XIX СТАРШИЙ АРКАН

Свет солнца обнажает суть вещей, снимая покровы тайн.

Под его лучами сложное становится простым, а запутанное — очевидным. Это аркан прозрения, когда всё встаёт на свои места не по воле случая, а по закону истины. Он говорит: твоя сила — не в том, чтобы видеть чудеса, а в том, чтобы разглядеть истину в самом обычном дне.

Разговор с бабушкой закончился тем, что она дала мне маленький мешочек с полынью — положить под подушку для ясности снов. Я так и сделала. Уснула почти сразу, и ответы пришли — но не словами, а образами, которые теперь предстояло разгадать.

В своём сне я увидела себя в старом зеркале, а рядом, лишь в отражении, — Дару. Её голос прозвучал чётко и ясно: «Мы с Анной снова будем вместе, только Артём должен выполнить своё обещание». Затем я разглядела саму куклу, но совершенно преображённую. Если бы не уверенность во сне, что это именно она, я бы не признала Дару: светло-голубые глаза, чёрные волосы, а деревянная кожа — чистая, светлая, будто её только что выстругали, раскрасили заново и нарядили в свежее белое платье.

В самом конце пришли образы Ники и Артёма. Эта картина заставила всё внутри сжаться: Артём смотрит прямо на меня, а Ника стоит рядом, её взгляд, полный нежности, скользит по его профилю. Когда она пытается взять его за руку, он с раздражением дёргает плечом.

К счастью, из сна меня выдернул пронзительный крик петуха.

Всей троицей мы договорились встретиться в восемь утра, у начала тропы в лес. Поэтому впервые я поднимаюсь почти вместе с бабушкой. По её поручению отправляюсь в курятник за яйцами для завтрака — совсем как в детстве.

Воздух внутри густой, насыщенный запахом сена, зерна и сухого дерева. Куры воркуют, нехотя покидая тёплые гнёзда. Яйца, ещё хранящие ночное тепло, я аккуратно складываю в плетёную корзинку, потом отношу их на кухню. Там бабушка одним ловким движением разбивает скорлупу о край раскалённой сковороды, и желтки тут же начинают шипеть и белеть.

— Голова гудит от этих загадок, — жалуюсь, отодвигая тарелку. — Вместо ответов — только новые вопросы.

Бабушка внимательно слушает, попивая чай из своей фарфоровой чашки.

— Сны на то и сны, чтобы показывать дорогу, а не приносить ответы на блюдечке, — говорит она, и в уголках её глаз собираются лучики морщинок. — Терпение, Шурочка. Всё встанет на свои места, когда придёт время.

Она допивает чай, энергично поднимается из-за стола и собирает посуду.

— А мне сегодня в Дом творчества к десяти надо. Там у нас выставка местных умельцев открывается, без меня никак. Рая свои кружева везёт, а я — травяные сборы да настойки. Всё надо расставить, красиво оформить.

Она уже на ходу поправляет сумку через плечо и собирает пышные волосы в крабик. Её движения быстрые и деловитые. Кажется, в этой женщине — неиссякаемый источник энергии, питающий всю деревню.

* * *

Собрав вещи в рюкзак и на этот раз предусмотрительно натянув кепку, я выхожу на дорогу. Воздух ещё свеж, пахнет влажной землёй и скошенной травой. Артём уже ждёт у тропы. Сидит на бревне, покрытом мхом, подпирая голову рукой, с отрешённым и немного скучающим видом. На нём тоже кепка, но мой взгляд застревает на другом… Синяя футболка?

Я замедляю шаг, стараясь скрыть удивление.

— Привет, — говорю я, подходя ближе.

Он только сейчас замечает меня, поднимается и отвечает с лёгкой, едва заметной улыбкой:

— Привет. — Его взгляд скользит к механическим часам на запястье. — Ника, как всегда, опаздывает.

Я киваю, отводя глаза. Те же взъерошенные волосы, те же тёмные глаза, но синяя футболка и правда делает его менее мрачным — будто в тёмную комнату проник приглушённый свет.

