди заходили и выходили, равнодушно посматривая на меня: сидит человек, и пусть сидит, раз дежурный его не гонит. Переговаривались о своих делах, иногда вплетая в разговор непонятные слова. Тоже, кстати о́кали, только не так, как в наших краях. Никаких происшествий, никаких вызовов, даже телефоны в основном помалкивали. Лафа — не то, что у нас.

Часа через два моего бдения, я к этому времени уже наигрался сам с собой в «Балду» и внимательно просмотрел какую-то местную газету на непонятном языке, нагрянула небольшая шумная группа — человек шесть. Сначала они смело направились к двери в оружейку, по привычке, видимо, но дежурный строго прикрикнул:

— Нечего всем сюда тащиться. Шагом марш к кормушке[1]. —и многозначительно показал на меня глазами.

Ребята оказались смекалистые и, не споря, отвалили. Слышно было, как они отпускают шуточки по адресу так и не увиденного мной Семёнова:

— Что, допрыгался? Щас арестуют за хищение оружия. Вот уже и конвой из Министерства ждёт.

Семёнов слабо отругивался. Было слышно, как дежурный что-то бухтит под ржание молодых здоровых глоток. А немного погодя Иваныч вынес мне пистолет с плашкой патронов и магазинами. Понятно, что за это время толком почистить пистолет невозможно, значит в лучшем случае налили в ствол масла. Так оно и оказалось — с моей открытой ка́бурой после такой чистки вся одежда оказалась бы непоправимо испорчена. Я снял затвор, посмотрел — вроде бы всё на месте.

— Вы хоть тряпицу какую дайте, что ли, изверги. Почистили, называется. — проворчал я.

Тряпицу мне тут же выдали — этого добра не жалко, и я привёл оружие в порядок. Ну всё, осталось дождаться Шилова и сходить пообедать да нашему охламону купить что-нибудь из продуктов, человек всё-таки, хоть и ворюга.

С этими делами мы с напарником управились примерно за час, а когда вернулись в райотдел, дежурный Иваныч (я так и не узнал, как его зовут) уже подпрыгивал в нетерпении:

— Ну, где вас носит, машина уже готова. Отбиваться устал: машина простаивает, а никому не даешь.

Мы и сами не возражали, чтобы побыстрей покинуть эту гостеприимную обитель, поэтому без лишних слов забрали нашего подопечного и приковали его «браслетами» к Шилову. Я только ещё раз придирчиво проверил, наш ли это кадр. После истории с пистолетом можно было ждать чего угодно. Например, что какой-нибудь очередной Семёнов забрал нашего подопечного улицы мести, а здесь оставил посидеть кого-то другого.

Предоставленной нам машиной оказался «Москвич» в гражданском исполнении с тучным младшим сержантом за рулём. Стало быть, поедем с комфортом. И за то спасибо. Вышедший нас проводить Иваныч (я чуть не растрогался от такого внимания) напоследок напутствовал водителя:

— Ты, Петро, запомни, доставь товарищей в лучшем виде, прямо к вокзалу. Слышишь, прямо к вокзалу. — напористо подчеркнул он. — И никуда не заезжать по пути — важного преступника везёте. Понял меня?

— Да понял, Иваныч, понял. — прогудел водитель. — Не бзди.

Наш подопечный при словах «важный преступник» расправил плечи и блеснул орлиным взором. А я подумал: не зря ты, Иваныч, провожать нас выскочил. Боишься, что в Чебоксарах я заверну к министерству и наябедаю о твоих проделках. Вот и зомбируешь водилу, чтобы никаких отклонений от маршрута. И совершенно зря — не буду я на тебя ябедать.

Прежде чем усадить Шилова со своим грузом на заднее сидение, я проскочил туда сам — проверить, всё ли так, как надо. Задняя левая дверь оказалась заблокирована, все ручки сняты — изнутри не открыть. Всё правильно. Проверил наружную ручку — не открыть. Водитель с усмешкой смотрел на мои старания, а когда я закончил инспекцию, пробасил:

— Не бзди, земляк, мы порядки знаем.

Да, лексикон у младшего сержанта мощный. Но это обстоятельство на скорость не влияет, так что теперь можно и ехать. Тронулись.

Пока я, развернувшись назад, смотрел, как там устроились пассажиры, машина проскочила по мосту через небольшую речку. Я только успел прочитать на табличке — Цивиль. Было там и какое-то второе слово, мной не опознанное. Что ж, всё логично: река Цивиль, городок — Цивильск.

Шилов тоже заметил промелькнувшую речку.

— А что, браток, — обратился он к водителю, —в вашей этой… Цивили, так вроде, рыба водится?

Но ответил ему не водитель, а наш конвоируемый, причём несколько не по теме:

— Цивиль — это мужчина.

— Да ну… Слово-то вроде женское — Цивиль… — не поверил ему Шилов.

— Сам ты женский! Цивиль — это чувашский богатырь. Он с двумя сыновьями охраняет нашу землю от захватчиков. У него дар такой — закружить, заблудить врага, а потом и совсем извести.

