Звонок раздался неожиданно.

Соня стояла у раковины и мыла посуду, а телефон лежал на стойке, разделяющей кухню и гостиную. Услышав мелодию, она нахмурилась, выключила воду, вытерла руки о вафельное полотенце. С дядей они сегодня уже разговаривали, а кроме него звонить некому.

Протянув руку к телефону, Соня увидела имя звонящего и замерла. В груди мигом образовался камень и рухнул куда-то в желудок. Она сделала глубокий вдох и еще пару секунд в тупом ожидании смотрела на смартфон. Может, мама сдастся и отключится?

Но этого не произошло, и ей пришлось поднять трубку.

– Алло, – глухо ответила она.

– Ты почему так долго не брала? – мама сразу же накинулась с претензиями.

– И тебе привет, – флегматично отозвалась Соня, разворачиваясь и опираясь о стойку. – Зачем звонишь?

В трубке послышался раздраженный вздох.

– Как ты с матерью разговариваешь?

Соне хотелось сказать, что она разговаривает так, как она того заслуживает, но сдержалась, потому что это продлило бы их милую беседу. Не дождавшись от Сони ответа, женщина уязвленно поинтересовалась:

– Почему ты не сказала мне, что уезжаешь в Таиланд?

Соня поразилась такой наглости.

– Ты узнала об этом почти месяц назад и только сейчас мне позвонила, – сказала она, с трудом контролируя голос. – И спрашиваешь, почему я тебе не сообщила? Разве не очевидно?

– Нет, не очевидно! – отрезала мать, но потом неожиданно смягчилась. – Я вообще не за этим звоню.

Каждая секунда разговора будто отрывала от Сони по кусочку. Она чувствовала, как деревенеет спина, но не могла заставить себя пошевелиться. Голос женщины действовал ей на нервы, и она, как и в детстве, ощущала себя готовой к нападению.

– А зачем? – спросила без особого интереса.

Задавать вопрос не хотелось, но она знала, что ответ получит в любом случае.

– Можно заехать в твою квартиру в городе? У Николя взрослый сын, сама понимаешь, нам бы хотелось пожить отдельно от него, а он пока не готов съезжать… – мама говорила так умоляюще, что невозможно не купиться, если не знать ее.

У Сони зашумело в ушах, и она стиснула зубы, делая глубокий вдох носом.

– Нет, – ответила коротко, и мать резко смолкла.

– Что ты сказала? – переспросила она, и ее тон мгновенно переменился. – Ты отказываешь мне?

Соня чувствовала бессилие. Она не умела противостоять своей матери.

– Я сдаю эту квартиру. Поэтому нет, вы с Николя не можете туда заселиться, – повторила, и горло болело от этих слов.

Она прекрасно понимала, что, если бы не обстоятельства, она не сказала бы ей нет, и это сводило с ума. Мама тоже понимала и пользовалась этим без зазрения совести.

– Ты сдаешь ее? – повторила она недоуменно. – Почему не спросила моего согласия?

«Потому что ты бы его не дала», – подумала Соня. Одному богу известно, какой шаг к выходу из зоны комфорта она сделала, сдав квартиру без ведома матери.

– Потому что это моя квартира и я имею право сдавать ее без твоего согласия, – бесцветно пробормотала Соня.

Женщина разразилась ругательствами. Напомнила, что Соня никто, и если бы не ее проклятая бабка, она бы вовсе осталась на улице, что пока она непонятно на какие деньги греет кости в Таиланде, ее мать вынуждена страдать. Затем принялась предполагать, откуда у Сони деньги на поездку, перечисляя, какие услуги мужчинам та оказывала, чтобы их получить.

Глаза наполнились злыми слезами. Мать использовала все выражения, которые только могли уколоть побольнее, но на самом деле ей и не нужно было стараться: Соне, как и любой дочери, было больно от самого факта, что мать так к ней относится.

