Как детектив, за долгие годы расследовавший десятки дел, связанных с женщинами, и проведший десятки расследований в их интересах, Боб понимал женщин лучше, чем Бенни, и неплохо представлял себе вкус Харпер Харпер, поэтому пошёл с другом к ювелиру выбирать обручальное кольцо.

Кольцо привело Харпер в восторг. Она сказала «да». Бенни. По такому счастливому случаю Боб счёл нужным посоветовать будущему жениху не просто отдать кольцо Харпер, а надеть его ей на палец, и Бенни сумел выполнить этот манёвр, не причинив вреда ни себе, ни своей невесте, ни кому-либо из случайных свидетелей.

Помолвку задумал и оплатил Спайк; он заказал столик, который, как выяснилось, находился в ресторане в Скоттсдейле, штат Аризона. Никакого неудобства это не составило. Подруга Харпер согласилась посидеть с Лили Лапен и Вирджинией Вулф. Бенни, Харпер, Спайк и Боб на Explorer сложили время и перенеслись в Скоттсдейл.

Хотя Харпер Харпер по натуре не была хихикающей особой, за те две минуты пути она всё же пару раз хихикнула, пока сидела, прижавшись к своему жениху, на заднем сиденье. Как выяснилось, развеселил её вовсе не Бенни, который, обнимаясь, показал себя неуклюжим, потому что в этом отношении он был вполне на уровне, а секрет, известный ей одной.

Резервируя столик, Спайк на самом деле заказал для них отдельный зал в ресторане, где стол был накрыт не на четверых, а на восьмерых. Хотя прошло уже десять лет, Менгисту Гидаду и Юргена Спира Бенни узнал мгновенно.

В фэнтези последних лет обычно фигурируют грозные драконы и залитые кровью мечники с огромными грязными бородами; там почти всегда есть какой-нибудь волшебный предмет, который, если им завладеть, даёт власть над королевством или даже над целым миром, хотя выглядит он нередко как плохо спроектированная ёлочная игрушка, изготовленная в китайском потогонном цехе. В приключении Бенни ничего такого не было. Почти в каждой подобной истории, которые нынче разрастаются на столько томов, сколько автор успевает написать за жизнь, действует несметное множество персонажей, и один за другим каждый из них оказывается яростно забит до смерти, зарублен до смерти, сожжён до смерти, побит камнями до смерти или замучен до смерти — а то и сразу несколькими из этих способов. В истории Бенни хорошие и вменяемые люди сумели уцелеть и не пострадать — по крайней мере до этой волнующей минуты в ресторане в Скоттсдейле, штат Аризона.

Хотя Юргену и Менгисту было всего двадцать четыре и двадцать пять, ресторан принадлежал им. И пользовался огромным успехом. Юрген руководил всем заведением, а Менгисту был выдающимся, очень изобретательным шеф-поваром. После побега из Брайарбуша их приютил в Аризоне добрый дядя Юргена — тот самый, которого ненавидели все остальные родственники. Он сумел добыть им новые личности и вырастил обоих как родных сыновей, а со временем ещё и профинансировал их дело. Вскоре они собирались открыть второй ресторан.

Детективное мастерство Боба Джерико в сочетании с особыми способностями Спайка привело к тому, что времени на долгие роскошные обеды у них ушло больше, чем на поиски бывших однокашников Бенни.

Весь вечер был полон чувств, и при этом никто не испытывал ни малейшей неловкости. Все много смеялись — что редко случается в тех историях, где действуют залитые кровью мечники с огромными грязными бородами, — потому что Бенни и его друзья не соперничали друг с другом за королевство и не стремились первыми изнасиловать и поработить принцессу, а ещё никто из них недавно — да и вообще никогда — не лишался конечности, которую какой-нибудь хозяин подземелья потом прижигал бы огнём.

Гостя Менгисту за ужином звали Стоун, а гостя Юргена — Мейс. Насколько помнил Бенни, это был первый раз в его жизни, когда он оказался в комнате, где примерно тридцать восемь процентов присутствующих были ростом под семь футов. Ни Стоун, ни Мейс ничуть не походили на Спайка; однако, когда вечер подошёл к концу и персонал ресторана разошёлся, когда вся компания осталась в заведении одна, никого не удивило, что трое самых высоких из присутствующих знали наизусть все слова гимна крэгглов. Они пели его с таким чувством, что в доме не осталось ни одного сухого глаза, хотя все глаза при этом остались у себя в глазницах.