Идея лезть в голову бесу была откровенно бредовой и, чего уж греха таить, пугающей. Но других вариантов у нас, к сожалению, так и не родилось. После ожесточенной перепалки мы поднялись наверх и постучали в комнату, отведённую Роде с Гором.

Кота, на всякий случай, заперли в соседней. Но комок шерсти я в кармане припрятала. Опять же, на всякий случай.

— Это мы! Можно войти? Твой Коржик не испугается?

«И не испугаемся ли мы?»

— Заходите!

В комнате было довольно темно. На столе слабо, с прикрученным на минимум фитилём, горела масляная лампа. Родя сидел на кровати, свесив босые тощие ноги. В углу с шуршанием копошился сгусток тьмы.

Когда мы, едва дыша, по одному просочились в комнату, тот замер и едва слышно зашипел.

— Коржик, это наши друзья! Они очень хорошие. Они тоже тебя любят!

Бес недовольно фыркнул и снова завозился. Напряжение, повисшее было в воздухе, начало рассеиваться.

— Коржик, — я уселась на пол, стараясь не подвигаться слишком близко к страшному углу и чувствуя себя донельзя глупо. — Нам очень нужно узнать, что с тобой случилось. Пожалуйста, ты можешь поговорить со мной мысленно? Мне нужно, чтобы ты позволил.

«У беса я, значит, спрашиваю разрешения. А копаться в памяти подруги — нормальная рутина».

Бес снова затих. Потом зашуршал, запыхтел и медленно пополз в мою сторону.

Стоило невероятного труда усидеть на месте, вместо того чтобы (как любой разумный человек) заорать и броситься вон из комнаты.

Наконец существо выбралось в круг света от лампы.

— Ой, а он миленький, — прокомментировала Марыся.

«Ну да, ни одного нормального человека в нашей компании нет. Вот и Гор ей кажется обаяшкой…»

Бес был похож одновременно на летучую мышь, крохотного чёрного мопса и карликовую свинку. В общем, сложно описать. По крайней мере, «миленьким» он мог казаться только крайне ограниченному кругу лиц, в который я явно не входила.

Кожистые крылья грязными тряпками волоклись за ним по полу. Толстые короткие лапки явно были оснащены когтями, которые тихо, но угрожающе, цокали при каждом движении.

Коржик остановился, задрав лупоглазую плоскомордую головёнку и таращась чёрными круглыми буркалами мне в лицо.

«Ы-ы-ы», — пронеслась последняя здравая мысль в моей голове. А потом я приступила к работе.

Выпрямилась, как в учебнике, наклонила голову, чуть скосила глаза.

Ну ничего, на фоне Коржика я всё равно наверняка выгляжу нормально.

Незнакомые образы накатили легко и быстро. Я даже не успела морально подготовиться, как уже летела на невероятной высоте в центре огромной стаи, закладывая головокружительные виражи в пустом чёрном небе без единой звезды.

Наверху чернота, внизу чернота. Мелькают под сильными, лоснящимися здоровьем крыльями чёрные скалы. Чёрная водная гладь. Черные мягкие стебли странных растений, не видевших ни единого луча солнца.

И это потрясающе! Ничто не отвлекает от великолепного, незабываемого ощущения полёта.

Рой ловит каждое моё движение. Подстраивается. Подчиняется. Что может быть прекраснее?

Видение неуловимо изменилось.

Теперь в рое что-то было не так. Он заболел, перестал быть единым целым. Вот уже целый пласт мрака, бывших союзников и родичей, танцует в другом ритме. Кто же там в центре? Не разглядеть…

И снова смена обстановки.

Боль. Слабость.

Мерзкий белый свет режет глаза, в нежные ноздри врезаются тысячи запахов: неприятных, гадких, чужеродных.

Где мой рой?

Как вышло, что меня предали и вышвырнули в чужой мир? Неужели нашёлся лучший танцор?

Боль, страх, отчаяние.

Доползти до какой-нибудь тёмной норы, забиться в неё и ждать неизбежной гибели. Проклятый, жестокий мир Белого Света постепенно заберёт все силы. Как в легендах. Мало кто попадал сюда по своей воле, а возвращались и то — редкие счастливчики.