— Интересный цвет, — не выдерживаю я, кивая в сторону его футболки.

Он пожимает плечами, пряча руки в карманы спортивных брюк:

— Просто футболка.

Мы стоим в неловком молчании, каждый погружён в свои мысли. Я вспоминаю образ из сна — его раздражённое лицо, тот отстраняющий жест… А сейчас он передо мной — спокойный, даже мягкий. И в синей футболке.

— Садись, — указывает он на бревно и снова занимает своё место. — Если Ника опаздывает, то неизвестно, сколько её ждать. Может, пять минут, а может, и час.

Я покорно сажусь рядом.

— Ничего, нам торопиться некуда.

Боковым зрением я замечаю, как его взгляд задерживается на мне. Он наклоняется чуть ближе, почти незаметно, но я чувствую исходящее от него лёгкое напряжение. Оно всегда витает в воздухе, пока мы одни, но рассеивается в шумном присутствии Ники. Сейчас, сидя рядом под шелест листвы, я с удивлением ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она задержалась подольше.

— Мне сегодня приснился странный сон, — начинаю я неожиданно высоким, сдавленным голосом.

— Какой? — его голос, напротив, звучит тише и ниже.

— Мне снилось… что Ника смотрела на тебя влюблённо и хотела взять за руку, а ты дёрнулся и отстранился.

Я внимательно слежу за его реакцией. Он хмурит брови, слегка отодвигается, и меня это расстраивает.

— Хм… Возможно, тебе это приснилось потому, что ты видела то, о чём мы вслух не говорим?

— О чём мы не говорим? — сердце начинает стучать чаще.

Он несколько секунд смотрит мне прямо в глаза, а потом отворачивается, и я вижу его профиль — точь-в-точь как Ника в моём сне.

— Как-то давно… Ника призналась мне в чувствах.

— Она… в тебя влюблена?

— Была. Сейчас — думаю, нет. Её признание было… неуместно. Полтора года назад, когда мы семьёй поминали отца, она была с нами в тот день. Я ответил ей очень грубо. Тогда она была ещё навязчивее, чем сейчас, — поясняет Артём.

Я слушаю, не отрывая взгляда от его профиля. Он снова поворачивается ко мне, и его взгляд на мгновение скользит по моим губам. В животе появляется ощущение, будто я лечу с крутой горки на санках.

— Я потом долго чувствовал себя виноватым. Поэтому, когда не стало её бабушки, пытался подружиться, стать мягче, поддержать. А она и не обижалась. Оказалось, Ника — прекрасный друг, если узнать её получше. Просто она не всегда выбирает верные стратегии для сближения… — Он снова наклоняется ко мне, на этот раз игриво подталкивает плечом, и улыбается. — А потом приехала ты, и наша дружба стала ещё крепче.

Я заливаюсь краской, прячу лицо за волосами и не могу сдержать предательской улыбки. В этот момент замечаю вдалеке приближающийся жёлтый силуэт — как всегда, самое яркое пятно в этом сером мире.

— Классный выбор цвета! — Первые же её слова с утра, конечно, посвящены футболке Артёма.

— Спасибо, — кивает он, заметно смущаясь, и стремительно встает, чтобы, как всегда, возглавить нашу маленькую колонну.

Я не сразу понимаю, что озеро совсем рядом, и что это то озеро, о котором рассказывала бабушка. Если идти по тропе, начинающейся от улицы Затонная, то вскоре выходишь прямо к нему. Оно называется «Красное». А вот от нашей улицы приходится петлять по тропинкам, и только местный житель безошибочно определит, где свернуть. Так что всю дорогу мы наслаждаемся видами: с одной стороны расстилаются поля, с другой — густая стена тёмно-зелёного леса.

Воздух, прохладный и влажный, мягко обволакивает кожу. Никакого беспокойства — только приятная, ленивая истома, ведь сказалось непривычно раннее пробуждение.

