Я постаралась сделать вид, будто не понимаю, что происходит. Но воительнице, кажется, сейчас было плевать абсолютно на всё. Она вряд ли обратила бы внимание даже спляши я на столе. Её бледность сменилась нездоровым румянцем, а пальцы сцепились на деревянной кружке так крепко, что та затрещала.
Наконец Нэйилинн взяла себя в руки, вернула лицу нормальное выражение и поднялась, явно собираясь направиться к столу старого знакомого, но в последний момент замешкалась.
Интересно, сколько они не виделись после своего неудачного путешествия с драконами? Кажется, мужчина с тех пор совсем не изменился. Разве что волосы стали чуть длиннее.
Тот наконец обратил на нас внимание и подошел сам.
— Здравствуй, Нэй, — сказал он.
Лёгкая полуулыбка и отрешенная грусть в глазах. Неудивительно, что этот человек так крепко запечатлелся в сердце моей спутницы.
— Исет, так ты всё-таки жив! — голос Нэйилинн почти неуловимо дрогнул, и она распахнула объятия, расплёскивая травяной отвар из так и забытой в руке кружки. — Хоть бы весточку отправил! Я ведь думала, что ты исчез, погиб… Да, собственно, мы все так думали!
— Ты же знаешь, — примирительно поднял руки мужчина и сделал полшага назад.
По лицу наёмницы пробежала тень. Она тут же сменилась вежливой улыбкой, но я даже на расстоянии метра чувствовала напряжение спутницы. Возможно, из-за того, что недавно я рылась в её памяти, чужие эмоции были для меня, словно раскрытая книга. Дочь барона Аррен казалась сейчас струной, до звона, до боли натянутой и готовой вот-вот оборваться.
Что же у них там произошло?
— Ты мог бы черкнуть пару строк, хотя бы во имя всего через что мы вместе прошли, — укорила его Нэй.
— Во имя, — лицо Исета на секунду исказила странная гримаса. Горестная? Я не могла сказать с уверенностью. — Не слишком ли много значения ты придаёшь подобным вещам?
Собеседники надолго замолчали. Похоже расстались они не лучшим образом.
Гнетущая пауза затягивалась, а я старалась дышать потише, чтобы случайно не привлечь к себе внимания.
— Ладно, — наконец прервал молчание мужчина, — я здесь по делам. Мне надо идти.
— Хорошо, прощай, — холодным и будто неживым голосом ответила Нэйилинн, возвращаясь на своё место.
Ее старый знакомый исчез из виду. Я не обратила внимания, вышел ли тот из постоялого двора или отправился наверх.
Воительница налила себе новую порцию остывшего травяного отвара, но так и осталась неподвижно сидеть над кружкой, глядя в одну точку. Я никак не могла собраться с духом, чтобы прервать молчание, но и сидеть дальше в тишине было глупо.
— Мне надо пройтись, подышать воздухом, — внезапно заявила Нэй и резко поднялась.
— Ты в порядке? Составить тебе компанию? — я обеспокоенно поглядела на её окаменевшее лицо с лихорадочно блестящими глазами.
Как бы она не натворила чего. Сейчас я почему-то чувствовала себя старше и рассудительнее спутницы.
— Нет. Я просто поброжу по городу. Возвращайся, пожалуйста, в комнату, хорошо?
— Ладно, — вздохнула я. Не следить же за ней, верно? В конце концов — у всех свои способы переживать неприятные моменты.
Та кивнула мне и опрометью выскочила на улицу. М-да. Что же у этих двоих всё-таки приключилось?
Нэйилинн вернулась, по моим ощущениям, незадолго до рассвета. Она постаралась проскользнуть в комнату как можно тише, но я ещё не спала. Впрочем, выдавать себя не стала.
Обещание обещанием, но я просто обязана была выяснить, что произошло у них с Исетом. В конце концов, раз этот человек вновь замаячил на горизонте, его присутствие касается и меня. Надо понимать, чего следует ожидать. От него и от спутницы, если уж на то пошло.
Краем сознания я отлично понимала, что все эти разумные доводы — просто отмазка, прикрывающая банальное любопытство. С другой стороны, жгучее желание узнать подробности их размолвки совершенно не исключало того, что те могут оказаться важными и полезными.