Может быть ещё некоторое время я смогу летать. Пасмурными ночами, когда нет режущих целительный мрак на части ночных светил. А потом всё.

Ещё один образ.

Отчаянный, полный горьких воспоминаний танец в небе чужого мира. Может быть — последний. Силы уже почти на исходе.

И вдруг — сладкий запах вкусной, НАСТОЯЩЕЙ пищи, так напоминающей мягкую пушистую траву на чёрных полях родины.

Но еда в руках у чудовища. Громадного, бледного, бескрылого.

Ну что же, лучше погибнуть сейчас, чем постепенно слабеть и с ужасом ждать прихода палящего сверкающего короля здешнего уродливого неба!

Чудовище делится пищей. Неужели оно разумно? Неужели даже в этом отвратительном, наполненном светом и красками мире есть место состраданию?

Еще одно воспоминание, как страница книги.

Чудовище придумало для меня хорошее укрытие. Сюда почти не проникают запахи и проклятый свет. Оно добывает мне еду, но это не то, что нужно. Всё же не то. С каждым мигом я чувствую, как частички мрака жизни растворяются в голодном, ненасытном до теней пространстве света.

Иногда до сознания долетают слабые голоса родичей. Они зовут меня, просят своего лучшего небесного танцора вернуться. Подлый враг повержен, предатели раскаялись. Но я слаб, уже слишком слаб. Лишь иногда удаётся еле слышно позвать в ответ.

* * *

Меня выкинуло обратно в реальность словно пинком. Я осмотрела своичудовищные руки. Сморщилась от резкого света. Поглядела на создание напротив.

Да он не просто миленький: вот где настоящая красота!

Тряхнула головой.

Перед глазами всё поплыло.

Прошептала пересохшими губами:

— Нам нужно больше бесов, — и отключилась.

* * *

Пришла в себя я уже в нашей с девчонками комнате. Как они меня перетаскивали — не представляю.

У изголовья кровати, скособочившись на стуле, дремала Марыся.

Какие же мы всё-таки несуразные существа...

Тьфу, вот зараза!

Я сосредоточилась на том, чтобы окончательно ощутить себя собой. Человеком. Нормальным человеком.

Не сразу, но получилось.

— Марысь, — тихо позвала я. Шевелиться почему-то было тяжело.

— А? — Вскинулась та. — Ну, слава богам, — живая! Чего тебе? Водички?

«Лета-ать!»

— Да, давай водички. Спасибо! Я щас такое расскажу!

— Давай ты с утра расскажешь, — зевнула подруга. — Чтобы по два раза не повторять.

— Прости. Давно со мной сидишь?

— Давненько.

— А Нэйилинн где?

— На сено к лошадям ушла. Третьей кровати-то нет.

«Ну даёт!» — подумала я и моментально заснула.

* * *

К завтраку я спустилась последней. Голова гудела, всё тело ныло, но распирающие меня новости были куда важнее. Родя вскочил мне навстречу:

— Крис! После вашего вчерашнего разговора Коржик взбодрился! Даже сгрыз немного печенья! Спасибо тебе! Значит, можно будет ему помочь? — выпалил он, кажется, на едином вдохе.

— Так. Рассказываю, — я села, придвинула к себе свободную кружку.

Все затаили дыхание. Это было приятно, чего уж там.

— Твой Коржик у себя дома — что-то вроде короля. У них там вообще всё иначе, но пусть так. И в какой-то момент у него появился соперник. Он смог устроить так, что твоего друга выкинуло в наш мир. А тут для него всё очень вредно, и из-за этого он постепенно слабеет.

— И даже печеньки вредно? — округлил глаза мальчик.

— Нет, печеньками ты его как раз спас. Но бесконечно он на них не протянет. Так вот, спустя некоторое время в мире бесов всё улеглось, узурпатора устранили и теперь хотят вернуть своего настоящего короля назад. Именно поэтому по пути вашего следования случаются… Кхм… Всякие приключения. Короче, нам нужно найти место очередного прорыва бесов в наш мир, — «или самим его устроить», — и вернуть Коржика домой. Тогда с ним всё будет хорошо.