Когда ветер доносит до нас особый, сыровато-цветочный запах озера, Ника, как и обещала, начинает свой рассказ:

— Так вот, озеро это необычное. Хотя для нашей деревни, может, как раз самое обычное, но городские могут не понять, — она шутливо машет рукой в мою сторону. — Раньше оно называлось «Кровавое». А когда начали наносить на карты, переименовали в «Красное» — якобы в честь Гривы. Но Кровавым его прозвали потому, что сюда приводили девушек искупаться ночью, когда у них впервые… ну, когда шла кровь. Понимаете, о чём я?

Она идёт за Артёмом, а я за ней, поэтому Ника то и дело оборачивается, проверяя, слушаю ли я.

— Понимаю. Месячные, — отвечаю я.

Мы обе улыбаемся, гадая, как Артём отреагирует на такую тему. Нас забавляет сама возможность смутить его.

— Для ведьм и колдунов это озеро было очень ценным, — продолжает Ника. — Сюда приходили за водой для ритуалов, а женщины постарше купались в полнолуние, чтобы омолодить кожу. Считалось, что кровь девственниц, особенно первая, обладает омолаживающей силой.

Как раз на этих словах тропинка выводит нас к водоёму. Озеро оказывается небольшим, но неприметным его не назовёшь. К нему ведёт лишь одна тропа, и нетрудно представить, как прямо здесь, на этом месте, разжигали костры, а женщины в белых одеяниях при полной луне медленно погружались в тёмную воду. От этих мыслей по коже бегут мурашки. По берегам озера растут полевые цветы, а чуть поодаль подступает густой тёмный лес. Ночью от одного его вида стало бы жутко — на фоне маленького озера он кажется огромным и пугающим.

— Кто хочет искупаться? — спрашивает Ника.

Я хмурюсь. Если придётся лезть в воду, то высохнуть так же быстро, как в тот жаркий день на Купалу, уже не получится — можно снова заболеть.

— Я пас, — отказываюсь от этой затеи.

— Я тоже, — поддерживает Артём. — Но если ты хочешь — мы подождём.

Он делает шаг назад, приглашающим жестом указывая на воду.

— А я только ради этого и шла, — отвечает Ника, уже снимая ветровку и джинсы.

Конечно, под низом на ней уже надет жёлтый купальник. Не раздумывая, она подходит к воде, опускает ногу, пробуя температуру, и через секунду уже вовсю плещется в озере.

Мы с Артёмом устраиваемся на траве и наблюдаем, как Ника лежит на спине посреди воды с безмятежной улыбкой на лице. Её яркий купальник резко выделяется на фоне тёмной воды и зелёных берегов.

— Я бы сходил снова к тому камню на берегу, — тихо говорит Артём. — А ты?

— Я не против, — пожимаю плечами.

Мысль кажется мне неплохой — хотя бы потому, что я снова смогу ощутить ту вибрацию, тот явный след прошлых жизней, что, возможно, действительно принадлежит ведьмам.

Он снова сидит рядом, и я всем телом чувствую, что он хочет сказать что-то ещё. Наконец он глубоко вдыхает и произносит:

— Мне кажется, я знаю, где то место, куда ты отнесла куклу ночью.

Он поворачивается, ловя мою реакцию. Смотрю на него в недоумении, задавая немой вопрос.

— Развалины, о которых ты говорила, как раз есть недалеко от того места. Только они в лесу.

— И что… ты хочешь её забрать? Дару? — не понимаю я.

Откуда это предложение? Я ведь была уверена, что Дара теперь со своей хозяйкой, что духи забрали её назад. Она мне не принадлежит. Но от его слов пустота внутри медленно начинает заполняться тёплой, трепетной надеждой.

— Я думал… ты захочешь.

И тут я вспоминаю сон, слова Дары: «Нужно дождаться, когда Артём выполнит своё обещание». Так он что-то обещал ей? Этот вопрос начинает настойчиво стучать в висках.

— Ты что-то пообещал Даре?