– Мама, – наконец не выдержала она, – прекрати. Ты не можешь въехать в квартиру, и, кем бы ты меня ни считала, это не изменится, понятно? – Соня услышала, как та сделала прерывистый вдох, видимо, собираясь продолжить, и выпалила до того, как это произошло: – И я не буду больше отвечать на твои звонки!

Отключившись, отшвырнула прочь телефон. Проехав по столешнице, он с глухим стуком упал на пол. Соня раздраженно вытерла влажные щеки и пошла домывать посуду. Пальцы дрожали, и мыльные тарелки и чашки то и дело выскальзывали из рук.

Соня знала, что последствия звонка будут преследовать ее несколько дней, и это вызывало мучительный гнев, который она не могла выплеснуть. Если бы могла, она бы просто вырезала переживания из своего сердца, не дала им попасть в мысли, так ее поколебать. Но у нее не получалось. Никогда не получалось, и мать хорошо об этом знала.

Может быть, Соня была слишком доброй. Может, слишком глупой. Может, у нее был нестойкий характер, а может – огромная душа, без оглядки принимающая каждый камень, который туда бросают, – разбираться в причинах не было сил. По крайней мере сейчас Соня находилась далеко от матери, и та не могла заявиться в ее квартиру, как делала это раньше.

Телефон звонил еще несколько раз и замолчал.

Соня домыла посуду, переоделась, подготовилась к выходу и только после этого решилась поднять его. Не глядя смахнула пропущенные звонки и провела пальцем по трещинке в углу экрана, появившейся от падения. Глаза вновь наполнились слезами, и она прикусила губу, чтобы не расплакаться.

Нужно погулять, развеяться и где-нибудь поесть. Скопившееся внутри напряжение никуда не денется, но позволять ему влиять на ее день Соня не собиралась.

Обувшись, она вышла из апартаментов. Кирана в холле не было, и Соня почувствовала облегчение. Видеть его сейчас не хотелось. Торопливо выйдя из здания, она направилась к главной дороге, не заметив, как стоящий у входа на парковку Киран курил, буравя ее напряженную спину темным взглядом.

Пообедала Соня в какой-то местной кафешке. От стресса чувствуя себя голодной, съела больше, чем стоило, и после обеда у нее заболел живот. Она погуляла немного по городу, но к болям добавилась тошнота, и ей пришлось вызвать байк-такси, чтобы отправиться домой. Кое-как нашла в себе силы заглянуть в магазин за пакетиком кошачьего корма, но посидеть с Омлетом, пока он ест, не смогла, потому что ее ужасно мутило. На прощание почесав котенка за ушком, Соня рванула домой.

Проходя мимо Кирана, слабо ему улыбнулась ему. Тот сидел за стойкой, занятый прибывшими гостями, и только кивнул, встретившись с ней взглядом.

Дома Соня переоделась, выпила воды и присела на кровать, уткнувшись лбом в колени. Надеялась, что тошнота пройдет, но уже спустя пару минут сорвалась с места, бросаясь в ванную.

Она успела склониться над унитазом в последний момент, прежде чем ее вывернуло наизнанку. Соня плакала, пока позывы скручивали живот и вся еда выходила наружу. Она потянулась за туалетной бумагой, вытирая рот и тут же смывая воду. Потом все повторилось.

Поднявшись на дрожащих ногах, чтобы высморкаться, Соня едва дышала; от брезгливого отвращения ее всю затрясло. Она выпила еще воды, потом ее снова вырвало, почистила зубы.

В теле ощущалась ужасная слабость, она с трудом доплелась до постели и обессиленно упала. Слезы текли по щекам, впитываясь в подушку. Тошнота не проходила, к ней добавилась слабость.

Соня вспомнила звонок матери, и ей стало так жаль себя! Как бы она хотела позвонить ей и пожаловаться на то, что она, кажется, отравилась. Чтобы мама пожалела ее, сказала ласковые слова, утешила. Она могла позвонить Томасу, но дядя будет просто переживать, а приласкать ее, как может только мать приласкать ребенка, он не способен.

