XX СТАРШИЙ АРКАН

Пробуждение. Призыв, исходящий из самых глубин бытия, который невозможно игнорировать. Время скрываться и спать закончилось — настал миг истины и окончательного выбора.

Это точка невозврата, где нужно принять свою суть, какой бы огненной или пугающей она ни была.

Аркан воскрешения — не мягкого, а требовательного, ставящего перед фактом: ты проснулась. Теперь стань той, кем должна быть.

— Это Грива, — вырывается у меня шёпот, такой тихий, что слова тают в густом лесном воздухе, не долетая до друзей.

Но огонёк уже привлёк их внимание — значит, они тоже видят. Мы замираем, как вкопанные, следя за танцем света среди деревьев. Грива появляется то слева, то справа — не просто перемещается, а вспыхивает каждый раз заново, рождаясь из лесной мглы. Я не различаю очертаний лошади, лишь пульсирующий алый свет. Днём она не может принять привычный облик? Или щадит моих друзей, оберегая от потрясения? Но в сердце уже теплится уверенность: этот призрачный маяк выведет нас. Из чащи, от Лешего, от его тяжёлого присутствия.

Мысли путаются, настойчиво возвращаясь к старому духу. Зачем ему было запутывать нас? Чтобы удержать в своём царстве? Или те слова, что резали по живому, — для него просто развлечение?

Неважно. Оставаться здесь, в его власти, — худшее из того, что может случиться. Поэтому, глядя на мерцающий впереди свет, по телу разливается безмерное облегчение. Красная Грива не сеет страх — она дарит надежду. И обещает спасение.

Вот она застыла в десяти метрах от нас, призывая идти за ней. В глазах друзей читается напряжение.

— Нужно идти, — снова шепчу я, и мой голос звучит чуть увереннее. Первая делаю шаг, затем другой, двигаясь навстречу алому сиянию.

Она ждёт, терпеливо, давая нам время собраться с духом.

Едва мы сокращаем дистанцию, Грива вновь приходит в движение, уплывает в сторону, где нет ни троп, ни намёка на путь. Под ногами мягко прогибается мох, словно пружинящий матрас. Идти непривычно и трудно, но мы плетёмся за нашим путеводным светом, боясь отстать хотя бы на шаг.

На этот раз я иду впереди, то и дело оборачиваясь на друзей, чтобы убедиться — они рядом. Слышу лишь глухой шорох мха под их ступнями. И так же часто вглядываюсь вперёд, сердцем чувствуя, что стоит на миг отвести взгляд — и наш единственный ориентир растает в воздухе.

Время в лесу теряет всякий смысл. Может, прошло пятнадцать минут, а может, и полчаса — но постепенно сквозь деревья начинает пробиваться яркий солнечный свет. Значит, опушка близко. И вот он, долгожданный просвет — ослепительный, почти болезненный после полумрака чащи. Я щурюсь, и в этот миг вижу, как Грива начинает таять.

Её живой огонёк ждёт нас на самой границе леса. Делаю шаг вперёд, рука тянется к алому сиянию — коснуться, поблагодарить. Но пальцы смыкаются в пустоте. Она растворяется в солнечном свете, словно её и не было. И сразу накатывает острое чувство, что мне её не хватает.

Всё ещё стою с протянутой рукой, когда ко мне подходят друзья. Они застыли в том же ошеломлённом молчании, что и я. Лесную тишину теперь разрывает новый звук — знакомый шум реки.

— Мы что, на другом берегу? — Голос Артёма звучит приглушённо. Он, кажется, не может поверить в происходящее.

— Что? Но это же невозможно… — Ника медленно поворачивается на месте, её широко распахнутые глаза бегло скользят по непривычному пейзажу.

— Вон тропинка к мосту, — Артём указывает куда-то в сторону, и мы, не говоря ни слова, покорно бредём туда.

Уже через минуту под ногами скрипят доски старого моста. Я останавливаюсь на середине, цепенея. Вдалеке, на том берегу, отчётливо виден Ведьмин камень — тот, до которого мы так и не дошли. Но реку мы не переходили. А стоим теперь на противоположной стороне, словно лес выплюнул нас именно сюда, нарушив все привычные законы пространства.

— Не может быть… — это всё, что я могу выдохнуть, глядя на непроницаемую стену зелени, из которой мы только что вышли.

Ответом нам становится смех.

— ХА-ХА-ХА!

Он раскатывается по кронам, срывая в небо испуганную стаю птиц. Этот гулкий, подземный хохот вышибает из нас весь остаток оцепенения.