Он смотрит на меня удивлённо.

— Как ты догадалась?

— Что именно ты пообещал?

Артём отворачивается. Я снова вижу его профиль. Он нервно поправляет взъерошенную чёлку, расчёсывая её пальцами.

— Кое-что…

— Это не ответ.

— Я обещал… что верну её тебе, когда… когда будет возможность.

— А почему мне не сказал? А если это говорила не она, а её тёмная сущность?

— Вот поэтому и не говорил, — тихо отвечает он. — Но я уверен, что это была чистая Дара.

«Чистая Дара». Слова повторяются в моих мыслях. Именно такой я видела её во сне — преображённой. Я и подумать не могла, что у них есть свои секреты. Выходит, когда Дара уходила «исправить ситуацию», она сделала куда больше, чем я ожидала, и переманила на свою сторону Артёма? Сначала бабушка Валя, потом я, а теперь и он… Девочка, похоже, обладает недюжинным талантом к убеждению.

— Я думаю, вода и правда волшебная! — внезапно сбивает мои мысли Ника, выходя из озера. — Я бы и в полнолуние сюда сходила, даже ночью. Так умиротворяюще…

Она замечает наше замешательство.

— Вы чего такие хмурые? — спрашивает она, натягивая джинсы на мокрое тело. По её лицу от волос стекают ручейки, и она небрежно вытирает их рукавом ветровки.

— Да так, — отвечаю я шутливо, — Артём, оказывается, с Дарой спелся, а мы и не знали.

Я встаю и одариваю Артёма сияющей улыбкой, давая понять, что не сержусь на его секрет — в конце концов, он может привести к исполнению моего тайного заветного желания. Впрочем, я слегка мрачнею от другой мысли: если Дара и вправду осталась в развалинах, не значит ли это, что её тьма никуда не ушла? Но если я не проверю, буду мучиться этим вопросом до конца жизни.

— Опять Дара? — на лице Ники расцветает недовольство. — Я уж думала, мы закрыли эту тему, — она начинает хныкать, как маленький ребёнок.

— Более того, — отвечаю я твёрдо, — мы идём её возвращать.

* * *

Снова идём к Ведьминому камню, снова втроём, как в тот первый совместный поход. Тропинки сегодня другие, но вскоре они сменяются уже знакомыми, заросшими мхом тропами. Когда мы входим вглубь леса, Артём замечает, что уже почти полдень, но солнце скрыто под сенью высоких елей. Деревья стоят так густо, что нам то и дело приходится обходить их, теряя из виду дорогу, которую и без того легко упустить — здесь редко ступает нога человека.

Мы с Никой послушно плетёмся за Артёмом, даже не допуская мысли, что он может сбиться с пути. Но когда Ника во второй раз указывает на одинокую жёлтую лилию, до меня доходит — мы ходим по кругу.

— Артём? — окликаю я его.

Он, кажется, сам не заметил этого.

— Эту лилию мы уже проходили, — указываю я на цветок, от которого Ника не может оторвать взгляд.

Он смотрит на него и снова поправляет чёлку; на его лице читается недоумение.

— А я думал, почему мы до сих пор не вышли к берегу…

— Мы что, заблудились? — Ника повышает голос до ультразвука, что в тишине леса звучит оглушительно.

— Но я… Ни разу не терял эту тропинку. Я же с отцом…

— Да, да, часто ходил с отцом на тот берег! — договаривает за него Ника, и в её голосе проскальзывает паника. — Это мой страшный кошмар! Я думала, ты знаешь, куда идёшь!

— Ника, не паникуй, — пытаюсь я её успокоить. — Мы видим тропинку. Давайте просто пойдём внимательнее, вдруг мы свернули не туда.

Так мы и делаем. Артём по-прежнему впереди, я за ним, почти вплотную, чтобы не упустить тропу, Ника — сзади, стараясь держаться ближе. Но через некоторое время мы снова упираемся взглядом в тот самый жёлтый цветок.