Ей ничего не требовалось. Ей было ужасно плохо, и все, в чем она нуждалась, – это хотя бы одно ласковое слово от того, кому не все равно.

Но ее мать никогда не была этим человеком.

Всю ночь Соня провела в каком-то полубреду. Кажется, у нее поднялась температура, но она не могла сказать точно, потому что градусника не было. Да и лекарства с собой не взяла, только какое-то средство от диареи.

Тошнота не проходила. Желудок был пуст, но стоило глотнуть воды, как Соня вновь бросалась к унитазу, и рвотные позывы скручивали внутренности. Все ныло, будто ее хорошенько прополоскали в стиральной машине. Уснуть она не могла и просто ворочалась с боку на бок, пытаясь найти положение, при котором было бы не так больно.

Периодически накатывали приступы плача, но на рыдания сил не было, и она молча глотала слезы, жалея себя. Ей казалось, что она одна во всем огромном мире. Хотя, по правде говоря, разве это было не так? Соня чувствовала себя ужасно несчастной.

В ее городе приехал бы дядя, привез лекарства, остался у нее с ночевкой. Здесь же о помощи просить было некого, кроме Джании, но она не решилась бы беспокоить ее поздним вечером. Да и беспокоить вообще – это было слишком неловко.

Раньше Соня и не осознавала, какая это роскошь – иметь возможность попросить кого-нибудь о помощи.

В конце концов ближе к утру она провалилась в тревожный поверхностный сон.

Проснулась в обед. Первая посетившая ее мысль была об Омлете – его же никто не покормил! Но она не находила в себе сил собраться и выйти на улицу, будто ее тело превратилось в желе.

По-прежнему болел желудок, температура не спадала, но она была вся мокрая, поэтому решила все же принять душ. Хотелось есть, но в таком состоянии ей нельзя ничего, кроме риса или сухарей. Бесцельно полазив по шкафчикам, вернулась в постель и прикрыла глаза, помимо физических симптомов мучаясь еще и мыслью о том, что ее маленький рыжий друг останется голодным. Однако снова уснуть Соня не успела, потому что в дверь постучали.

Она приподнялась, встревоженно хмурясь. Никто не мог к ней прийти, она никого не ждала. Неужели Джания?

Тем временем стук раздался снова, настойчивый и требовательный. Соня сползла с кровати и на подкашивающихся ногах потопала к двери.

– Кто там? – спросила она, и ее голос прозвучал хрипло и слабо.

– Это я, – послышался ответ, и Соня панически расширила глаза, оглядываясь по сторонам, словно ища место, чтобы спрятаться.

Притворяться, что ее нет дома, бесполезно, потому что Киран видел, как она вернулась вчера и с тех пор ни разу не вышла. Делать вид, что спит, уже не вариант – она ведь ответила на стук. И кто тянул ее за язык?

Соня поморщилась и рванула в ванную к зеркалу. Кожа посерела, под глазами залегли темные круги, влажные после душа волосы были в полном беспорядке. Она открыла воду и намочила руку, пытаясь причесать пряди пальцами, но это было бесполезно. Выглядела она ужасно.

Киран терпеливо ждал за дверью. Соня прижалась к ней лбом.

– Я не могу тебя впустить, – проблеяла она жалобно. – Уходи.

– Нет ни одной серьезной причины, по которой ты не можешь открыть дверь, – неумолимо произнес Киран.

– Я… я не одета! – нашлась она, но это не сработало.

– Я подожду, пока ты оденешься, – спокойно уведомил он.

Соня поморщилась, проклиная его внезапную настойчивость. Щеки горели, но дело было не только в температуре. Бороться с неизбежным нет смысла. Конечно, хотелось хорошо перед ним выглядеть, но какая по большому счету разница, какой он ее видит?

В голове вдруг мелькнула идея.

