— Вокруг тебя все цвета, Сиси Купер.
— Какие ещё цвета?
— Все тёплые. Ты прямо вся готова, прямо сияешь. Только тебе придётся подождать до попозже.
— Подождать чего?
— Подождать, пока на ракете покатаемся. Меня так высоко унесло, детка, что мой член за мной не поспевает. Законы физики не срабатывают.
— Тебя и правда унесло, но ради тебя можно и подождать.
— Хочешь немного того, что меня сюда подняло?
— А что это?
— Травка.
— Не может быть. Я запаха не чувствую.
— Ага, потому что я её не курю. Делаю дабы.
— Дабы — мощная штука, — говорит она.
— Эти особенные дабы, хорошенько приправленные.
— Приправленные чем?
— Может, DMT или ещё чем.
— Только не фентанилом, а то ещё откинешься тут у меня.
— Да он бы так не сделал. Никогда бы так не сделал. Он не какой-нибудь барыга на Китай, который хочет убивать американских детишек. Ему только деньги нужны.
— Кому?
— Старику Биду.
— Старику Биду?
— Белдену Биду. Я на него работаю. Никто для него не работает лучше меня. Я тебе дам попробовать эту штуку. Вот увидишь.
Вида качает головой.
— Не сейчас. Если я тоже приму, то, когда ты спустишься оттуда, где сейчас летаешь, меня, наоборот, поднимет. А я хочу, чтобы мы оба были в одном и том же состоянии, понимаешь, когда позже покатимся на этой ракете.
Он энергично кивает и радостно хлопает в ладоши.
— Эй, мне сладкого надо. Хорошего шоколада. В холодильнике коробка.
— Сиди тут, — говорит она. — Я принесу.
Когда Вида ставит конфеты на стол, Морган кладёт руку ей на ягодицу и скользит между ног, надавливая на промежность джинсовых шорт. Она терпит его прикосновение ровно столько, чтобы снять с коробки крышку; после этого его внимание переключается на шоколад.
Она возвращается на своё место.
— А когда ты начал травку употреблять?
— Да вроде всегда.
— Не помнишь.
— Ещё как помню. В тринадцать. Старик Бид увидел во мне хватку. Поставил толкать среди средней школы.
Морган суёт конфету в рот.
— Кто вообще этот Бид?
Морган нервно перебирает конфеты, словно решить, какую съесть следующей, для него сейчас слишком тяжёлый стресс.
— Бид скоро меня повысит. В тот день, когда он меня поднимет, я брошу старшую школу Лонг-Вэлли, свалю из этого дома, сниму себе квартиру, заведу крутые колёса. Я на этот день уже коплю.
— Но кто он такой? — настаивает она.
— Кто?
— Бид.
— Старик Бид.
— Ты это уже говорил.
Он берёт одну конфету, передумывает, кладёт обратно и выбирает другую.
— Бид — это Бид. Все, кто знает, как всё устроено на самом деле, а не только как кажется, знают Бида.
— Ну да, только я тут новенькая.
Он смотрит на неё.
— Эй. Я забыл. Ты свеженькая. Очень даже свеженькая.
Она следит, как он съедает конфету. Потом говорит:
— Ну так этот Бид...
— У него папаша, Хорас Бид, старик Хорас, и Кэтрин — у них всего до хрена. Белден отучился на юриста в Йеле, чтобы знать, как обходить закон. Но не практикует. У Белдена Бида нет времени на адвокатские дела, он слишком занят.
Морган вздрагивает, сшибает коробку конфет в сторону, отталкивает стул от стола и, шатаясь, поднимается на ноги. Не отрывая взгляда от потолка, он поворачивается на месте.
Поднимаясь со стула, Вида спрашивает:
— Что такое?
— Птицы, — шепчет он.
— Где? Я ничего не вижу.
— Птицы, но не птицы. Вроде птицы, только с человеческими лицами. Злыми лицами. — Кажется, его охватывает скорее благоговейный трепет, чем страх. — Посмотри им в глаза.
— Морган, это из-за приправы. Из-за того, что в дабах. Что там — мескалин или LSD?
Зажмурившись и прикрыв глаза руками, мальчишка говорит таким ровным голосом, что в этих обстоятельствах это звучит жутко, — будто они в ясную погоду просто обсуждают, как в следующий раз во время грозы не попасть под молнию:
— Лучше всего закрыть глаза руками. Если они не видят твоих глаз, они не смогут их выклевать. Ты в безопасности, если просто будешь держать глаза закрытыми, пока они не уйдут.
До этого момента Виде ещё ни разу не доводилось оказаться рядом с человеком, которого так вштырило и который галлюцинирует. Однако интуиция подсказывает ей принимать его бред за реальность, а не пытаться его разубеждать, отвечать сочувствием, а не спором, милосердием и утешением, а не презрением.
— Я рядом, — говорит она ему. — Раз я этих тварей не вижу, значит, и они меня не видят. А раз они меня не видят, то не смогут выклевать мне глаза. Всё так и работает.
Морган стоит, как водящий, который зажмурился, пока остальные дети разбегаются прятаться.
— Может, так оно и работает, может, но ты всё равно осторожней.
