Реджис Дюрок-Джерси всегда оскорблён и зол, когда ему приходится встречаться с Галеном Вектором — сомнительным дельцом, которого Хорас и Кэтрин Биды поставили на место Белдена Бида после внезапного исчезновения своего сына восемь месяцев назад. К тому, как Вектор ведёт незаконную торговлю наркотиками, торговлю людьми, ростовщичество, масштабные махинации с государственным фондом по инвалидности и заказные убийства, нельзя придраться с точки зрения эффективности. Этот человек знает, что делает. Однако его манера не снимать тёмные очки никогда, даже ночью, его усики ниточкой и широкая щель между верхними резцами, исправить которую он не удосужился никаким вмешательством пародонтолога, делают его слишком нелепым даже для роли сельского криминального босса. Он питает слабость к клетчатым брюкам и ярким рубашкам-поло, а в тех редких случаях, когда надевает костюм, это дешёвая готовая вещь из магазина, дополненная не приличным галстуком, а боло с бирюзовой застёжкой. Его диплом — по отмыванию денег или чему-то в этом роде — получен в каком-то государственном университете, где благородных традиций меньше, чем у любой франшизы McDonald’s. Гален Вектор явно не того круга, что Реджис, и всякий раз после встречи с ним Реджис чувствует себя униженным. Реджис Дюрок-Джерси III — младший вице-президент New World Technology по связям с общественностью и правая рука Терренса Бошварка, куратор проекта в Кеттлтоне; к этой важной должности его готовили Монтессори, Пенси Преп, Гарвард и семья, чьи ожидания были так высоки, что всю жизнь у Реджиса от них шла носом кровь.
На этот раз он и Вектор, предварительно отключив GPS в своих внедорожниках, прибывают к заброшенной лесопилке через час после наступления темноты: Реджис — по дороге из утрамбованного гравия, когда-то служившей предприятию, криминальный босс — по лесной служебной дороге. Как всегда, они ставят машины у противоположных концов давно умирающей лесопилки.
Реджис выходит из своего служебного Lexus, запирает его и замирает, прислушиваясь к глуши. До ближайшего жилья отсюда не меньше мили, до города — шесть.
Оскорблённый и злой, он к тому же глубоко встревожен. Луна ещё не взошла, и звёздного света недостаточно, чтобы очертить ни строения, ни окруживший их лес, слившиеся в ком близящейся угрозы. Первобытная тьма тревожит его меньше, чем тишина, такая совершенная, словно в вакууме между звёздами. Эта тишина наводит на мысль, будто лес — мёртвое царство, хотя, конечно, он кишит жизнью и ночью, а может быть, особенно ночью. Поэтому эта жуткая тишина кажется заговорщической, словно легионы острозубых хищников знают, что он прибыл, хотят обмануть его, заставив думать, будто их не существует, и набросятся в ту самую секунду, когда он потеряет бдительность.
Родившийся в городе и сформированный городом, Реджис в округе Кеттлтон не просто не в своей среде; это место его глубоко оскорбляет. Вместо ухоженных парков и ботанических садов здесь луга, которые никогда не косили, и запущенные леса. Животные бесконечного множества видов гадят где им вздумается, и никто не ходит по лесам и полям с пластиковыми пакетами, чтобы собрать это и как положено утилизировать. Вместо Starbucks тут заведения вроде дыры под названием Java Joe’s, где ещё и продают пончики и маффины, совершенно не считаясь с теми, у кого проблемы с глютеном. Единственный ресторан в городе, где подают утку, — Hazel’s Homestyle, и там меню гордо предлагает «Quacker a la Orange»; вместо скатертей на столах бумажные подкладки с гротескным рисунком Хейзел в фартуке и поварском колпаке.
Хуже всего здесь люди. Раз они умеют выращивать себе еду, охотиться ради мяса и чинить всё, что ломается, они воображают, будто понимают, в чём суть жизни. Однако они понятия не имеют, как следует вести себя в частном самолёте и как заполучить хороший столик в лучшем ресторане Нью-Йорка. Это упрямые люди, не понимающие, что для них хорошо, и большинство из них не желает учиться. Их следовало бы подвергнуть жёсткому перевоспитанию, чтобы лучше перепрограммировать их сознание, но поскольку большинство из них — фанатики оружия, на данный момент это не жизнеспособный способ решения той проблемы, которую они собой представляют.