И вообще, мой интерес — не порок, а способ подстраховаться на будущее.
Нэйилинн очень долго вертелась с боку на бок, вздыхала, перекладывала подушку. Я уже почти плюнула на свою затею, но наконец воительница задышала ровно и глубоко.
Я на всякий случай выждала ещё несколько минут и тихо сползла со своего ложа, усевшись на пол перед её кроватью и стараясь сосредоточиться на нужных сведениях.
Столица. Почему-то затянутая дымом. Действительно, красивый город. Если бы ещё не въедливый запах гари… Говорят, ночью на крыши домов падали огненные камни. Нужно посмотреть, уцелел ли дворец, ведь именно туда собирался Исет…
«Не то! Дальше!»
Сумерки медленно густеют. Окна дворца на втором этаже ярко освещены. Наверняка важное совещание, на которое спешил таинственный гость поместья Аррен, проходит именно там.
Нэйилинн, накинув капюшон, жмётся к стене ближайшего дома, подкарауливая Исета. Ей одновременно страшно и волнительно. Сердце переполняет восторг от собственной смелости. К нему примешивается стыд за совершенно неподобающее поведение, но желание приобщиться к тайне — гораздо сильнее.
«Нет, не то. Снова не то. Будто наугад проматываешь незнакомый фильм, даже не зная толком, что искать. И, блинский блин, как же она похожа на меня! Это любопытство и азарт… Я наверняка могла отмочить что-то подобное»
Нэйилин гонит лошадь во весь опор, стремясь догнать уходящий отряд. Нужно успеть до развилки дорог, ведь она знает лишь из каких ворот выходили посланники короля. Далеко за лесом небо начинает понемногу светлеть, но день, кажется, будет пасмурным.
Ночная скачка опасна и утомительна. От принятого решения даже самую толику не попахивает здравым смыслом. Раз за разом прокручивается в сознании разумная и трезвая мысль: «Поверни. Возвратись в свою комнату на постоялом дворе, будто ничего и не было. Пока не подняла шум служанка. Пока не случилось ничего непоправимого». Но разве может дочь барона Аррен так легко сдаться перед первыми трудностями?
Наконец на фоне разгорающегося рассвета появляются несколько тёмных фигур. Они едут неспешной рысью. Заслышав приближающийся топот копыт, всадники оборачиваются, в руках мага начинает разгораться багровое сияние.
— Это я! — кричит девушка, придерживая лошадь. — Это я, Нэйилинн Аррен! Мне нужен Исет эн Данауэ.
На миг теряется от двусмысленности собственных слов, но лишь гордо вскидывает подбородок. Исет выезжает ей навстречу. Смотрит заинтересованно и немного насмешливо.
— Чем обязаны столь внезапному визиту?
Нэй нервно отбрасывает с лица прядь волос. Ну и видок у неё, пожалуй, сейчас. Впрочем, лучше об этом не думать.
— Я еду с вами, — выдыхает она и замирает, потому что если он сейчас согласится, игры закончатся. Жизнь изменится раз и навсегда. А если нет… что ж, тогда её мир, вероятно, и вовсе рухнет.
— Не хотел бы показаться невежливым, но у нас совершенно секретное задание от самого короля, — горец щурится и продолжает изучать лицо девушки. Отчего-то совсем не сердится. Впрочем, и радостью это выражение назвать сложно.
— Я была во дворце сразу после вас. Мой отец там на хорошем счету, и меня отправили вслед за отрядом как… Как наблюдателя!
— Действительно? — эн Данауэ усмехается. — Без дорожных сумок, без слуг, без обоза с платьями?
Щеки Нэйилинн заливает густой румянец. Хорошо, что ещё не совсем рассвело. Но отступать поздно.
— Дело ведь не терпит отлагательств, верно?
— Верно, — всё та же лёгкая усмешка. — Ну что же, присоединяйтесь!
— Но ведь!.. — вскидывает руки чародей. В предутренних сумерках становится ясно, что он совсем молод.
— Агни, формально этим отрядом командую я. Доверьтесь, пожалуйста, моему опыту, — Исет отворачивается и возвращается во главу колонны.
Нэйлинн неподвижно сидит в седле, словно пораженная громом. Впереди — только неизвестность. И такая согревающая, надёжная уверенность полузнакомого горца. Что же, стоит рискнуть.