– Я впущу тебя, если покормишь котенка, – выпалила она, прислушиваясь к звукам по ту сторону, но Киран помолчал, прежде чем неуверенно уточнить:

– Котенка?

– За углом здания стоит коробка, в ней живет котенок, его зовут Омлет, – торопливо, боясь получить отказ, протараторила Соня. – Нужно купить корм для котят. Как только покормишь его, возвращайся, и я открою дверь.

У нее не было права шантажировать Кирана – скорее всего, ему вообще неважно, откроет она дверь или нет, но попытаться стоило. Есть же у него душа, в конце концов, неужели он не покормил бы котенка?

Ответ она ждала с замиранием сердца, смутно осознавая, насколько он ей важен. И не только из-за того, что в случае отказа Омлет останется голодным. А Киран просто сказал:

– Ладно. – И раздались его удаляющиеся шаги.

Соня прислонилась плечом к двери, накрыв ладонями запылавшие щеки. Неужели в самом деле согласился? На долю секунды она забыла даже о том, что болеет.

Новый стук в дверь раздался минут через двадцать. Соня знала, что именно столько уходит на то, чтобы купить корм, дойти до Омлета и дождаться, пока он поест. Значит, Киран дождался, пока малыш насытится. Этот факт заставил ее затаить дыхание от внезапно накрывшей нежности.

– Я покормил кота, – сообщил Киран. – Теперь впустишь меня?

За это время Соня расчесалась, заплела волосы в косу и вновь умыла лицо, поэтому теперь выглядела слегка получше. Сделав глубокий вдох, она решительно распахнула дверь. Киран от неожиданности отступил – видимо, в ожидании ответа он подошел совсем близко. Он выглядел отвратительно свежим и аккуратным в своем свободном хлопковом костюме, который, как и все его вещи, смотрелся на нем неприлично дорого. Соня лишь мысленно поблагодарила себя за то, что додумалась принять душ.

Он окинул ее каким-то непонятным взглядом, в котором читалась смесь удивления, беспокойства и смятения. Слишком поздно Соня вспомнила, что дома ходит в шортах, а значит, Киран впервые увидел ее голые ноги.

Спустя пару мгновений неловкой тишины он спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

Соня нахмурилась. Она не замечала, что ее штормило, зато это видел Киран.

– Ты зашел, чтобы об этом спросить? – хмыкнула, не сумев проконтролировать недовольство в голосе, которое появлялось всякий раз, когда она смущалась.

Но что поделать, ей было плохо, она не очень хорошо выглядела, а в такой ситуации Киран был человеком, которого она меньше всего желала видеть, даже несмотря на то что он покормил кота.

– Да. Мне показалось, что ты заболела, – не обратив внимания на ее грубость, спокойно ответил он.

Соня открыла было рот, но тут ее глаза в ужасе распахнулись.

– Ты что, слышал, как я… как меня… – задохнувшись от стыда, начала она, но закончить так и не сумела.

Киран вскинул брови.

– Понятия не имею, о чем ты, – успокоил он поспешно, – просто вчера, когда ты вернулась, выглядела бледной. А сегодня не вышла, я и решил узнать, как у тебя дела.

Соня непонимающе уставилась на него. С каждой секундой ситуация становилась все глупее. Может, она просто бредит? С чего бы Кирану заявляться к ней, чтобы узнать, как у нее дела? С чего бы идти кормить кота, до которого ему нет дела? Чтобы только она открыла дверь?

Именно этот вопрос она и задала, но Киран как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Почему нет? Я беспокоился. Да и кота накормить было несложно.

А на Соню вдруг накатила ужасная слабость, ноги едва держали, по телу то и дело проходил озноб. Ей просто необходимо прилечь. Пару секунд она не моргая смотрела на Кирана, потом развернулась и пошла в комнату.

– Соня, – окликнул он, недоуменный, – ты куда?