— Звучит разумно, — одобрила Нэйилинн.

— Я буду очень скучать, — вздохнул Родя. — Но если это единственный вариант…

— Единственный. Прости, — я тронула его за локоть. — Они слишком сильно отличаются от нас.

Мы немного посидели в тишине, прихлёбывая из кружек. Сегодня в них было что-то медово-яблочное.

— А, вот ещё, — вскинулась я. — Думаю, что бесы вселяются в других существ просто потому, что им больно жить здесь в собственных телах.

— А как именно они это делают? — заинтересовалась Марыся. — Это ведь просто зверушки! Они что — как-то залезают внутрь?

Меня передёрнуло.

— Знаешь, вот этого я не видела. И, честно говоря, не хотела бы.

* * *

Мы ещё не допили «чай», когда из кухни выскочил бледный до синевы повар и, сворачивая на ходу стулья, бросился к нашему столу.

— Госпожа чародейка! Бесы! В погребе бесы! — завопил он, заламывая руки.

К счастью, кроме давешнего орка, задумчиво ковыряющего под ногтями длинным ножом, в трактире никого постороннего не было.

— О! Бинго! — я радостно улыбнулась и поднялась, только через секунду осознав, как это выглядит со стороны.

Лицо любителя шансона уважительно вытянулось, и он тоже полез из-за стола, явно собираясь поучаствовать в славной драке.

— Не-не, — замахала на него я. — Мы справимся. Родя, бери свою коробку и пойдём.

— Мы, пожалуй, тут посидим, — заявила Нэйилин, чуть ли не за шкирку усаживая подскочивших Гора с Марысей.

— Ну, Нэ-эй! — хором заныли оба.

* * *

Погреб дышал холодом и первозданным ужасом.

Я довольно потёрла руки. Оно самое!

Почему-то сегодня испускаемые бесами эманации не вызывали приступов паники, а скорее бодрили, подсказывая, что я на верном пути. Родя тоже держался молодцом, хотя костяшки пальцев, сжимавших коробку, побелели от напряжения.

— Давай, выпускай!

Мальчик бережно вытряхнул Коржика на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей в погреб. Ниже клубилась непроглядная темнота.

Тот отряхнулся, приосанился и поглядел на друга. Потом издал неожиданно мягкий мурлычущий звук и ухнул во мрак.

Прошла минута, другая. Постепенно чужеродное марево рассеялось, и погреб вновь стал просто погребом.

Родя прижал пустую коробку к груди и вытер набежавшие слёзы.

— Не плачь, — сказала я. — Гарантирую тебе, что Коржик там абсолютно счастлив. А скоро будет ещё и совершенно здоров.

— Понимаю, — пробормотал мальчик. — Но я теперь снова совсем один. Это грустно.

— О-о, не переживай! По этому поводу у меня тоже есть прекрасная идея!

Тот удивлённо поднял брови, и я с облегчением заметила, что его слёзы моментально высохли.

— Всё! Даже никуда ходить не пришлось, — победно заявила я, возвращаясь в обеденный зал.

— Ура-а, — нестройным хором поддержали новость друзья.

— А теперь у нас есть ещё одно дело. Безотлагательное. Пойдёмте!

Меня переполнял какой-то бесшабашный, безумный восторг. Хотелось бегать, прыгать и смеяться. Куда только подевалось утреннее недомогание?

* * *

До небольшого здания академии магов мы добрались минут за двадцать. В холле нас встретил сухопарый гладко выбритый пожилой человек, одетый во всё красное, и подчёркнуто вежливо уточнил, чего изволятгоспода.

Слово «господа» он выделил так слащаво, что нам всем следовало бы провалиться со стыда сквозь дорогой пушистый ковёр. Выглядели мы, наверно, и впрямь неважно. Но ничто сегодня не было способно испоганить мне настроение. Шутка ли — конец света откладывается! Бесы просто хотели вернуть своего товарища домой.

— Скажите, пожалуйста, уважаемый, — постаралась скопировать его интонации я. — А с кем у вас тут можно договориться о приёме в ученики чародея или как там у вас заведено?

