Далеко-далеко на юге прогремел гром. С огромного камня упала в траву слезинка, другая… Гранит задрожал и пошёл трещинами. Порыв ветра пригнул кроны деревьев, а гром зазвучал заметно ближе. Наконец камень рассыпался, и из крошева осколков вылетела большая птица. Освещенная вспышками молний, она переливалась всеми оттенками неба: светло-серый — утро, прозрачно-голубой — солнечный полдень, тёмно-синий — вечерние сумерки и иссиня-черный — бархатная, напоенная пением цикад, ночь…

Безжалостный ветер прошелся по деревьям ледяной плетью, подхватил синюю птицу и понёс её прочь, на север, вместе с ужасной бурей, какой давно не помнили здешние места.

Ближе к рассвету ветру надоела блестящая, но безвольная в его руках игрушка. Перед покосившимся частоколом маленького селения он бросил промокшую и обессилевшую птицу в грязь. Всё, что она успела сделать, падая, — выставить перед собой крылья… руки... А потом наступила темнота.

Никто не слышал и не видел её падения. Люди прятались от непогоды в домах, пожарче натапливали печи и вспоминали заговоры от злых сил. Тихонько хныкали напуганные невиданной грозой дети. Старики беспокойно качали головами и гадали, не пришёл ли обещанный буквально каждой религией конец света. Молились шепотом своим богам, стискивали амулеты.

В Горбунках, впрочем, как и везде в Лимбе, спокойно уживались представители самых разных конфессий и взглядов. За долгие годы пребывания в этом насильственно-гостеприимном мире, где пришлые иноземцы встречались чуть ли не на каждом шагу, люди научились сквозь пальцы смотреть на чужие странности. Что, впрочем, не мешало им, как сельским жителям, с подозрением относиться ко всему новому, опасаться сглаза, порчи и нечисти.

Тем более, что нечисть нет-нет, да и выползала из леса постращать одиноких путников.