Даже когда Реджис Дюрок-Джерси не торчит в такой выводящей из себя дыре, как округ Кеттлтон, он живёт в постоянной тревоге. Поскольку он безупречно собран и неизменно следит за внешним видом, никто не подозревает, какой смутой полна его внутренняя жизнь. Он живёт с постоянным страхом, что окажется неудачником, что, возможно, уже стал неудачником. Ему тридцать лет, а он ещё не основал компанию с годовым оборотом хотя бы в полмиллиарда долларов и не стал генеральным директором многомиллиардной корпорации. Он получает девятьсот тысяч долларов в год, плюс длинный список льгот, у него четыре миллиона инвестиций и шесть миллионов в опционах на акции, но ему тридцать лет. Всего через пять лет по жестоким меркам Кремниевой долины — или по критериям того беспощадного двигателя перемен, который придёт ей на смену, — его могут счесть человеком, чьё время прошло. Если к тому моменту он не накопит хотя бы триста миллионов, его сочтут отставшим от эпохи, старым, престарелым, позором для любого, кто покажется рядом с ним. Ему нужно было начать набирать скорость ещё вчера! Америка перестраивается из демократии в олигархию. Реджису совершенно необходимо оказаться среди тех олигархов, которые отдают приказы, потому что всю жизнь он только и делал, что получал приказы, и его от этого уже тошнит.
Он включает фонарь и прокладывает себе путь сквозь ночь, а затем сквозь перекошенную временем, задрапированную тенями архитектуру лесопилки, которую мало-помалу разбирают на части сила тяжести и непогода. Хотя ночь безветренна, какой-то сквозняк вьётся между массивными столбами, поддерживающими балки крыши, и где-то тихо дребезжит отставший листовой металл. Захламлённый бетонный пол покрыт лужами зловонной воды и, без сомнения, изрядным количеством крысиной мочи. По дороге на одну из прежних встреч здесь Реджис однажды видел крысу величиной с собаку. Хотя Вектор, который её не видел, уверял, что это, должно быть, был опоссум, Реджис по-прежнему убеждён, что это была пятидесятифунтовая крыса, а сама гниющая лесопилка — мутантная утроба, вынашивающая многочисленных чудовищ к какому-то надвигающемуся Армагеддону.
Снаружи, у северного конца главного здания, он находит Галена Вектора, ждущего его на дощатом мосту через реку, летящую от своего истока высоко в горах. Когда лесопилка ещё работала, воду отводили к сортировочным желобам, по которым брёвна разного размера попадали к наиболее подходящим для них пилам. Без лунного света, серебрящего водовороты и рябь, несущаяся вода извивается, как маслянисто-чёрная змея бесконечной длины, то ли выползающая из ямы в самом сердце мира, то ли возвращающаяся в неё.
Вектор прикрывает двумя пальцами линзу фонаря, приглушая свет, и Реджис, подходя к месту встречи, делает то же самое, но света всё же хватает, чтобы разглядеть: на криминальном боссе клетчатые брюки и, кажется, ковбойские сапоги из змеиной кожи. Как обычно, глаза Вектора скрыты тёмными очками. Реджис понимает, что не знает, какого цвета эти глаза и есть ли у них вообще какой-нибудь цвет.
Середина моста на этой заброшенной глухой территории — место, которое Вектор и Реджис обоюдно предпочитают для встреч, чтобы не возникло никаких улик, связанных с тем узлом, где сходятся интересы преступной империи Бидов, продажных политиков и Терренса Бошварка. Если бы за Вектором или Реджисом когда-нибудь увязался агент с аппаратурой и мощным направленным микрофоном — или если бы один из них захотел предать другого, тайно записав разговор, — рёв воды, ускоряющейся под пролётом и переходящей в пороги, сорвал бы этот замысел. Они стоят лицом друг к другу — на взгляд Реджиса, куда слишком близко — и говорят как можно тише, но так, чтобы всё же слышать друг друга.
— С Нэшем Диконом что-то случилось, — сообщает Реджис. — Возможно, он даже мёртв. Если так, мы знаем где. Нам нужно, чтобы твои люди всё проверили — и срочно.