После ужина Вида снимает коробку с полки в шкафу спальни. За одиннадцать месяцев она так бережно обращалась со свёртком, что жёлтая бумага и синяя лента выглядят безупречно.
Свободный конец ленты, завязанной бантом, продет в отверстие, пробитое дыроколом в углу белого конверта размером четыре на четыре дюйма, и закреплён узлом. На конверте аккуратным почерком Хосе написано её имя. Конверт запечатан. Она его не открывала, потому что внутри может быть записка, раскрывающая, что это за подарок. Прочесть открытку она собирается только тогда, когда настанет время открыть коробку.
Этот подарок ко дню рождения, который Хосе собирался вручить ей сам, передал ей его брат, Рейес, прилетевший из Майами на похороны, чтобы разобрать дом Хосе и уладить дела с наследством.
Теперь, как и прежде, Вида сидит на краю кровати с коробкой на коленях. И снова внутренний голос, не принадлежащий ни ей, ни Хосе, предупреждает: Всякий конец есть начало, но это начало, к которому ты ещё не готова.
Если в ближайшие дни ей суждено быть убитой — на лесной поляне, украшенной синими полевыми цветами, или где-нибудь ещё, — она не хочет умереть, так и не узнав, что за подарок хотел ей сделать её возлюбленный, её жених. И всё же она понимает, что жизнь — многослойный гобелен, под поверхностью которого скрыты сокровенные смыслы. И обыденные, и мистические нити одинаково прочны и одинаково необходимы для цельности ткани. Если она откроет свёрток, её не поразит проклятие за нарушение какого-нибудь оккультного запрета; скрытые измерения жизни не таковы, какими их изображает бульварная литература, — это не царства иррационального и не миры неослабной угрозы. Но если она пренебрежёт своей интуицией и откроет коробку, то, возможно, то, что лежит внутри, запустит цепь причин и следствий, из-за которой она окажется в ещё большей опасности, чем была бы иначе. Её интуиция, её способность видеть то, чего не видят другие, и знать то, чего другие не знают, хорошо ей служила, и она не настолько глупа, чтобы изменить ей.
Она возвращает коробку на верхнюю полку и задвигает в угол, прикрывая запасной подушкой и сложенным пледом, чтобы незваный гость в её отсутствие не увидел яркую подарочную обёртку и не соблазнился вскрыть свёрток.
День выдался долгим и хлопотным, и она устала. Она ложится рано, потому что должна встать с первыми лучами света. Встать и быть готовой к тем, кто пьёт вино насилия.
Сон о дяде и разбившемся самолёте был не просто предсказанием; это было предупреждение о неотвратимой угрозе. Кто-то придёт за ней либо завтра, либо послезавтра. Единственным её союзником станет дикая природа, сама природа и все её создания, которые, как ей было сказано, она избрана защищать. Избрана судьбой. А значит — тем, кто создал природу, всё сущее во Вселенной и за её пределами. Возможно, провидица за расписным столом в том старом доме была безумна. В конце концов, разве не кажется невероятным утверждать, будто столь торжественная ответственность может быть возложена на девушку, которая работает на россыпном прииске и так много времени тратит на освоение скромных умений — плотницкого дела, управления экскаватором, поиска дикой ежевики и различения съедобных и ядовитых грибов? С другой стороны, правда и то, что ни одно дикое существо ни разу не причинило ей вреда, что лисы часто сопровождают её в лесах и на лугах, что олени нередко часами навещают её, пока она просеивает перекопанную землю в поисках драгоценных камней. И что волки — её друзья.
Когда Вида кладёт голову на подушку и подтягивает одеяло, она оставляет все сомнения и тревоги позади, вспомнив то, что сказала ей провидица. Хотя мир и есть место чудес, Вида, всё, что в нём можно увидеть, — лишь самая малая часть, а всё, чего увидеть нельзя, и есть великолепное почему и как этого мира. Счастье и покой требуют терпеливого ожидания того зрения, которому сейчас ещё не дано открыться.
И потому она засыпает.