— Приём окончен! — возмутился тот. — И нужны рекомендации! И…

— Пожалуйста, уважаемый, посмотрите на ауру этого мальчика.

Старичок закатил глаза, вздохнул и перевёл взгляд на Родю. На секунду замер, потом покраснел, побледнел, открыл рот, чтобы что-то сказать, махнул рукой и, ухватив обалдевшего мальчишку за локоть, потащил куда-то внутрь дома, с ноги распахнув тяжёлую, покрытую золотым орнаментом дверь.

С минуту мы в нерешительности переминались с ноги на ногу и разглядывали богатое убранство помещения.

— Как думаете, нам стоит ждать, пока тот дед вернётся? — озвучила я общую мысль.

— Вряд ли, — ответил Гор. — Вот ведь шмурызги, хоть бы спасибо сказали!

— Знаешь, я однажды попрошу у тебя разъяснить мне все эти красивые слова.

— Хорошей жене такого знать не положено!

Мы, посмеиваясь, двинулись к выходу.

Уже на пороге нас бегом догнал молодой запыхавшийся парень с многострадальной коробкой от беса в руках. Внутри что-то мелодично звякало.

— Вот! — выпалил он.

— Что там?

— Как что? Ваша награда! За то, что нашли такой удивительный талант и привели его именно к нам, а не куда-нибудь ещё. А что, вам разве не надо?

— Надо-надо! — Гор быстро выхватил коробку и первым выскочил за дверь. — Не такие уж они и шмурызги, — заключил он, заглядывая внутрь.

— Эй, — Нэйилинн толкнула меня в бок и указала куда-то вправо. — Смотри! Твой Владимирский Централ нас караулит.

Орк отлепился от стены и неуверенно, даже робко, что при его габаритах было непросто, направился в нашу сторону.

При дневном свете я разглядела, что от человека он отличается всё же довольно сильно. Один салатово-зелёный оттенок кожи чего стоит!

— Добрый день, — неуклюже поздоровался тот.

Мы покивали, ожидая продолжения.

— Пожалуйста, не сочтите за грубость…

«И откуда у него такие обороты речи? Я как-то совсем иначе представляла себе этот народ. Да и в таверне он выражался иначе».

— Я дважды видел, как вы расправляетесь со всякими чудищами. Прямо радуетесь возможности боя! И это меня глубоко восхитило. Вы — наверняка великие герои. И я, в общем... Позвольте мне, пожалуйста, у вас учиться! И ходить с вами на подвиги.

Этот здоровенный мускулистый мужик с карманным ножом чуть ли не в полметра длиной стоял передо мной (уже шея заболела, так мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо) и смиренно ждал своей участи.

Гор, отвернувшись, тихонько давился смехом, а я просто тупо хлопала глазами и пыталась понять, что не так с этим миром, если тут меня принимают за героя.

Наконец ко мне наклонилась Нэй и тихонько сказала на ухо:

— Ну чего ты мучаешь мужика? Он с нами неделю побродит, и сам сбежит.

Да, пожалуй. А кто бы не сбежал?

— А вы, разве, не великий воин и без нашей помощи? — решила я расставить все точки над «ё».

— Не-ет, что вы! Я, если честно, совсем недавно попал в Лимб.

— Понятно. И чем вы раньше занимались?

— Преподавал философию, — понурился тот.

«Чёрт. Боюсь этот — не сбежит. Он ещё более ненормальный, чем мы».

— Ладно, — я махнула рукой. — Как вас зовут хотя бы?

— Салван-атт-Корт-атт-Тан-арр-Машур.

— Ох. А ничего, если просто Влад?

«Ну, любит же он эту песню!»

— Как скажете, госпожа! — просиял орк. — Какие будут распоряжения? Когда следующий подвиг?

— Предлагаю начать с безудержного кутежа, — приказным тоном заявила я и решительно отобрала у Гора коробку с деньгами. — У нас там по плану допрос государственного преступника, а потом, возможно, спасение мира. Но сначала — хорошенько помоемся и поедим.

Коттабыч, он же Рыжик, он же — Солнышко, довольно мурлыкнул над ухом.