Ника

Вот она, синяя машина! Мамина! Несусь со всех ног, по пути роняю шлёпанец, пробегаю босиком пару метров по раскалённой земле — и только потом до мозга доходит: что-то не так. Разворачиваюсь, подбираю его и мчусь дальше, уже разутая, с полотенцем на плече и шлёпанцем в руке.

Мама выходит из машины. Выглядит всегда как королева. Светлые локоны, простое коричневое платье на бретельках, элегантные сабо. Увидев меня, она расставляет руки, и я влетаю в её объятия, вжимаясь в знакомый запах дорогих духов. А я-то вся пропахла речной водой. Две недели прошло! А ведь она обещала приезжать каждые выходные.

Из дома выходит папа. Они с мамой обмениваются кивками. И всё? Кивками? Столько времени не виделись! Можно было хотя бы обняться, как нормальные люди, а не как коллеги, случайно встретившиеся у лифта. Ладно, не буду портить себе настроение.

— Ты с нами пойдёшь сегодня к костру? На Ивана Купалу! — спрашиваю, переминаясь с ноги на ногу. Правая ступня ноет — наступила на какой-то острый камень, пока бежала.

— Это же ночью? — она открывает багажник, извлекает свои сумки. Папа молча подхватывает их и несёт в дом.

— Ну да! Говорят, будет очень весело!

— Может, и пойду, если успею отдохнуть. Завтра у меня с утра онлайн-встреча.

Киваю, делая понимающее лицо. Звонки для психолога — вынужденная мера. Хорошо хоть, папа «тарелку» успел поставить, а то бы ей пришлось на холм карабкаться за связью даже в грозу или сильный ветер.

— А это тебе, — мама достаёт из сумки маленькую, изящную коробочку и протягивает мне с той мягкой улыбкой, которая появляется, когда она готовит сюрприз.

— Что это? — нацепляю шлёпанец на руку, хватаю коробочку и уже по форме догадываюсь. Сердце замирает. — Таро?

Она кивает, и я вижу, как ей самой приятно наблюдать за моей реакцией.

Это не просто карты. Это шедевр! Колода в цветочном стиле с золотым тиснением, такая нежная и красивая, что дух захватывает. Моя первая собственная колода! Я же только в интернете значения изучала, а она один раз спросила, чем я увлеклась, и вот — запомнила! Восторг разливается по мне тёплой волной.

— Я сейчас же к Саше сбегаю! Она будет первой, кому я погадаю! — разворачиваюсь в сторону её дома, забыв, что на мне один шлёпанец, а вторая нога босая.

— Ника, подожди! — окликает мама. — Ты хотя бы оденься! На улице жарко, но это же не повод разгуливать в купальнике и босиком.

Ой, точно. Забыла. Вспоминаю, что и Саша сейчас на речке, вряд ли она успела бы появиться дома раньше.

Врываюсь в комнату — и тут же теряю фокус. Карты! Нужно их рассмотреть! Хватаю колоду, листаю, вглядываюсь в узоры. Открываю шкаф, и взгляд разбегается. Что надеть? Желтое? Нет, уже пора наряд праздничный подбирать. Может, платье? Решаю перебрать половину гардероба, пока не найду самое-самое. Карты тем временем лежат на кровати, и я то и дело на них поглядываю, мысленно уже делая расклад для Саши.

Надеваю белую длинную юбку и рубашку с рюшами — а они жутко помятые. Нужно погладить. Начинаю искать утюг, забыв, куда его засунула в прошлый раз. Нахожу под кроватью. Включаю, стараюсь не отвлекаться, глажу прямо на матрасе — гладильной доски у меня всё равно нет. Мысленно ругаю себя: в прошлый раз я забыла выключить утюг, и он простоял так целый день. Хорошо, что ничего не загорелось, и папа не заметил, а то бы снова лекцию о моей невнимательности читал. Я правда стараюсь быть собраннее, но чем сильнее стараюсь, тем быстрее мысли разбегаются, как тараканы. Мама советует глубоко дышать и держать фокус на одном. Но у меня не получается. Только начинаю — вдох… выдох… — и вдруг мысль соскальзывает: «Стоп, а ведь слова "вдох" и "вход" — почти одинаковые. Меняешь пару букв — и ты уже не дышишь, а куда-то заходишь. Интересно…»

Вот, готово. Вешаю юбку и рубашку на спинку стула, чтобы не помялись. Беру в руки колоду. Может, задать вопрос? За дверью голоса родителей — обсуждают, что готовить на ужин. Хочу, чтобы мама сделала тушёную картошку с мясом. У папы не так вкусно выходит, а она до сих пор не научила меня всем секретам, хотя в городе это было наше любимое воскресное блюдо.

