Истинная сила не кричит о себе. Может прикинуться пушистой тенью на подоконнике али птицей за окном. Умей видеть не то, что просится в глаза, а что прячется за обманом. Коли дух, с которым ты в ладу, примет звериный лик — знай, посюсторонний и потусторонний мир для него сошлись теснее. Не пугайся. Сие есть знак: ваша связь окрепла. А когда окрепнет вовсе — сможет он явиться пред миром в человечьем обличье, кем пожелает. Тогда и помощь его станет хитра: врага обманет, весть донесёт, в час нужды под боком окажется. Никто не узрит в нём духа, покуда сам не захочет. Сия уловка — сила для хозяйки.

Из тетради Ярины

Саша

Не успела я решить, хочу ли говорить с ним прямо сейчас, а он уже стоит на пороге. Волосы взъерошены, шапка в руках. Скидывает ботинки, набирает воздух, чтобы что-то сказать, но тут замечает за столом Нику и замирает.

— Привет, Артём! — Ника ловит его замешательство и улыбается во весь рот.

— Привет, Ник.

— Чаю? — спрашивает она, и я мысленно благодарю её. Гостеприимство никто не отменял, и то, что разговор не начался сразу с порога, меня почему-то радует.

— Я не против, — Артём садится на свободный стул, замечает мою куртку на полу и, будто следуя примеру, тоже кидает свою рядом.

— Ну вы даёте! — Ника всплёскивает руками. — И кто из нас ещё бардак разводит, а? В своей комнате я такого не позволяю.

— С каких это пор? — Артём приподнимает бровь, не веря.

— Это правда, — вклиниваюсь. — Я была у неё, там теперь порядок.

— А в игровой? — Артём, кажется, чуть расслабляется. Наверное, ожидал напряжения после моего вчерашнего игнора, но пока всё мирно.

— Нуу, в игровой я бываю не так часто, зимой там холодно. Прибираться там, где я не нахожусь, мне кажется глупым, — оправдывается Ника.

Артём отпивает чай и бросает на меня взгляд — изучающий, долгий. В животе тут же просыпаются бабочки, и волнение накатывает. Не хочу его мучить.

— Ты пришёл поговорить?

Кивает.

— Побудете с Дарой здесь? — поворачиваюсь к Нике.

Она открывает и закрывает рот, как рыба, когда я уже встаю и кивком зову Артёма в комнату.

— Мне что, с ней беседовать? — голос Ники взлетает на октаву выше.

— Ну попробуй, побеседуй, — смеётся Дара, спрыгивая с подоконника и усаживаясь на мой стул.

Не отвечая, прикрываю дверь спальни.

Артём садится на стул у кровати, я — на саму кровать, так, чтобы свет из окна падал на него, а я оставалась в тени. Мне так комфортнее — не люблю показывать волнение, но хочу видеть, волнуется ли он.

— Я видела вчера тебя с Юлей, — выдаю сразу, чтобы не было пути назад. — И чуть не сожгла ёлку из-за этого.

Реакция Артёма — как всегда, внешне никакая. Если бы не чувствовала его эмоции нутром, решила бы, что ему всё равно. Но я чувствую — он зачесывает чёлку назад, выдыхает.

— Но она же ничего не сделала? — спрашивает, не утверждает.

— Я не знаю, о чём вы говорили, но видела, как она держала тебя за руку, а ты улыбался.

— Что? Не было такого! — его глаза округляются.

Сработало. Еле сдерживаю улыбку — получается плохо, но в тени лица не видно.

— Ты разве ей не улыбался? — продолжаю подливать масла в огонь. — А она не гладила тебя по плечу?

— Нет, конечно! Она просто извинилась за прошлое и поблагодарила за Марка.

— О чём это ты?

— Ну… — он пожимает плечами. — Я попросил Марка, чтобы он за Максимом приглядывал. Знаю, в деревне почти все за ним смотрят, но у них дома… не очень здоровая атмосфера.

— А я думала, они просто дружат, без всяких просьб со стороны.

— Так и есть, — он снова зачёсывает чёлку назад. — Но я попросил брата почаще звать Макса в гости.

Я с облегчением выдыхаю — внутри отпускает. Глупая ревность затмила мне разум. Я и правда думала, что они общались или переписывались. А всё оказалось куда проще. По крайней мере, со стороны Артёма. Юлю я всё ещё не оправдываю и не верю ни её словам, ни действиям.

— Ты молодец, — улыбаюсь, и улыбка, наверное, самая дурацкая из всего моего арсенала.

Он тоже делает выдох и закрывает лицо руками, словно хочет умыться от этой неловкости.

— Я дмл, ты мнбрсила, — бормочет сквозь ладони.

— Что-что? — притворяюсь, что не расслышала.

Он чуть раздвигает ладони, оставляя щель, и его лицо выглядит настолько глупо, что я прыскаю.

— Я думал, ты меня бросила, — повторяет снова, сквозь мой смех.

— Ха-ха-ха! С чего бы? Ты ведь даже не знал, почему я не отвечала! — кидаю в него подушку. Он ловко уворачивается, убирает руки от лица, и я вижу ту самую улыбку. Редкую, самую красивую из всех, что я знаю.

Он пересаживается ко мне на кровать и обнимает, зарывается лицом в мои вечно растрёпанные волосы. По коже бегут мурашки, а внутри бабочки, кажется, устроили целое цирковое представление.