— Дело дрянь, — выдыхает Артём. — Может, стоит вернуться назад?

— Ну уж нет, дайте передохнуть, — отвечает Ника и садится у подножия необъятного дерева.

Я прислоняюсь спиной к соседнему. Несколько минут мы переводим дыхание, каждый думая о том, как выбраться, то и дело оглядываясь на злополучный цветок. Я закрываю глаза, вдыхаю полной грудью еловый воздух с примесью смолы — и вдруг слышу… Шёпот?

И не я одна. Ника медленно поднимается на ноги, опираясь на дерево.

— Это ещё что? — на ней нет лица; в сумраке леса оно кажется мертвенно-бледным.

— Маааленькие… глупые детишшшшки…

Я слышу этот шёпот прямо в стволе дерева, к которому прислонилась. Резко поворачиваюсь, прижимаю к коре ладони, потом ухо:

— Маааленькую ведьму одарил Сссварог огнём… и теперь она думает, что сссамая сссильная…

От неожиданности и испуга я пячусь назад, спотыкаюсь о корень и нелепо шлёпаюсь на землю. Оборачиваюсь к друзьям: Ника зажимает рот рукой, Артём застыл посреди тропы, прислушиваясь к незнакомому голосу.

— Звук идёт из деревьев, — говорю я, и они медленно приближаются, чтобы прикоснуться к ближайшим стволам.

Но шёпот уходит куда-то вбок от тропы, и мне кажется, что нужно следовать за ним. Я отхожу вглубь чащи, навстречу шипящему звуку, и прикасаюсь к дереву:

— Хочешшшь ответов, девочка?

Прикасаюсь к следующему:

— Ссслушай меня, девочка… Ссслушай Лешшшего, ведьма.

Сердце бешено колотится, я вся дрожу. Оборачиваюсь к друзьям. Ника и Артём тоже идут за мной, прикасаясь к деревьям. Они слышат то же, что и я? Или что-то своё?

Я дышу часто и прерывисто, но, даже запыхавшись, не могу остановиться и продолжаю переходить от дерева к дереву, которые шепчут без умолку:

— Сссговорился парень с чужим проводником… Дарой кличут деревяшшшку… — следующее дерево. Мы всё дальше от тропы, неизвестно, куда ведёт нас этот голос, но остановиться никто не решается. — Деревяшшшка важна… В доме ссстарой ведьмы… Не забрать её Сссварогу…

Я оборачиваюсь назад. За мной, прикасаясь к деревьям, идёт Артём.

— Что ты слышишь? — тихо спрашиваю, заглушая шёпот, который уже звучит у меня в голове, а не извне.

— Он про отца говорит. Говорит, я судьбу его повторю… — у него мрачный вид, кажется, он вот-вот расплачется. Я ещё никогда не видела Артёма таким. Ника в отдалении слушает другое дерево и выглядит не лучше.

— Голос сказал, что он — Леший, — шепчу я ещё тише и снова подхожу к ближайшему дереву, от которого исходит пугающий шёпот.

— …несчассстная бабка твоя… Твой дед её до горячки доведёт…

Вдруг раздаётся смех — будто из-под земли, мрачный, гулкий, отдающийся тяжестью в груди. Всё вокруг плывёт, деревья кружатся, спутывая ноги, и я падаю на спину, прямо на переплетение корней. В спине что-то неприятно хрустит.

И снова чьё-то присутствие. Но теперь оно не просто рядом, а повсюду: в воздухе, в деревьях, даже во мне. Я чувствую его кожей, слышу костями. Пытаюсь поднять голову, найти друзей, и мельком вижу, что они тоже на земле. Артём лежит неподалёку, а Ника, чуть дальше, сидит, прислонившись к дереву. И снова — смех.