Так, вопрос для карт. Что Артём думает о Саше? Думает ли он о ней вообще? Я же видела, как он на неё смотрел, когда мы куклу искали и когда у реки были. Наверняка думал!

Ой, нет, Дара! Вот о ком нужно спросить на самом деле. Какая судьба её ждёт? Что Саша с ней сделала? Сделала ли вообще? После нашего разговора на кладбище во мне засело странное, колючее чувство… Что, возможно, Дара уже забралась к ней в голову. Она же когда-то и мне говорила не рассказывать родителям о ней, быть осторожнее… Фух. По коже бегут мурашки, стоит лишь вспомнить ту девочку с бездонными чёрными глазами. А мама тогда убедила меня, что это просто воображаемая подруга, и я поверила. А что мне оставалось? Я была маленькой и не думала, что какая-то кукла может оказаться чьим-то мистическим слугой.

Так. Вопрос. Нужно сосредоточиться.

И тут я понимаю, что уже минут пять просто сижу и смотрю в одну точку, а мысли, как белка в колесе, бегут по одному и тому же кругу: Дара — Саша — кукла — мама… Наверное, самый первый вопрос для колоды должна задать не я, а Саша. Я сама никогда не смогу выбрать — вариантов слишком много, и все они кажутся одинаково важными и неважными одновременно.

Вместо бесконечных раздумий решаю действовать. Надеваю выглаженный наряд, накидываю на шею пару бисерных украшений и вылетаю из комнаты, уже готовая ринуться на улицу. Но меня на пороге останавливает папа.

— Далеко собралась, шабутная? — они смотрят на меня с улыбками, точь-в-точь как раньше. Мы наконец-то втроём, а я уже куда-то несусь. Чувствую знакомый укол стыда за свою торопливость. — Присоединяйся, чаю попьём вместе.

Послушно плюхаюсь на стул за круглым столом. Мама заботливо наливает мне заварку из бабушкиного глиняного чайничка, разбавляя её горячей водой. Первый глоток чёрного чая с мятой обжигает губы, но внутри разливается тёплое, умиротворяющее спокойствие. Чувство спешки потихоньку тает.

— Ну так что, ты рада, что будешь учиться удалённо? — начинает мама, будто случайно. — Ты же каждое лето ревела, когда нужно было уезжать обратно в город.

— Рада ли я, что буллинг не будет меня отвлекать от учебы? Хм… Дайте-ка подумать… — я по-актерски чешу затылок, изображая крайнюю задумчивость.

— Поняла, поняла, можешь не кривляться, — отмахивается мама, но в уголках её глаз играют смешинки. — Главное, что здесь у тебя появились хорошие друзья. Правда ведь?

— Есть парочка, — пожимаю плечами с нарочитой небрежностью, хотя внутри всё переливается от восторга. Артём и Саша — идеальные друзья для меня. Ведьма и художник. Подумать только, я в раю?

— А что насчет… — папа многозначительно смотрит на меня, потом на маму, и я сразу понимаю.

— Насчет куклы? — спрашиваю, не стесняясь маминой реакции. Пусть привыкает, не хочу скрывать от неё «магические дела». — Саша забрала её и пообещала разобраться вместе с бабушкой. Больше я ничего не знаю.

— Хм… — папа хмурит брови. — Я сегодня утром говорил с Верой. Саша ей ничего о кукле не говорила. Но сама Вера выглядела… будто её это совсем не беспокоит.

Внутри накатывает тревожная волна. Неужели Дара и впрямь забралась к ней в голову? Иначе зачем скрывать? Стоит ли говорить папе? Нет, так только хуже будет. Надо самой во всём разобраться. Надеюсь, Саша знает, что творит.

— Я у неё спрошу, когда встретимся, — стараюсь говорить ровно, но на душе холодеет от одной мысли: а вдруг Дара здесь, в этой комнате, и слушает нас? Непроизвольно скольжу взглядом по стенам, выискивая хоть какую-то тень, и задерживаюсь на зеркале — мало ли что.

Мама, конечно же, замечает моё беспокойство — такие штуки она считывает мгновенно. Мягко кладёт руку на мою, продолжая смотреть на папу. Они переходят на разговоры о работе. Мама остаётся на несколько дней — набирает новую терапевтическую группу для женщин. Папа рассказывает о своей работе управляющего на рапсовых полях в десяти километрах отсюда. Ездить приходится каждый день, но видно, что дело ему по душе. После смерти бабушки он был совсем разбит, но с тех пор, как Вера Михайловна передала от неё весточку, он будто заново родился. Недавно я даже слышала, как он в голос пел, таская дрова в баню. Выходит, из нас троих лишь мама до сих пор не смогла полюбить жизнь в этой деревне.

