Глава 14. Прошлое

                                             1

1996 год

Коридор кипенно-белого цвета казался нескончаемым, яркий свет ламп давил на глаза, и я не мог отчетливо видеть того, что происходит вокруг. Лишь голоса, бессвязные фразы и крики. Я зажмурился. Едкий запах хлорки ворвался откуда-то из приоткрытой двери. Веки разомкнулись. Перед собой увидел сморщенное лицо уборщицы в темном халате. Она смотрела мимо, будто меня не существует. Я попытался сказать что-нибудь, но не смог проронить и слова, вместо этого угрожающе промычал, за что получил по затылку от идущего рядом огромного потного мужика в белоснежной униформе.

Меня подвели к маленькому окошку. Пришлось нагнуться, чтобы заглянуть в него. Оттуда выглянула молодая девушка с подносом, на котором стояли два пластмассовых контейнера с разноцветными таблетками. Ее ладонь заметалась, собирая, словно урожай, разные пилюли.

– Пей!

Мне запихнули в рот несколько таблеток. Я стал жадно пить воду, таблетки же спрятал за щекой.

– Все выпил?

Открыл рот. Вроде не заметили.

– Иди, погуляй немного.

Коридор постепенно начал терять свою белизну и теперь казался серым и невзрачным. Я пригляделся к обстановке. На стенах паутинами вились мелкие трещины, плафоны ярко горели при дневном свете, их матовое дно было усеяно черными точками. По коридору, шатаясь, бродило несколько человек. Одни с удивлением, другие с любопытством разглядывали меня. Народу стало больше. Откуда взялись остальные? Я посмотрел в конец коридора и обнаружил вход в комнату.

Еле волоча ноги, дошел до открытой двери. Синий кафель, столы с крошками и пустыми тарелками. Свет здесь был не такой яркий. Мимо столов ходила толстая женщина с нацепленным поверх синего платья белым фартуком. Тарелки громко плясали в ее массивных руках. Собрав всю посуду и поставив ее на поднос, она развернулась и прошла в чуть углубленное в конце комнаты помещение, похожее на кухню.

Я выплюнул таблетки на ладонь и бросил их в стоявшее недалеко от меня черное ведерко. На нем красными буквами было написано «отходы». Ясность мыслей стала понемногу возвращаться, и я попытался вспомнить, что со мной произошло. Коридор квартиры, дочка протягивает ключи, звонок в дверь.

Кто-то опустил руку на мое плечо. Обернувшись, я увидел молодую девушку с выцветшей кожей и потухшими серыми глазами. Она стояла, прижимая к животу лысую куклу Барби.

– Ты тут первый день?

Я растерянно смотрел на нее. Девушка попыталась изобразить улыбку, но углы губ вместо этого скривились и опустились. В итоге произнес:

– Не понимаю, где я нахожусь?

– Клиника для душевнобольных, сдали тебя.

– Нет, это невозможно!

– Не бойся. Ничего страшного у нас тут не происходит. Таблетки можешь не глотать, правда, все равно придется изображать ненормального, а то вколют что-нибудь похуже и отправят на второй этаж. – Она взяла меня за руку и повела по коридору к двери с прозрачной створкой. За ней виднелась железная решетка. – Видишь, вон там лестница?

– Да. – Я посмотрел сквозь пластиковый занавес.

– Я с собой эту куклу таскаю и не расчесываюсь, чтобы походить на ту, у которой кукушка поехала. Ты тоже что-нибудь придумай, слюну пусти, например.

– А ты давно здесь?

– Несколько месяцев. Сдали родители за плохое поведение. Сказали, посижу тут, одумаюсь.

– Что натворила?

– Ничего. Говорю же, это у них крыша поехала, не у меня. – Девушка стала теребить лысый череп куклы.

– Понятно. А выбраться как теперь?

– Никак. Выпустить может только главный.

– Это ты о враче?

– Да. Вон он.