— Оххх… Давно ко мне путники не заходили, — от голоса по телу разносится вибрация. — Дааайте ж порезвиться ссстарику…

Голос затихает на мгновение, а затем взрывается пронзительной силой:

— Аааа, детки-то кажисссь влюблены! — он звучит теперь с игривой интонацией, словно улыбается. — Вот это подааарок…

Едва прозвучали эти слова, как невидимая сила, исходящая одновременно снизу и из самой глубины леса, поднимает меня и Артёма на ноги. Не знаю и не помню, как это произошло, — одно мгновение, и мы уже стоим друг напротив друга. Его зрачки так расширены, что почти не видно радужки; полагаю, мои глаза выглядят так же. Голова идёт кругом, деревья плывут, я еле держусь на ногах.

Артём совсем близко. Ещё пара секунд — и земля снова приближает нас, хотя я не чувствую, чтобы мои ноги двигались. Мы почти касаемся друг друга грудью, оба дышим часто-часто — то ли от страха, то ли от нахлынувших чувств, хотя о романтике сейчас как-то не думается.

И снова голос в голове, и на этот раз я уверена: Артём слышит то же самое:

— Аххх, любовь… Аххх, молодосссть…

Время замирает. Мы смотрим друг на друга, и в этом взгляде — всё: шок, немой вопрос и та искра, что тлела в нас всё это время. Лес растворяется в пелене, мир сужается до сбивчивого дыхания Артёма, которое смешивается с моим.

Веки тяжелеют сами собой — не я закрываю глаза, их закрывает нависшая над нами сила.

Мгновение.

И его губы касаются моих. Сначала это лишь точка соприкосновения в хаосе, прикосновение, рождённое магией, а не нами. Но через секунду оно становится нашим — по-настоящему нашим. Губы мягкие, тёплые, живые, с привкусом страха и влажного лесного воздуха.

Мгновение.

Я чувствую его руки на своей спине — словно якорь, что пытается вдавить нас в твёрдую почву, вернуть закону тяготения. В этом прикосновении — не страсть, а жадная, животная потребность ощутить что-то реальное. Тёплое. Пульсирующее. Человеческое — пока мир вокруг сходит с ума.

Мгновение.

И я отвечаю. Мои руки скользят по его плечам, чувствуя напряжение каждой мышцы. Я цепляюсь за него, потому что он — единственное, что не плывёт и не искажается в этом кошмаре. Его твердость становится моим единственным ориентиром.

Мгновение.

И всё рушится. Невидимая сила раскидывает нас в разные стороны, как марионеток. Спина с силой ударяется о землю, боль пронзает всё тело, возвращая с небес обратно — в сырой, жестокий лес.

Я лежу, не в силах пошевелиться, и жду, когда голова перестанет кружиться. Смотрю в небо, как сквозь листву пробиваются редкие солнечные лучи — словно сама природа медленно растворяет лесную тьму, возвращая миру привычные очертания. Голосов больше нет. Снова лишь тишина, шелест листвы да приглушённые стоны Ники, которая пытается подняться неподалёку.

— Это что ещё такое б… было?..

Приподнимаю голову в сторону её голоса. Артём тоже пытается встать — удивительно далеко от меня, хотя секунду назад мы были так близко.

— Мне привиделось? Или… Вы только что целовались? — Ника подходит ближе.

Я встаю на ноги, едва удерживая равновесие. Она смотрит то на меня, то на Артёма. Мы оба краснеем — я щеками, он ушами.

Что ни говори, а поцелуй — не самое необычное из всего, что здесь произошло, но её, похоже, интересует именно он. Да и меня, если честно, тоже. Это было по-настоящему? Он этого хотел?

Стараясь сменить тему, задаю самый важный сейчас вопрос:

— Как нам найти тропинку назад? — Всё ещё не покидает ощущение, что за нами кто-то наблюдает, и сердце не может успокоить бешеный ритм. — Мы вообще где?

Все оглядываются по сторонам. Густой лес. Ни звука — даже ветер перестал колыхать ветки. Не слышно ни птиц, ни комаров, ни грызунов. Слишком тихо. Прямо как в прошлый раз. Когда…

И я снова вижу его — проблеск огненно-красного света между деревьев вдалеке.