Мы бросаемся вперёд, почти не касаясь ногами скрипучих досок. Бежим, запыхавшиеся, на нашу сторону — где петляют знакомые тропинки, лежит наш камень, стоят дома и живут люди. Где мир снова подчиняется обычным законам.

* * *

— Это самый безумный и жуткий день в моей жизни! — выдыхает Ника, едва мы добираемся до камня.

Рюкзаки с грохотом падают на землю. Сажусь на берег, прикасаюсь ладонью к тёплому гравию — и знакомое тепло растекается по руке, наполняя силой. Словно кто-то подзаряжает мою внутреннюю батарейку.

— Ты злишься или восторгаешься? — не понимаю я её настроения.

— И то, и другое! Плюс ещё страх и попытки всё это осмыслить!

Артём устраивается справа от меня, Ника — слева. Только сейчас замечаю, что кепка куда-то пропала. Наверное, осталась в лесу.

— Тот голос — это Леший, — поясняю я.

— Леший, — повторяет Ника, о чём-то задумавшись.

— А что… он вам говорил? Через деревья?

Она решительно трясёт головой, затем отпивает воду из бутылки:

— Ну уж нет, не расскажу, хоть пытай! Рада, что вы этого не слышали.

— Мой отец рассказывал, что слышал его в молодости, — вступает Артём. — Только ему никто не поверил. Списали на мухоморы. А я думал — просто байки. Не мог предположить, что это правда.

Вспоминаю бабушкины сказки. Возможно, в них было больше правды, чем я думала. По её словам, старик не злой — просто ему скучно. Может завести не туда, подшутить. Шутки, правда, своеобразные.

— Если верить бабушкиным рассказам, он бы нам не навредил, — говорю я. — Но от этого всё равно не по себе.

Ника согласно кивает, а потом вспоминает то, о чём я сейчас говорить не хотела бы:

— Так это он вас заставил… целоваться? Или мне привиделось?

— Привиделось, — хором отвечаем мы с Артёмом.

— Ну да, конечно, — по тону Ники ясно, что она ни капли не верит. — А этот огонёк? Это была Грива?

Киваю.

— А ты в ту ночь видела такой же?

— Нет, я видела её в образе лошади. Только глаза светились огнём, а грива переливалась алым.

— Жаль, мы не увидели её такой… — вздыхает Ника.

— А мне, пожалуй, и так хватило приключений на сегодня, — говорит Артём, поднимаясь. — Отсюда до развалин недалеко. Пойдём сейчас?

— Опять в лес? — вскрикивает Ника. — Но мы даже не перекусили!

Я встаю следом за Артёмом, отряхивая джинсы. Мысль о том, что Дара может быть совсем близко, перебивает весь аппетит.

— Подождите! — Ника лихорадочно роется в рюкзаке. — Погадаем на дорожку? Не могу упустить такой возможности — положить карты на Ведьмин камень.

Она достаёт свою цветочную колоду и подходит к идеально ровному камню-столу. Мы с Артёмом присоединяемся, встав вокруг.

— О чём спросим карты? — Ника тасует их с довольной улыбкой.

— Найдём ли мы сегодня Дару? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать вопрос.

И словно в ответ, из колоды выскальзывает карта, мягко приземляясь на каменную поверхность. Мы синхронно наклоняемся.

— Шут, — объявляет Ника. — Не думаю, что это точное «да» или «нет». В прямом положении карта говорит о том, что нужно принять неизвестность и продолжать двигаться вперёд. — Она хмурится, обдумывая значение, и я невольно повторяю её выражение лица. Принять неизвестность?

— Может, послушаем карты и просто продолжим двигаться вперёд? — Артём отходит от камня, всем видом показывая, что Таро его утомляет.

— Погодите! Задам ещё один вопрос, только не вслух. — Она снова тасует карты с закрытыми глазами, вытаскивает одну из середины колоды и бросает на камень. — Так и знала! — вскрикивает с победными нотками в голосе.

— Что там? — стараюсь рассмотреть карту. На ней два цветка, чьи лепестки тянутся друг к другу, а над ними — образ ангела в небесах. Написано «Влюбленные».

— Да так! — Ника поспешно кладёт карту обратно в колоду и убирает коробочку в рюкзак. — Теперь можно идти.

Я догадываюсь, о чём она спросила. Хорошо, что теперь я иду позади всех, и мой румянец скрывают лесные тени.

