XVII Старший Аркан

Когда рушится Башня, на небе зажигается Звезда.

Её свет — это надежда, что остаётся, когда кончаются силы.

Это тихий голос интуиции, целительная прохлада после жара битвы и уверенность, что твой внутренний компас снова указывает верный путь.

Наконец-то я вижу день: пылинки, танцующие в солнечных лучах, тёплый воздух, ласкающий кожу, которая ещё утром была ледяной и испачканной землёй. Я просто лежу и учусь дышать заново — ровно и спокойно. Словно после долгой бури внутри наконец-то показалась первая звезда — тихая и ясная, обещающая, что самое страшное позади.

Ночью, подойдя к дому, я впервые увидела бабушку в слезах. От этого у меня внутри всё сжалось, и я сама расплакалась — от накопленного страха, от боли в изодранных ногах, от странной пустоты, будто меня вывернули наизнанку. Родители Ники были с бабушкой, они собрались на поиски, а Артём со своей мамой как раз выходили из своего дома, чтобы присоединиться к ним. Бабушка, оказывается, успела поднять на ноги пол-улицы, так все перепугались. Увидев меня, все с облегчением разошлись по домам, только Артём так и остался стоять в проёме своей калитки, не сводя с меня полного тревоги взгляда, пока я, еле переставляя босые ноги в грязной пижаме, брела к нашему крыльцу.

Я сидела на кровати, кутаясь в одеяло, бабушка топила баню. Когда я зашла внутрь, густой, горьковато-душистый пар её трав окружил меня с головы до ног, и я поняла: сейчас будет не просто привычное купание в тазу. Здесь, под шёпот старых заговоров, должно было совершиться очищение — и телесное, и то, что гораздо глубже. Я не сопротивлялась. Мне ужасно хотелось обратно в постель, но я старалась сделать всё, что она просит: смотрела на свечу через маленькое зеркальце, которое я видела в её кладовой, слушала тихое чтение заговора и надеялась, что это мне поможет. Не знаю, что именно подействовало — целебный жар, травяной дух или сама бабушкина забота, — но когда я наконец согрелась и легла в постель, то провалилась в сон без сновидений, как в бездну.

А теперь я сижу, прислушиваясь к знакомым звукам просыпающейся деревни. Из кухни доносится ровный гул бабушкиных хлопот и плывёт такой родной, такой мирный запах — словно я только вчера приехала в Красную Гриву, и это мой самый первый день здесь. Но я стала другой. И, глядя на свои исхудавшие руки, понимаю — не только внутри.

— Я на завтрак пригласила Вероничку с Артёмом, — объявляет бабушка, как только я сажусь за стол. И тут же ставит на клетчатую скатерть четвёртую тарелку. — Они каждый день приходили тебя проведать, всё спрашивали, как ты.

Даже не успеваю ничего ответить — я всё ещё в пижаме, и по моему виду не скажешь, что я готова к приёму гостей, — как слышу настойчивый стук в дверь. В проёме первой появляется Ника, а за ней, чуть смущённый, — Артём. Они неуверенно закрывают дверь и замирают на пороге.

— Проходите, проходите скорее, у меня всё готово! — бабушка ставит на стол дымящийся чайник и огромное блюдо с румяными пирожками.

Они молча рассаживаются, и я чувствую на себе их пристальные взгляды. Они рассматривают меня так, словно пытаются прочитать на моём лице все события прошедшей ночи. Я начинаю краснеть, думая, что выгляжу ужасно неопрятно. Хотя, как ещё я должна выглядеть после таких приключений?

Бабушка, присев за стол последней, добавляет к пирогам ещё две тарелки: на одной — яблоки и ягоды, на другой — пышные булочки с маком внутри.

— Мы так рады, что ты наконец дома и… выглядишь… лучше, — наконец нарушает молчание Ника, с лёгкой, вымученной улыбкой. — Ты расскажешь, что случилось? Как ты оказалась в лесу? Зачем туда пошла? — она, как всегда, вываливает все вопросы разом, не в силах сдержать любопытство.

— Терпение, Вероничка, дайте Шурочке хоть чаю попить! Да и себе наливайте! — бабушка ловко подхватывает чайник и разливает ароматный напиток по кружкам. — Угощайтесь пирогами, сытый человек — довольный и разговорчивый.

Все послушно принимаются за еду. Пироги оказываются с разной начинкой — мне достаётся с капустой, Нике — с яйцом и зелёным луком. Артём берёт маковую булочку. Мы едим, украдкой поглядывая друг на друга, наслаждаясь вкусом и теплом. Я первая заканчиваю свой пирог и, отпивая чай, выдаю главную новость, которая греет мне душу, эмоционально спасая из той бездны, в которой я побывала ночью:

— Я видела Красную Гриву. И даже… гладила её.