Шилов спохватился, что ведёт полемику с задержанным, и это вроде неправильно, поэтому тут же прикрикнул на него, дёрнув за прикованную руку:

— А тебе вообще слова не давали. Помалкивай, а то голодным поедешь.

Потом обратился к водителю:

— Так рыба-то есть всё-таки?

Сержант вступил в разговор:

— Рыба есть, и рыбалка тут знатная. Только Цивиль — это и вправду мужское название. У него два притока: Большой Цивиль и Малый. Мы вот только что через Большой проехали. Река извилистая очень, бывает, что местами пробивает новое русло в половодье. Может поэтому и сказки такие в народе ходят.

Он помолчал, глядя на дорогу, потом добавил:

— Да, кстати о сказках. Цивиль протекает только по Чуваши́и. Это наша национальная река.

Да, подумалось мне, ребята — патриоты своей земли. И наш злодей, и сержант за рулём. Только что бы они сказали, узнав, что слово «цивиль» имеет и другое значение. Откуда я это знаю — убей, не помню. А значение такое: вологодский воробей.[2]

Объяви я это вслух — и малонаучная дискуссия до самых Чебоксар нам обеспечена. Лучше я промолчу, а посмотрю на окрестности, пока не стемнело. Когда ещё доведётся побывать в этих краях. Только вот что интересно на самом деле: как это сошлись в одном названии совершенно далёкие в географическом и языковом аспекте вологодский воробей и национальная чувашская река?

Говорят, что дорога домой всегда короче. Не в километрах, конечно — в ощущениях. Всегда ли это так на самом деле, нет ли — не знаю. В моём теперешнем случае это так.

Оставив Шилова с подопечным в линейном отделе на железнодорожном вокзале Чебоксар, я отправился добывать билеты к начальнику вокзала. Мои претензии на отдельное купе он встретил с большим удивлением, присовокупив, что наше место вообще в вагонзаке, а мы только приличным людям мешаем и подвергаем их опасности. В конце концов, набрюзжавшись вволю, смилостивился, и я стал обладателем трёх билетов, два из которых — на верхние полки. С остальными вопросами — к проводнику, к начальнику поезда и вообще счастливого пути.

Проводница, которую мы напугали наличием оружия, наручников и зверской физиономией нашего «душегубца», пообещала сделать всё возможное, чтобы нас не беспокоили, но слово своё не сдержала. Только мы расположились и приковали задержанного правой рукой к стойке столика, как в купе протиснулся четвертый попутчик. Стоявшая за его спиной несчастная проводница только развела руками — ребята, извините.

Дядя тем временем продолжил сварливо выговаривать проводнице, что он порядки знает и поедет на своём законном месте, да ещё и сообщит, кому следует… Он рассовал свои баулы под сиденьями и, отдуваясь, устроился за столиком как раз напротив нашего злодея.

Я решил не терять времени и сразу предложил ему поменяться местами с нижнего на верхнее. Дядя посмотрел на меня тем же взглядом, каким он «убивал» проводницу, и завел свою песню, что он порядки знает… но вдруг замолчал.

Знаете, такое бывает. Пассажир поначалу весь сосредоточен на процессе посадки, ему не до мелочей. Главное — ничего не забыть: вещи, документы, билеты, попрощаться с провожающими, сказать напоследок всё, что требуется. И вот, наконец, всё. Поехали. Можно и осмотреться.

Наш сосед как раз добрался до последнего пункта. И увидел. На верхней полке валяется милиционер в форме и с кобурой на боку. На нижней сидит парень в гражданке, у которого из-под полы расстегнутой курточки выглядывает… тоже пистолет. Рядом с ним — второй в замызганной одежде и источающий не лучшие ароматы чем-то позвякивает под столиком. И вот дядя начинает что-то понимать. Он поднимает глаза на парня с пистолетом, и тот ему говорит:

— Вот-вот. Я понимаю, что вы порядки знаете, но ведь не хотите же, чтобы этот амбал свалился на вас ночью, когда все мы будем крепко спать?

Дальше мы ехали в купе втроем до самой Москвы. Наш попутчик убежал вместе со своей поклажей и нас больше не беспокоил. Мы перекусили припасёнными продуктами, напились чаю и устроились каждый в соответствии со своей ролью. Сытый злодей завалился спать, ехидно пожелав нам спокойной ночи, и через минуту захрапел, оставаясь прикованным к той же стойке. Мы с Шиловым прекрасно понимали, что такая пристёжка почти декоративная и больше психологическая, поэтому были обречены на поочерёдные бдения. Ночь прошла без происшествий. Поутру опять по-братски перекусили. Наш злодей похвастался, что сто раз мог убежать, но не стал этого делать. Зачем усугублять свою участь — всё равно поймаете. И мы несколько расслабились. А зря.

[1] «Кормушка» (проф. сленг) — амбразура в двери / стене с полочкой под ней.

[2] «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля