После восемнадцати лет работы отель «Беверли-Хиллз» всё ещё оставался самым впечатляющим заведением такого рода в этом легендарном городе. Вскоре после четырёх утра Франклин снял роскошное бунгало. Пока коридорный катил багажную тележку, мы тихо шли за ним — из уважения ко множеству спящих постояльцев — по мягко освещённой дорожке среди пышно засаженной зеленью территории к нашему жилищу. От едва ощутимого дуновения ветерка высокие пальмы перешёптывались между собой — она, она, она. Мне казалось, будто я вступаю в прежде скрытый от меня мир, в американскую Шангри-Ла, и даже деревья знают, что мне не место в таком раю.

Это было воскресенье, седьмое сентября. Франклин и Лоретта должны были вернуться в Брэмли-Холл только в четверг. Они сказали, что на самом деле мы поедем домой во вторник, после того как меня как следует к этому подготовят. Что они имеют в виду под «подготовят», я не знала, но была слишком сонной, чтобы спрашивать.

В бунгало имелись очаровательная передняя, гостиная и две спальни, обставленные прекраснее любого места, которое мне доводилось видеть. В воздухе слабо пахло пряностями и розами; позже я узнала, что этот аромат исходил от маленьких декоративных фарфоровых чашечек, наполненных попурри. При каждой спальне была просторная ванная. Хотя с тех пор, как Франклин спросил у портье, есть ли свободные номера, прошло не больше десяти-двенадцати минут, в бунгало уже успела побывать горничная из ночной смены: зажгла лампы и подготовила постели ко сну.

Коридорный, Стивен, был красивым молодым человеком, чуть более дерзким, чем полагалось бы в таком элегантном заведении, но дерзким мило. Расставив багаж там, где велела Лоретта, он улыбнулся мне, подмигнул и сказал:

— У вас очень стильный наряд, мисс Красная Шапочка, но волков вам бояться не стоит. Их можно встретить только ранним вечером в одном подпольном баре неподалёку.

Мне это показалось смешным, и, пока Франклин давал ему чаевые, я поблагодарила Стивена за советы насчёт повадок местной фауны.

Когда он ушёл, я сказала:

— Он был очень милый, правда?

Лоретта улыбнулась:

— Здесь тебя будут очаровывать все подряд — от заправщиков на бензоколонках до разряженных продавщиц в лучших универмагах. Все они актёры, мечтающие, чтобы их заметили, и каждый думает, что любой встречный может оказаться кастинг-директором или хотя бы иметь выход на такого человека.

Я чувствовала себя недостойной этого города, и всё же меня зачаровывало его волшебство, и я была благодарна судьбе, что оказалась здесь. При всей моей любви к книгам мне думалось, что Квазимодо, должно быть, чувствовал нечто подобное: до известной степени был очарован великолепием Нотр-Дама и в то же время понимал, что навсегда останется чужаком, предметом презрения для многих и ненависти для некоторых, но всё же ищущим милости, превосходящей всякое разумение.

Глаза у меня горели, и я жаждала сна, но постель должна была подождать. В моей ванной были и душ, и ванна. Ванна была чистой, вода — горячей, полотенец — в достатке: эти три условия никогда не совпадали одновременно в мотелях, где мы с Капитаном останавливались. Мыло там было нескольких сортов, с разными ароматами. Если бы я уснула в ванне и утонула в собственной купели, это была бы не самая плохая смерть.

Учитывая странное и пугающее тело, которым наделила меня природа, я не жду, что проживу долго. Хотя я никогда не болела, внутренняя неправильность во мне, должно быть, равна внешней. Меня никогда не осматривал врач, мне никогда не делали рентген, и я надеюсь, что этого не случится. Я не хочу заранее узнать, что однажды какой-нибудь запутанный клубок у меня внутри разорвётся, наполнив меня краткой болью и вечной тьмой. Что бы ни пришло, пусть приходит внезапно.

Когда занялся рассвет, я скользнула в постель и тотчас уснула. Во сне мы приехали в Брэмли-Холл и обнаружили, что Капитан Фарнам без приглашения уже перебрался туда. Детей нигде не было видно. Когда мы спросили о них, этот круглолицый, исполненный злобы зазывала только улыбнулся. В руке у него был чёрный саквояж, вроде тех, с какими врач приходит по вызову на дом, и он не позволял нам заглянуть внутрь. Франклин пошёл осмотреть подвал — и не вернулся. На кухне, на газовой плите, в огромной суповой кастрюле что-то кипело, но Капитан не давал нам снять крышку. Лоретта открыла ящик, чтобы взять нож мясника и выгнать его из дома, но все ножи исчезли.

Я проснулась с судорожным вздохом и села в постели, дрожа так сильно, что казалось, будто землетрясение раскачивает само бунгало. Светонепроницаемые портьеры были задёрнуты, и лишь слабый свет обводил их края. Хотя комната была укутана тенями, я знала, что нахожусь одна. В бунгало стояла тишина. Франклин и Лоретта ещё не встали. Судя по часам на тумбочке, я проспала всего два часа. Сон есть сон. Он ничего не предвещает. Ничего. Я совсем выбилась из сил. Сон был просто сном, а не предзнаменованием. Я снова легла и вскоре уснула уже спокойно, и Капитан меня больше не тревожил.