Все трое замирают с полными ртами, уставившись на меня. И даже бабушка — я впервые вижу её глаза, широко раскрытые от неподдельного изумления. Меня так разбирает смех от её реакции, что я чувствую, как по щекам разливается горячий румянец, и приходится изо всех сил стараться, чтобы не рассмеяться вслух.

— Я же мечтала в детстве её увидеть, вот и увидела, — говорю с мечтательной улыбкой.

— Но тебя же не из-за Гривы ночью в лес потянуло? — тихо спрашивает Ника, и улыбка с моего лица медленно сходит, забирая за собой тепло щёк и напоминая о пустоте в душе.

— Нет, не из-за Гривы… Я не помню, как вышла из дома. Должно быть, ходила во сне.

— Я ночью встала её проведать, а дверь распахнута настежь, — объясняет бабушка, обращаясь ко всем за столом. — Сердце сразу ёкнуло, чуть инфаркт не схватила. Ванюша мне потом сказал, что видел, как ты куклу забрала и в сторону леса побрела.

Она говорит это прямо мне, а Артём и Ника лишь переглядываются, явно не понимая, о каком Ванюше речь, но переспрашивать не решаются. Я продолжаю, уставившись в свою тарелку:

— Когда я Дару забрала… она со мной не разговаривала. Всю дорогу. Я ведь думала, это всё сон или видение, даже… не чувствовала себя собой, а будто наблюдала со стороны. А очнулась… одна, в самой чаще, босая и в пижаме. И тогда появилась Грива. Она вывела меня к тропинке и показала дорогу домой.

— Но куда делась Дара? — не выдерживает Артём, и его вопрос повисает в воздухе.

Я вспоминаю обрывки ночных видений — тёмные развалины в лесу, пепел.

— Кажется… я отнесла её туда, где был её дом. Я не знаю, что это за место, но оно чувствовалось… ведьминским. Как тот камень у реки.

После этих слов бабушка медленно откидывается на спинку стула, и по её лицу я вижу — она получила ответ на какой-то свой, невысказанный вопрос. Она, как всегда, понимает гораздо больше, чем я.

— А Дару… ты сейчас чувствуешь? — Ника не может скрыть тревоги. Видимо, это беспокоит её больше всего.

Я лишь молча отрицательно мотаю головой. Пустота внутри, которую раньше заполняло чьё-то незримое присутствие, теперь глухо отзывается тишиной.

Но меня мучает ещё один вопрос. Зеркало. Оно всегда казалось мне особенным, но всё, что я о нём знала — что висит здесь с бабушкиной молодости и что это чей-то старинный подарок. Но что произошло в тот миг, когда я вошла и увидела в нём своё искажённое отражение?

— Бабуль, а зеркало… Что это было, когда я вошла?

Бабушка медленно ставит чашку на блюдце и поднимает на меня свой пронзительный взгляд:

— Оно показывает то, что прячется в человеке… и вытягивает это наружу, — говорит она загадочно, и я невольно хмурю брови, пытаясь понять. — Если в душе засела тьма или прицепилась нечисть — зеркало это проявит и заберёт.

— А ведро?..

— Всегда стоит там на такой случай, — она делает ещё один глоток остывающего чая, будто обсуждает погоду.

— А что случилось? О чём вы? — Ника не выносит, когда остаётся не в курсе.

— Когда я зашла, в том зеркале в прихожей увидела себя… как Дару. Чёрные глаза, тёмные руки…

— О боже! — ахает Ника, а у Артёма округляются глаза.

— А потом меня вырвало прямо в ведро, и я отключилась.

Артём, смотря на свою маковую булочку, медленно отодвигает её в сторону. Бабушка тем временем поясняет:

— Это зеркало — защита моего дома. Некоторые, кто заходил и видел в нём своё отражение, боялись переступать порог снова. Видели в нём не себя, а свою неприкрытую сущность… Кого-то, конечно, выворачивало наизнанку. Мало кто может похвастаться таким оберегом, — она выпрямляет спину, и в её глазах читается тихая гордость, затем снова отпивает чай.

Артём, взяв пример с бабушки, тоже отпивает чаю, затем набирает в лёгкие воздуха и спрашивает:

— А ты вообще как себя чувствуешь? Ходить можешь?

Меня удивляет его внезапная забота о моём здоровье. Чувствую какой-то подвох, но отвечаю честно:

— Силы есть, но ходить ещё больно. Ноги в ранах.

Он понимающе кивает и снова опускает взгляд. Почему мне кажется, что он знает больше, чем показывает? Слишком спокоен он сейчас — будто ничего особенного и не происходит. А ведь когда он впервые увидел Дару, в его глазах читался настоящий ужас. Что-то в нём изменилось.