Мы просидели за столом ещё целый час, и время пролетело совершенно незаметно. Потом все поднялись ко мне в игровую, где мне, конечно, не удалось избежать маминых упрёков по поводу царящего там бардака. Но папа, как и договаривались, вступился за меня, напомнив, что это моё личное пространство.

Как ни хотелось остаться с ними подольше, но когда солнце начало клониться к закату, я положила колоду в небольшую жёлтую сумочку через плечо — чтобы не нести в руках — и отправилась к Саше. Мне предстояло задать ей главный вопрос о Даре, и я отчаянно надеялась услышать утешительный ответ.

До дома Веры Михайловны рукой подать — всего два дома обойти. А вот и он, красуется за бирюзовым забором. Мне всегда казалось, что её дом светится изнутри, но сейчас — особенно: крышу обрамляло золотое сияние заката, будто его и впрямь благословили сами боги. От этого зрелища по коже побежали мурашки.

Распахиваю калитку и сразу вижу их — Сашу и её бабушку, сидящих у кострища. Того, что в прошлый раз заворожил меня не только магическим пламенем, но и откровенным разговором. Если они каждый день говорят о таком, то жизнь Саши — воплощение моей тайной мечты. Такой разительный контраст с моей мамой, которая все мои «мистические теории» мягко, но твёрдо отодвигает в сторону, будто убирая со стола ненужную вещь.

— Ника, я тебе венок сплела! — говорит Саша, когда я подсаживаюсь к ним на скамейку.

— Правда? Для праздника?

— Ага. Мой первый, кстати. Подумала, тебе как раз подойдут эти цветы. — Она смотрит на меня, в её глазах — ожидание моей реакции.

— Серьёзно, первый? Какое совпадение! — я тут же забываю про венок и лихорадочно роюсь в сумочке. — А я как раз хотела тебе первой погадать! На новой колоде! Мама подарила.

С торжествующим видом открываю коробку, достаю колоду в золотом тиснении и начинаю тасовать карты, с наслаждением отмечая, как загораются глаза у Саши и как одобрительно улыбается её бабушка. Слава богам, Вера Михайловна не хмурится и не ворчит про «бесовские забавы».

— Какой вопрос хочешь задать? — спрашиваю, заканчивая тасовать.

Саша думает пару секунд, откладывая венок из ромашек и папоротника на скамейку.

— Что меня ждёт сегодня ночью на Купалу? — выдает она почти сразу, глядя на меня своими всевидящими зелёными глазами. У таких, как она, на лбу должно быть написано «ВЕДЬМА», но вслух я, конечно, этого не произношу.

— Ого, вот это решительность! — Я бы сама ещё час выбирала. Достаю одну карту из центра колоды — и тут же, неожиданно, выскальзывает вторая. Замираю. — Башня… и Дьявол.

В изумлении разглядываю карты, потом поднимаю глаза на Сашу. Улыбка медленно сползает с её лица.

— Это что-то плохое?

— Не то чтобы плохое… — я показываю ей «Башню»: тёмная башня, поражённая молнией, с алым, поникшим маком у подножия. — Это… карта разрушения. Крушения старого уклада. Может что-то сломаться. Или сгореть.

— Сломаться… или сгореть… — тихо повторяет она, и её взгляд уплывает куда-то за мою спину. Я оборачиваюсь — никого.

— А эта? — она указывает на вторую карту.

Я перевожу взгляд. На карте «Дьявол» в золотых тонах изображён не демон, а хитросплетение роскошных, но ядовитых цветов, опутывающих бабочку.

— Дьявол, — отвечаю, и голос предательски дрожит. — Это искушение, зависимость, ловушка. Когда мы сами себя заковываем в цепи, поддаёмся чему-то тёмному… Иллюзии, которые кажутся сладкими, но разрушают изнутри.

Саша о чём-то думает, на её лице ни один мускул не дрогнет. Сочетание этих карт… Оно значит, что разрушение может быть связано с одержимостью. С порочной связью.

— Но «Башня» всегда ведёт к очищению! — пытаюсь её успокоить, хотя у самой на душе похолодело. — Старое рушится, чтобы освободить место для нового. Лучшего!

Я замолкаю, и в наступившей тишине меня накрывает холодом. От одной мысли, что могут означать эти карты, становится не по себе. Быстро, почти по-воровски, убираю их обратно в колоду. От «Дьявола» так и веет липким, дурным соблазном, и от него хочется отстраниться.

— Ладно, девочки, собираться пора, — мягко вмешивается Вера Михайловна, поднимаясь. Её тёплый голос разбивает ледяное очарование карт. — На холме костёр скоро разжигать начнут. Переодевайся, Сашенька, пойдём веночки раздадим.

Общая суета на мгновение смывает липкую паутину дурного предчувствия. Но где-то в самой глубине, под слоем повседневных хлопот, затаилась и продолжает пульсировать тревога. Эта ночь обещает быть не просто волшебной.