Я чувствую его дыхание где-то у виска — тёплое, чуть сбившееся. Руки на спине лежат тяжело и надёжно, словно он боится, что я снова исчезну, растворюсь в этой глупой ревности.

— Дурак, — шепчу куда-то ему в плечо. — Я бы не бросила. Просто… разозлилась.

— На себя? — он чуть отстраняется, заглядывает в лицо. В его глазах — никакого осуждения, только тепло и какая-то новая, непривычная мягкость.

— И на себя тоже, — признаюсь. — Глупо получилось.

Он молчит. Просто смотрит. Так долго, что я начинаю смущаться и отвожу взгляд в сторону окна, где сгущаются сумерки. Но он пальцами осторожно касается моего подбородка, поворачивает обратно и целует. Осторожно, словно спрашивает разрешения. У него губы тёплые, чуть шершавые, пахнут мятным чаем. Я закрываю глаза и проваливаюсь в это ощущение — в его руки на моей талии, в его дыхание, в тишину, которая вдруг стала другой, не тягучей и неловкой, а какой-то светлой.

Когда он отстраняется, я открываю глаза и вижу его совсем близко. Ресницы тёмные, а в зрачках отражается уличный фонарь, только что зажёгшийся за окном.

С кухни доносится Никин голос — кажется, она что-то оживлённо рассказывает, пытаясь втянуть в разговор молчаливую Дару. Интересно, догадалась уже, что та не отвечает? Хотя смех Дары я тоже слышу — видимо, её это забавляет. Наша связь питает меня, так что я тоже начинаю смеяться. Артём приподнимает бровь.

— Даре весело с Никой, — объясняю. — Значит, мне тоже.

Он не удивляется этим странностям, просто закатывает глаза с усмешкой. А я, пользуясь моментом, решаю задать вопрос, даже не подумав:

— Что Дара говорила тебе обо мне в ту ночь на Купала?

Веселье с лица Артёма сползает. И Дара тут же оказывается рядом с моим лицом — материализуется из воздуха прямо передо мной.

— О чём болтаете, голубки?

У меня внутри всё сжимается от неожиданности.

— Ты чего? — Артём напрягается.

— Дара напугала.

— Я не хотела! — оправдывается она. — Просто ваша соседка уже совсем того, — крутит пальцем у виска. — Меня там нет уже, а она всё болтает.

Я снова смеюсь, хотя внутри отмечаю: Дара специально выбрала этот момент. Хитрая.

— Надо идти к Нике, — говорю, поднимаясь. Бесшумно скольжу к двери, чуть приоткрываю и слышу, как из кухни доносится её голос:

— Ну так вот, а мне выпала двойка и рыцарь кубков. Я подумала: ну всё, это точно судьба! А ещё у нас музыкальные вкусы совпадают, представляешь?

— Про кого это она? — шепчу Даре.

— Про того мальчика с «Ёлки».

Бедная Ника. Всё это время сдерживалась, чтобы не говорить о своей влюблённости, — хотела поддержать меня?

Я наконец захожу на кухню, Артём за мной.

— Ну что, поговорили? — Ника встречает нас весёлым тоном. — А мы тут с Дарой болтаем о всяком. — Она машинально машет рукой на соседний табурет, на который я как раз сажусь. — Ой, я думала, Дара на этом стуле сидит…

Ника слегка краснеет и прячет лицо за кружкой.

Я не хочу говорить ей, что Дара с нами уже несколько минут, чтобы не вгонять в краску ещё сильнее. Вместо этого указываю на настоящее место Дары:

— Она на подоконнике. И слушает тебя внимательно.

Плечи Ники с облегчением опускаются, напряжение уходит. Она даже оглядывает подоконник, будто надеется хоть краем глаза застать там Дару, но, конечно, ничего не видит.

— Ох, мне это надоело, — признаётся Дара. — Могу я сделать кое-что? Только пообещайте, что не будете пугаться!

— Что? — не понимаю я.

— Спроси их!

Я слушаюсь:

— Дара хочет что-то сделать, но просит не пугаться. Я не знаю, о чём она, — пожимаю плечами.

Артём хмурит брови, Ника хлопает глазами.

— Ну ладно, — первой отвечает Ника, ища поддержки у Артёма. Тот молча кивает.

Дара исчезает. Я оглядываю комнату — нигде не видно её.

— Мяу? — звучит у меня в голове.

Смотрю на Артёма и Нику — они уставились в одну точку, на подоконник. Оборачиваюсь.

Кошка. Чёрная, с голубыми глазами. Сидит на том самом месте, где только что была Дара, и смотрит на нас. Я думала, мне почудилось — откуда ей взяться? Но это…

— Это Дара? — Ника чуть не роняет кружку.

— Это я, — снова её голос у меня в голове. — Но это пока всё, что я могу.

Кошка смотрит на меня. Это явно Дара — я узнаю её по тому, как медленно, почти по-человечески, она поворачивает голову, как плавно моргает. Шерсть у неё настоящая, чёрная, блестит при свете лампы. Только глаза выдают — слишком яркие, голубые. Если не знать, что это Дара, то от обычной кошки почти не отличить. Она стала настолько сильной здесь, что её способность превращаться в животных снова работает? А если так, то когда-нибудь она сможет обращаться и в людей?

— Мой голос сейчас слышишь только ты, — произносит она мечтательно. — Но хотя бы все будут знать, где я нахожусь. А когда-нибудь и другие начнут слышать.

— Да… Это Дара, — подтверждаю догадку друзей, не сводя глаз с красивой голубоглазой чёрной кошки.