«Вариантов не так уж много», – раздраженно подумала она, падая на постель и укутываясь в одеяло. Она была благодарна Кирану, но не осталось душевных сил, чтобы выразить это. Хлопнула дверь. Соня не знала, остался он снаружи или внутри. Внезапно стало все равно, потому что постель под ней закачалась, как огромная колыбель.

Послышались шаги, и Соня выдохнула.

Или не совсем все равно…

Она крепко зажмурилась, не желая смотреть ему в лицо, потому и не заметила, как он склонился и протянул ладонь, только почувствовала прикосновение прохладных пальцев ко лбу и, вздрогнув, съежилась.

– Ты вся горишь, – в голосе Кирана послышалась обеспокоенность.

– Я знаю, – буркнула недовольно. – Ты не мог бы уйти? Как видишь, у меня нет сил быть гостеприимной хозяйкой.

Киран пробормотал себе под нос, что она совсем глупая, раз в таком состоянии переживает о бездомном коте, и отошел, но входная дверь так и не хлопнула, значит, квартиру он не покинул. Соня хотела спросить, что ему все-таки от нее нужно, но не смогла открыть рот, язык внезапно разбух и потяжелел. Она медленно проваливалась в забытье, будто увязая в каком-то болоте. Слышала, как Киран говорил с кем-то на тайском, как гремел чем-то в зоне кухни, как в дверь снова постучали. Соня понятия не имела, что из этого было сном, а что реальностью.

Когда она более-менее пришла в себя, Киран все так же был рядом, сидя на диване, листал что-то в телефоне. Соня хотела приподняться, но увидела, что от руки вверх тянется трубка капельницы.

Заметив ее движение, Киран отложил телефон и поднялся.

– Как ты себя чувствуешь?

Соня моргнула, мысли текли вяло, заторможенно. Киран вдруг показался ей особенно красивым сейчас: волосы убраны со лба, между бровей пролегла встревоженная морщинка, тонкие губы поджаты… Она мечтательно улыбнулась, позабыв о том, что болеет, что парень находится у нее дома, что кто-то поставил ей капельницу, пока она спала.

Киран, сконфуженный ее реакцией, склонил голову набок.

– Соня…

Она снова моргнула, постепенно возвращаясь в реальность.

– Что происходит? – прохрипела. – Откуда капельница?

Спохватившись, Киран налил ей на кухне воды, а потом помог приподняться, чтобы Соня попила. Спина ее была мокрой от пота, но температуры больше не ощущалось.

Киран поправил подушку, прежде чем аккуратно уложить ее обратно.

– Ты потеряла сознание. Я вызвал врача.

– Я просто заснула… – Соня посмотрела на него с легким недоумением. Внезапно она встрепенулась и попыталась встать, но Киран положил твердую руку на плечо, вынуждая остаться на месте. – Сколько времени? Омлет…

– Я покормил его еще раз, – недовольно отрезал Киран и с несвойственным ему пылом продолжил: – У тебя температура была почти сорок, а ты о коте переживаешь! Собиралась умереть здесь в одиночестве? Почему не попросила у меня помощи?

– А я должна была? – искренне озадачилась Соня.

Взгляд парня потемнел. Он сделал вдох, будто собираясь что-то сказать – и выглядел так, словно ему много что есть сказать, – но промолчал. Сел обратно на диван, с крайне мрачным видом сложив руки на груди.

– Ты… не собираешься уходить? – осторожно поинтересовалась Соня.

– Нужно подождать, пока закончится капельница, – ответил он таким тоном, что Соня почувствовала себя круглой дурой.

– Извини, – мягко пробормотала она, хотя не понимала, за что именно извиняется и почему вообще чувствует себя виноватой.

– Я на тебя не обижен, – фыркнув, произнес Киран. – Я зол из-за того, что ты так к себе относишься. Все могло кончиться хуже, если бы я не решил проведать тебя.

– Это же просто отравление, – испуганно проговорила Соня.

Киран посмотрел на нее таким выразительным взглядом, что она без слов поняла, о чем он думает. Откинувшись на подушку, прикрыла глаза. Ей было лучше, но в теле еще оставалась слабость и она была голодна. Киран будто услышал ее мысли.