Я пошевелилась и вздохнула. Разглядывая чужие воспоминания со стороны, я совершенно ясно видела истинные эмоции «героя», покорившего сердце Нэйилинн. Ему было забавно и любопытно. Будто он нашел интересное насекомое и решил рассмотреть его поближе.
Меня передёрнуло. Что там напридумывала себе о нём неопытная девчонка, выросшая в четырёх стенах? А что чувствовала бы я на её месте? Совершенно не факт, что, будучи участницей той истории, мне удалось бы вести себя более разумно и рассудительно.
Вот попадись нам снова этот гад! Теперь я стану смотреть на него совершенно иначе.
Пока я сидела у кровати воительницы, правая нога совершенно затекла. Пол был холодным и шершавым. Наверняка насажала заноз. И как назло — ничего особо полезного не выяснилось. Ну, кроме того, что Нэй похожа на меня далеко не во всём. Уж я бы не влипла в сомнительную историю из-за первого встречного красавчика... Наверное.
А из-за кота — влипла.
Да уж…
Но это совсем не то, что мне требовалось увидеть.
Пока ясно, что подруга (чёрт, а давно ли я её так называю? Кажется — впервые) вляпалась в главное приключение своей жизни совершенно случайно. Вполне вероятно, что с теми, кто впоследствии становится персонажами баллад, всегда происходит нечто подобное. Вряд ли однажды будущий герой встает с мыслью «сегодня я начну свой путь к великому подвигу, который будет выглядеть вот так и вот эдак». Напротив, подобные решения создают разве что великих злодеев.
И всё-таки, что за кошка пробежала между горцем и девушкой? В какой момент она наконец поняла, что в душе он холоден, как рыба? Или всё дело в его возрасте? Так мало ли историй про уставших от своего могущества вампиров и вечно молодых эльфов, влюбляющихся в смертных?
Может быть, удастся аккуратненько подтолкнуть сны и воспоминания в нужное русло?
Я снова сосредоточилась, придушив тонкий голосок совести, требовавший не лезть не в своё дело. Чего уж теперь…
Ужасно некрасивый поступок, согласна. Но остановиться было выше моих сил.
Чёрные скалы. Холодные, обветренные, безразличные.
Ледяное небо. Такое насыщенно-голубое, что вышибает слезу.
Ослепительно белые заснеженные горные пики.
И ветер, ветер. Почти ничего, кроме ветра, который тут, на большой высоте, никогда не стихает.
Нет, всё-таки есть ещё кое-что.
Среди острых камней и островков слежавшегося снега стоят двое. Ветер треплет меховую оторочку длинной куртки Нэйилинн. Она зябко поводит плечами, прячет кисти рук в широкие рукава. Перчатки остались где-то внизу, на склоне.
Исет смотрит вдаль с самого края обрыва. Похоже, обжигающий ветер ему совсем нипочём. Лицо мужчины не выражает никаких эмоций, словно сковано тем же льдом, что и горные вершины.
— Мы всё равно должны идти дальше! Сражаться за жизнь этого мира! — Нэй пытается перекричать ветер. — Дракон погиб, но это не значит, что не существует других решений!
— А ты абсолютно уверена, что твои «другие решения» не угробят мир ещё быстрее? — горец оборачивается и глядит на девушку холодно, отчуждённо.
— Мы должны попытаться! — она почти плачет. — Почему, почему ты такой безразличный? Там, внизу, впервые появившись в нашем замке, ты был совсем другим!
— Все мы носим маски, — тот пожимает плечами и вновь отворачивается.
— Скажи это, глядя мне в глаза! — требует она. — Неужели нет ничего, что тебе дорого? Ничего, что ты хотел бы сохранить? Да вот хотя бы эти твои проклятые горы?
— Ты знаешь, сколько мне лет, — эн Данауэ подходит к собеседнице ближе, но его лицо по-прежнему не отражает никаких чувств. — Я давно разучился привязываться к чему-то или к кому-то. Да, мне действительно нравятся эти горы. Тут спокойно. И я сделал всё, что мог, чтобы сохранить их. Не получилось. Что же, так тому и быть.
— Тогда зачем ты прикидывался, что тебе не всё равно? Что я… Да к бесам всё! Что я тебе не безразлична. Зачем?