В любом случае, сейчас я просто рада сидеть с ними за одним столом. Рада, что Артём разговаривает со мной без злости. Рада, что Ника здесь, хотя я вела себя так странно, когда была связана с Дарой. Рада, что бабушка смотрит на меня с прежней добротой, хоть я многое от неё и скрывала. Я просто согреваюсь, ем вкусную еду, чувствую на коже солнечные лучи из окна и слушаю, как за стеклом щебечут птицы.

И ещё я понимаю кое-что важное. Скоро моя история — о ночи, лесе и Красной Гриве — станет новой легендой. Её будут шепотом передавать из уст в уста, как когда-то рассказы о путниках, спасённых таинственной лошадью. Только теперь в центре легенды буду я — внучка местной ведуньи, та, кого дух этих земель сам вывел из тьмы. И в этом есть особая магия: моё спасение станет для кого-то путеводной звездой, знаком, что древние силы всё ещё здесь и на стороне тех, кто им верит.

Мы болтаем обо всём, что случилось, о том, как все перепугались, когда я пропала, и как облегчённо вздохнули, когда я сама вернулась домой. Я рассказываю детали, которые всплывают в памяти о той ночи, старательно избегая любых упоминаний о последних словах Дары. Когда на лицах наконец появляются улыбки, атмосфера на кухне становится легче, теплее.

— Кстати, Шурочка, родители твои уже в городе, завтра приедут, — произносит бабушка.

Меня накрывает волной жара, внутри всё сжимается от негодования.

— Что значит, приедут? Они заберут меня домой? Я не хочу домой, ещё рано! — я тут же вскакиваю со стула и бегу искать телефон, чтобы позвонить маме.

— Сашенька, родители сильно беспокоились о твоём здоровье, они хотели приехать как можно скорее…

— Нет, я домой не поеду! — кричу я из комнаты и наконец нахожу телефон. Заряд — пять процентов. Успею.

Набираю номер мамы и слышу гудки.

— Алло, Саша?! — голос мамы сдавленный, встревоженный.

— Мам, не приезжайте, со мной всё хорошо! Я хочу остаться! — голос срывается, становится громче, чем хотелось бы.

— Саша, мы с папой прервали отпуск, как только узнали, что ты заболела! Уже собираемся в дорогу!

— Мам, я уже не болею!

— Но тебе нужен врач, Саша… У тебя был жар… — связь прерывается, и я мигом выбегаю во двор, игнорируя боль в ногах и встревоженные лица Артёма и Ники — …врачу… чтобы… пшшш… так что мы приедем.

— Мама, разве ты не знаешь бабушку? — стою, щурясь от яркого солнца посреди двора. — Ты же с ней жила, ты знаешь, что она умеет! Мне не нужен врач, я чувствую себя прекрасно! Просто заболела, была температура, больше не буду купаться в холодной воде… — стараюсь говорить спокойнее, уговариваю, умоляю.

Мама молчит несколько секунд, затем вздыхает в трубку:

— Ох, папа тоже беспокоится, ходит кругами, спрашивает, что ты говоришь… — в её голосе наконец проскальзывает нотка веселья. — И что нам теперь делать в городе? Отпуск-то ещё не закончился.

— А разве вы не хотели сходить в театр или на балет? В городе полно развлечений. Если вам не нужно работать, — специально делаю ударение на этих словах, ведь именно работа стала причиной их главных ссор, — и если вы не будете говорить о работе, то отлично проведёте время! Разве нет?

— Звучит заманчиво… А ты чем там так занята, что домой не хочешь?

— Она не хочет домой? — слышу удивлённый голос папы на заднем фоне.

— Да, здесь много всего. Здесь бабушка, у меня появились друзья, весёлые праздники, и здесь очень красиво. Я даже про телефон забываю, — признаюсь ей.

— Это я заметила, — смеётся мама. — Как ни позвоню — не отвечаешь, на сообщения реагируешь редко.

— Значит, вы остаётесь в городе?

— Пока что да.

— Спасибо, мам! Люблю вас! Мне пора бежать, пока!

— И мы тебя любим, до связи, — с нежностью отвечает мама, и связь обрывается. Телефон разрядился.

Смотрю на своё отражение в почерневшем экране. Волосы совсем дикие, будто их рвал ветер. А я ведь пыталась их уложить, но последняя резинка порвалась. Поднимаю глаза и вдалеке вижу, что дядя Ваня стоит у своего забора и наблюдает за мной. Кажется, пришло время задать ему вопрос, который не даёт мне покоя. От этой мысли внутри нарастает волнение. Стиснув зубы от боли в ногах, я медленно шагаю к краю его участка.