– Я сварил рис и купил сухих крекеров. Закончится капельница – приготовлю тебе чай. Врач сказал, ничего другого лучше не есть в ближайшие дни.

– Спасибо, – тихо отозвалась Соня, не открывая глаз.

Больше ничего произнести она не могла – казалось, если попытается, то тут же расплачется от переизбытка чувств, а этого она уж точно перед Кираном делать не собиралась. И так достаточно опозорилась.

Когда капельница закончилась, Киран аккуратно вытащил иглу из вены и прижал к сгибу локтя ватку, пропитанную антисептиком.

– Зажми, чтобы синяка не было.

Соня согнула руку, случайно задев его пальцы. По коже побежали мурашки, когда Киран не убрал ладонь сразу, а задержал прикосновение на несколько бесконечных секунд. Сердце тяжело заколотилось в груди. Рядом с этим парнем Соня чувствовала себя мечтательной малолетней дурочкой, и бороться с этим не получалось. Может быть, ей это даже нравилось. Но ему об этом знать необязательно.

– Ты можешь встать? – заботливо поинтересовался Киран.

Соня, в тщетной попытке спрятать свое смущение, посмотрела на него крайне скептически и съязвила:

– К счастью, ноги у меня не отказали.

– Ты невозможная, – пожаловался он, покачав головой, но на губах появилась улыбка, от которой у Сони сладко поджималось все внутри. Она поднялась с постели и пошатнулась от того, что слегка закружилась голова, и Киран тут же поддержал ее под локоть, обеспокоенно заглядывая в лицо. – Порядок?

Соня кивнула, осторожно высвобождая руку.

– Прекрати так себя вести, – укорила она шутливо, – иначе я подумаю, что ты хочешь влюбить меня в себя.

Она отправилась на кухню, и Киран поспешил за ней.

– Может быть, именно этого я и хочу.

По его голосу Соня не поняла, всерьез ли он говорит. Обернувшись, встретила лукавый взгляд, и все сразу встало на свои места. Уши загорелись, но больше ничто не выдало ее волнения. Она закатила глаза и самоуверенно осадила парня:

– Можешь даже не пытаться. Лучше разогрей мне рис.

Киран уставился на нее, ошарашенный такой наглостью.

– Еще несколько минут назад ты пыталась выгнать меня, а теперь пользуешься мною! – воскликнул он драматично. – Я для тебя просто игрушка?

Соня рассмеялась, пихая его в плечо. Ей стало намного лучше, и присутствие Кирана теперь ощущалось как-то по-другому. Она была благодарна ему за то, что он не ушел, но сказать это вслух не хватило смелости. Усевшись за стол, наблюдала, как он разогревает ей рисовую кашу, обводя взглядом его широкие плечи, ровную спину, расслабленную позу. Этот парень даже стоял так, что воспринимался как произведение искусства.

– Я не самый хороший повар, – предупредил он, ставя перед ней миску риса.

– Это значит, что стоит готовиться к еще одному отравлению? – уточнила Соня, с подозрением прищурившись.

– Ну не настолько я плох! – Киран комично расширил глаза, и Соня улыбнулась, принимаясь за еду. Тем временем он заварил чай и налил его в две кружки. – Ну как? – взволнованно поинтересовался, усевшись напротив.

Взволнованность парня явно была напускной, но Соню очень смешила его реакция.

– Вынуждена признать, что это самый вкусный рис, который я ела в своей жизни, – крайне серьезно произнесла она, подняв глаза от миски. – Должно быть, ты вложил в него всю душу.

Киран подпер щеку кулаком, лучезарно улыбаясь ей.

– Так и есть, – сказал с неожиданной нежностью.

Соня смутилась, снова утыкаясь в миску. Сердце ее слегка сбилось с ритма.

Ну вот, Киран снова победил.

Это была игра с заранее известным результатом.