— Меня это развлекало. Заметь, я ничего тебе не обещал. Да и в пути проще общаться наравне со всеми.
— Я тебе не верю! — Нэйилинн в сердцах стукнула маленьким кулачком по груди горца. Заморгала, пытаясь согнать наворачивающиеся слёзы.
— У тебя руки замерзнут, спрячь. — тот сжал её кисть в своих ладонях.
— Ну вот зачем? Зачем ты это делаешь? — девушка отпрянула. Обида на её обветренном лице сменилась злостью.
— Не хочу, чтобы у тебя замерзли руки. Это бессмысленно.
— Всё бессмысленно! — глаза Нэй безумно сверкнули, и она снова подалась вперёд. — Мир на грани гибели, мы не справились. Год скитаний, и всё зря. Бессмысленно. Так поцелуй меня, раз так! Тоже безо всякого смысла!
Беспристрастность на лице Исета на миг дала трещину, но слишком мимолётно, чтобы распознать пробившееся наружу чувство. Он склонился к собеседнице, и их губы встретились. Поцелуй получился долгим, нежным и отчаянным одновременно.
— Я люблю тебя, — выдохнула Нэйилинн.
— Извини, мне нечего тебе на это ответить, — горец провел горячей рукой по её щеке. А потом просто отвернулся и зашагал прочь.
Девушка долго смотрела ему вслед, стоя на промёрзших чёрных камнях под ослепительно синим небом. Злой ветер колючими иглами терзал дорожки слёз на ее щеках.
Он так и не обернулся.
Воительница беззвучно плакала и сейчас, во сне. Своим проклятущим любопытством я пробудила воспоминания, которые она стремилась запрятать подальше от всех. И в первую очередь — от самой себя. Хотя разве такое забудешь?
А ещё в моей груди накрепко зацепился кусочек той ледяной пустоты, что осталась после ухода горца. Как будто это и мои воспоминания тоже. Страшно подумать, что чувствовала тогда Нэйилинн, если я сейчас поймала лишь отголосок.
Скорее бы выбросить из головы, или где оно там засело, это мерзкое ощущение безнадёги!
А что, если оно не исчезнет? Что, если каждый раз, копаясь в чужих мыслях и чувствах, я буду вбирать кусочек чужой сущности? Жизни предателей, подлецов, убийц? Останется ли в конце концов хоть что-то от меня самой?
Впрочем, пожалуй, сложно будет найти кого-то подлее меня. Я загнала подругу в застарелый кошмар, мне её и вызволять.
— Нэй, — я дотронулась до её ледяной руки, — проснись!
Она вздрогнула, приподняла голову. Незаметно, как ей казалось, смахнула слёзы.
— Что-то случилось? — голос наёмницы был твердым и уверенным, и я вновь подивилась её умению брать себя в руки.
— Ты вскрикнула, и мне показалось, что тебе снится что-то плохое. Извини, если ошиблась.
— Плохое, да… — она села на кровати, потёрла лоб. — Скоро утро?
— Ты знаешь, у меня внутренние часы работают не очень хорошо. Но на улице ещё совсем темно. Наверно следует доспать, сколько получится, — я полезла под одеяло.
— Ладно, ты ложись, а я пойду гляну, как там наши лошади. Думаю, можно готовиться к отъезду. Наотдыхались!
Нэйилинн вскочила, натягивая рубашку. Штаны она, оказывается, сбросить так и не удосужилась.
Я мысленно застонала. Нужно было спать, а не заниматься ерундой! Наотдыхались, как же.
В этот момент над спящим городом разнёсся мерный тягучий гул. Он отражался от стен домов, плыл в промёрзшем осеннем воздухе, заставлял горожан в холодном поту выскакивать со своих постелей.
— Что это? — я резко села, а дочь барона подошла к окну, силясь разглядеть что-то в царящей на улице тьме. Фонари здесь явно были не в моде. Гул повторился.
На дальней окраине города били в набат. Хлопали двери и ставни, заходились лаем собаки, люди выбегали на улицу в чём попало и растерянно пытались выспросить друг у друга, что происходит. А над всем этим — нарастал зловещий свистящий шелест. Как будто тысячи маленьких кожистых крыльев полосовали ночь на маленькие лоскуты страха и безысходности.