Артём ведёт нас к развалинам через сплошные заросли — кусты, высокую траву, поваленные деревья и неожиданные ямы, где запросто можно сломать ногу. Медленно перешагиваем одно препятствие за другим. Воздух густо пахнет грибами и смолой, а ветер изредка доносит сладковатый аромат полевых цветов. Никаких троп здесь и в помине нет, и я смотрю на спину Артёма, пытаясь понять, по каким невидимым вехам он находит путь. Остаётся только надеяться, что на этот раз мы справимся сами — без помощи духов, леших и прочей мистической братии.

Мы останавливаемся на краю небольшой поляны, где круглый столб солнечного света, пробивается сквозь густые кроны и падает точно в центр. В этом месте воздух звенит по-другому. Здесь есть что-то… Вроде обычная полянка, а сердце замирает в груди, как перед прыжком с высоты.

— Отсюда нам направо, — Артём кивает в сторону, и теперь нам не нужно идти гуськом — можно двигаться свободно. Уже через пару минут вдалеке показываются знакомые очертания разрушенного деревянного дома. Я точно была здесь в ту ночь. Мы ускоряем шаг, и я чувствую запах дыма, хотя вокруг ничего не горит.

Чем ближе подходим, тем сильнее — теперь он уже в лёгких, словно я только что стояла у горящего дома. Но от этого запаха я не задыхаюсь… а наслаждаюсь горьковатым, до боли знакомым ароматом.

Все замирают у входа. Я точно помню, что здесь когда-то была дверь, хотя от дома остался лишь гнилой, рыхлый остов, готовый рассыпаться от одного прикосновения. Делаю шаг, потом другой — и вот я уже в центре развалин. Друзья остаются снаружи, давая мне сделать то, зачем мы пришли, но внимательно следят за каждым моим движением.

Перед глазами встаёт образ из сна: старые доски, под ними — зола, где была спрятана кукла. В прошлый раз пришлось копать землю, чтобы достать её. Сейчас всё иначе. Закрываю глаза, и сила поднимается навстречу — из земли, из пепла, из самого воздуха. Она вливается в меня через ступни, поднимается горячими, почти болезненными волнами, вытесняя всё остальное. Я не ищу — я чувствую. Ноги сами несут меня в нужный угол.

Доски. Я поднимаю их — легко, будто они из картона, — и отбрасываю в сторону. Рука опускается в холодный серый пепел. Пальцы нащупывают знакомый контур — и в тот же миг по руке расплывается огненная мощь. Всплеск чистого знания, древнего и безжалостного. В глазах темнеет, голова кружится, мир уплывает. Зрение возвращается только через несколько секунд, и теперь я вижу куклу в своей руке и не могу поверить.

— Ого… — голос Ники прорезает лесную тишину. Оборачиваюсь — на лицах друзей застыли изумление и интерес.

Это Дара. Но её глаза… они теперь светло-голубые, как летнее небо. Вся она кажется новой, только что созданной.

— Дара? — оглядываюсь вокруг, но призрачной девочки нигде нет. Поправляю на кукле безупречно белое платьице и поднимаюсь, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Думаете, теперь я могу забрать её? — друзья переглядываются, молчат. Смотрят то на меня, то на куклу. Она больше не кажется тёмной, испорченной, осквернённой. Она чистая. «Чистая Дара». Но это всё ещё просто кукла. Саму Дару я не вижу и не чувствую её присутствия — только силу. Такую, что, кажется, она вот-вот разорвёт мою кожу, и на свет родится совсем другая Саша.

— Думаю, теперь она твоя, — твёрдый голос Артёма действует как якорь. Мне нужен был такой ответ. Я боялась, что Дара мне не принадлежит, что я ворую её у Анны, у законной хозяйки, создавшей её. Но теперь… она моя. И сила внутри не отдала бы её даже под дулом пистолета.

Прижимаю куклу к груди так, чтобы она «видела» путь, и делаю шаг вперёд, повинуясь интуиции. Окидываю друзей взглядом и понимаю: теперь веду я. Знаю каждый изгиб тропы, каждый камень под ногами. Карта этой местности всегда была отпечатана в моём сознании, а сейчас просто проявилась.

— Нам туда, — указываю я направление удивительно спокойным голосом. Такой уверенности во мне ещё не было никогда. И я не хочу её терять.

— Откуда знаешь? — осторожно спрашивает Ника. Я вижу её взгляд — настороженный, изучающий. Она боится? Меня? Или Дару?

— Просто знаю. Идёмте, — улыбаюсь, стараясь выглядеть мягче. Возможно, моя резкая перемена напугала её. Могла же подумать, что это не я, что в меня кто-то вселился. А на деле вышло наоборот: сейчас я наконец — это я.

Артём наблюдает с интересом, но без тени удивления — словно ожидал чего-то подобного.