— Именно так это и работает, — настаивает она. — Я в безопасности. Что тебе нужно, Морган? Что я могу для тебя сделать?
— Если не лягу, будет хуже. Если полежу подольше, они уйдут. Всё всегда уходит.
Вести его в спальню — плохая мысль.
— Я уложу тебя на диван в гостиной.
Она хватает кухонное полотенце со стола для завтрака. Другой рукой берёт его за левое предплечье, не отрывая его ладони от глаз, и осторожно ведёт за собой. Наркотик, похоже, навёл на мальчишку старческий морок: он шаркает, как старик.
Когда он ложится на диван, она опускается на колени рядом, на пол.
— Держи глаза закрытыми, но убери от них руки. У меня есть ткань, я положу её тебе на глаза, и ты будешь в безопасности. Так тебе будет удобнее.
— Они всё ещё здесь, — говорит он. — Я слышу их крылья.
Когда Морган убирает руки от лица и опускает вдоль тела, Вида кладёт сложенное полотенце ему на глаза и лоб.
— Холодное, — говорит он.
— Да, оно ещё влажное от шампанского.
— Ты уже уходишь? Не уходи.
— Я ещё немного побуду.
— Теперь они шепчутся. Ты слышишь?
— Нет.
— Ненавижу, когда они начинают шептать, что именно они говорят. От этого меня ещё сильнее ведёт.
— Тогда не слушай. Слушай только меня. Мы будем разговаривать, пока они не перестанут шептаться.
Хотя, пока она вела его к дивану, он шаркал как дряхлый старик, теперь он кажется маленьким ребёнком. Она держит его руку в обеих своих руках.
В его нынешнем состоянии память у Моргана наверняка потом будет в дырах. Вида идёт на риск, упоминая имя мальчишки, который, по словам Анны Лагаре, тоже бросал бутылки в Хосе Ночелобо.
— А кто такой Деймон Орбах?
Морган хмурится.
— Откуда ты знаешь Деймона?
— Не знаю я его. Просто когда ты сказал, что у Хораса и Кэтрин Бидов всего до хрена, ты добавил: «точно как у Деймона Орбаха».
— С чего бы мне такое говорить?
— Откуда мне знать, детка? Что сказал, то сказал.
— У Деймона ничего нет. Это у его папаши, Перри, самый большой вес в округе. Когда-нибудь всё это, может, станет его, только старик у него такой жёсткий сукин сын, что никогда не сдохнет.
— Значит, Деймон твой приятель, да?
— Мы тусуемся вместе. У нас похожие обиды. Так Деймон говорит. «Похожие обиды». Блин, меня плющит.
— Чем тебя так плющит?
— Давит. Как будто на мне груз. Будто это ты лежишь на мне, только не так приятно. Ты должна лечь на меня.
— Полежим позже, сладкий. Когда тебе станет лучше. Ты продаёшь Деймону дабы или что-то в этом роде?
— Да ты что, на хрен. Старик Бид мне бы яйца отрезал.
— Почему?
— Только Бид снабжает Деймона, и только тем, чем Бид сам хочет. Он не хочет, чтобы Деймон случайно себя смыл.
— Смыл себя?
— Передознулся. Я такой тяжёлый. — Он уже начинает заплетаться. — Никогда не был таким тяжёлым.
— Ты в порядке, детка?
— Я, блин, кит. Но всё нормально. Только ты никуда не уходи.
— Куда мне идти? — спрашивает она.
— Я уплываю, но вернусь.
— Я буду здесь.
Под полотенцем рот у него расплывается в вялой улыбке.
— Я человек-загадка.
И тут он начинает храпеть.
Она снимает ткань с его глаз и уносит на кухню. Бумажными полотенцами быстро вытирает стол для завтрака и задвигает под него оба стула. Возвращает пакет с апельсиновым соком и коробку конфет в холодильник, упаковку булочек с корицей — в хлебницу. Моет оба высоких стакана, ставит туда, откуда Морган их достал, выливает в раковину оставшееся шампанское, пускает воду, чтобы смыть запах, и насухо вытирает мойку. Уходя, она забирает с собой все использованные бумажные полотенца, пустую бутылку из-под шампанского, пробку и проволочную уздечку, которая прежде удерживала пробку.
Полностью уничтожить все следы своего визита вряд ли поможет ему поверить, будто она ему привиделась, как и птицы с человеческими лицами. И всё же интуиция подсказывает: без вещественных свидетельств, которые подстёгивали бы его память, воспоминание о том, как она выглядела и что он ей наговорил, останется в лучшем случае смутным. Интуиция никогда её не подводила, и не только тогда, когда она искала драгоценные камни. Её интуиция — такой же дар, как и у Лупо, и у волков, которых он ведёт через опасности дикой природы.
Она проходит четверть мили до своего пикапа и возвращается домой по дороге лесной службы, чтобы снова не проезжать мимо дома Слайков. По пути она обдумывает то, что узнала, и то, сможет ли хоть как-то использовать это знание. Она подозревает, что, даже если Морган так никогда и не поймёт, что она была Конни Купер, он всё равно когда-нибудь снова войдёт в её жизнь — уже с намерением убить.