Внезапно я останавливаюсь и смотрю на него, пытаясь прочесть что-то в его тёмных глазах. Он терпеливо позволяет, но его взгляд скользит ниже. На Дару. И через её глаза я вдруг чувствую больше. Не просто эмоции — образы.

Всего несколько секунд — и я понимаю. Дара привела нас сюда. Артём ей обещал. Она знала, что он влюблён, что сделает это, даже несмотря на страх перед мистической силой, непонятной нам всем. Он привёл меня сюда, чтобы завершить то, что Дара задумала с тех пор, как… увидела пятно?

Я мотаю головой, сбрасывая чужие видения. При чём тут моё пятно?

Теперь Артём смотрит в мои глаза, и тело пронзает его влюблённость — не моя.

— Вы ещё долго будете общаться взглядами? — Ника не выдерживает и делает шаг в сторону тропы, но, не зная дороги, замирает на месте. — Мне надоело блуждать по лесу!

Я приближаюсь к ней, ловя её взгляд. Но она переводит его на Дару.

— Ты злишься?

— Я не злюсь, — она отступает, и в её движении читается лёгкая неуверенность. — Просто ты… странная. И я хочу домой.

— Извини, — стараюсь улыбнуться как обычно, мягко и открыто. Её лицо слегка расслабляется.

— Помнишь, я говорила, что в тебе есть какая-то тайна?

Я хмурю брови, пытаясь откопать в памяти её слова. Это было в первый наш поход. Но тогда я не поняла.

— Сейчас это чувствуется ещё сильнее.

Киваю. Но как объяснить то, что само едва укладывается в голове? Они стоят рядом — Ника с её настороженным любопытством, Артём с тихим пониманием, — и смотрят на меня так, будто видят впервые. Я нежно глажу Дару, всё ещё держа её перед собой, и кукла кажется полноправной участницей нашего разговора.

— Во мне проснулась сила, которая была дана мне при рождении, — говорю это вслух, и слова наконец обретают вес и ясность. — Артём привёл меня сюда, чтобы я забрала Дару. Теперь она моя. Как и сила, что ждала меня в этих развалинах. Понимаете?

Ника отрицательно качает головой.

— Почему тогда ночью ты эту силу не забрала?

Я поднимаю Дару, внимательно разглядывая её:

— Думаю, Анна через моё тело принесла Дару в свой дом, чтобы очистить. Ведь никто другой не смог бы это сделать — только хозяйка, помнишь?

Ника согласно кивает, и в её глазах зажигается искра понимания.

— И, похоже, Анна подарила мне Дару, чтобы та продолжала «жить», чтобы не исчезнуть в небытии. Как Дара и хотела с самого начала.

После нескольких секунд молчания, Ника спрашивает с надеждой в голосе:

— Мы всё ещё друзья?

Её вопрос застаёт меня врасплох. После всего случившегося она думает об этом? Но, встретившись с её взглядом, я понимаю, как это для неё важно, и отвечаю единственно верными словами — других просто нет.

— Ника, после того, что мы пережили вместе, думаю, теперь ты моя лучшая подруга.

Она всхлипывает и взрывается слезами, как ребёнок, которому наконец-то подарили долгожданного щенка. Только в руках у Ники не щенок, а я — так крепко она меня обнимает, что у меня трещат рёбра и я отвечаю на её объятия, зажимая Дару между нами. Та словно питается нашими искренними эмоциями, нагревается — и Ника с коротким «Ой!» отскакивает, прижимая ладонь к груди — именно к тому месту, где секунду назад была прижата Дара. Кукла падает на землю. Я тоже чувствую волну жара, но мне совсем не больно.

— Это было горячо! — в глазах Ники — недоумение.

— Горячо? — Артём хмурится, кажется, вообще ничего не понял из происходящего, и мне становится смешно от его растерянного вида. Он, наверное, никогда не видел таких бурных проявлений женской дружбы — наши слёзы, объятия и внезапные вскрики должны казаться ему полным сюрреализмом.

Я бережно поднимаю Дару с земли, смахиваю с её платья травинки. Дерево под пальцами пульсирует едва уловимым теплом.

— Дара только что впитала нашу энергию и… поделилась своей, — говорю я, и это не предположение, а уверенность.

— Не помню, чтобы она раньше так делала, — тихо замечает Ника, всё ещё слегка растерянная. — Она всегда была… просто холодной куклой.

Теперь я точно знаю: Дару наполняет та же сила Сварога, что и меня. Мы связаны. Мы — одно целое.

— Ну что, идём? — Я снова становлюсь во главе нашей компании — теперь уже не трио, а квартета.