Она опустила взгляд и побежала по коридору.

Врач шел, как и полагается врачу, в белом халате. Он не останавливаясь миновал столовую и приблизился ко мне. От него пахло еле уловимым хвойным бальзамом после бритья. «Одеколоном врачам в такого рода заведениях уж точно не разрешают пользоваться, чтобы не раздражать пациентов», – промелькнуло у меня в голове перед тем, как доктор заговорил.

– Ну что, пройдемте в кабинет, побеседуем.

Тон его оказался мягким, располагающим. Голос отличался спокойствием, которое передалось и мне. Я разжал сжатые ранее кулаки и кивнул. Молча проследовал за ним. Он шел уверенной походкой и чуть кивал головой, когда видел такого же врача в белом халате или пробегающую мимо медсестру. Мы подошли к другому концу коридора, доктор достал из кармана ключи и открыл висевший на железной двери замок.

Я заметил еще одну лестницу. Она вела на второй этаж, а сбоку зарешеченное окно, сквозь которое ничего не было видно. Стекло залепили листья, пыль и грязь, и получалось разглядеть лишь серые разводы. Вскоре в глухом молчании раздались эхом звуки наших шагов. Ступеньки закончились, и мы оказались этажом выше.

Дверь была заперта. Врач снова перебрал в руке ключи и, отыскав нужный, открыл замок.

– Идемте, идемте.

Обстановка на втором этаже мне показалась знакомой. Казалось, я здесь уже бывал.

Врач остановился у белой двери, мы вошли внутрь. Кабинет с наполовину побеленными стенами сверху и выкрашенными бледно-зеленой краской снизу. Шкафы с книгами, папками и картами пациентов. Врач сел за стол и указал мне на стул напротив. После сказал:

– Освоились у нас?

– Я с девушкой разговаривал. Бледненькая такая…

– Вы про Лейлу?

– Ее родители запихнули сюда. Всех так тут содержат?

– Родители ее, как вы выражаетесь, «запихнули», потому что дочь пыталась их зарезать, когда они спали. Мать до сих пор в реанимации лежит.

– Не понимаю…

– Ничего не помните? Вообще ничего?

Я посмотрел в сторону. На стене заметил остановившиеся часы. Вдруг почувствовал, как взгляд врача въелся в мой висок. Я сказал:

– Из последнего припоминаю кухню в моей квартире и дочку. До этого работал над книгой, ходил на работу.

– Дочку помните, это хорошо. А то, что вы с ней сделали?

– Завтракали мы. Потом я заметил, что нет ключей от моего кабинета, и попросил ее отдать мне их.

– А как взяли нож и порезали ей ногу два раза? Это уже не помните?

– Не было такого! Последнее, что помню, – это звонок в дверь.

– Вы стали агрессивным, по этой причине ваша жена сюда вас и привезла.

– Я всего лишь писал книгу! Ничего противозаконного не делал.

– Факты говорят об обратном.

– Что с моей дочерью?

– Наложили швы. Из больницы ее уже выписали.

– Я этого не делал!

– Вы потеряли контроль над реальностью.

Я обнял голову руками, и воспоминания-вспышки одно за другим начали возникать в памяти: эксперименты со сном, гениальная идея, мой кабинет, ночные кошмары. Разрозненные картинки, обрывки фраз, смазанное лицо моего приятеля.

                                             2

Вскоре меня увели из кабинета два огромных санитара. Коридор на втором этаже казался темным. Ни одного окошка, лишь наглухо закрытые двери по обе стороны. Я уже не помнил отчетливо, как меня затолкали в душную маленькую комнатку. В ней не было ничего примечательного: свисающая лампочка посреди потолка, серые стены и скелет железной кровати, на которую набросили матрас, а на нем в прозрачном пакете лежало постельное белье.

Я, как сказал врач, потерял память и выборочно помнил последние годы жизни. Единственное, что я помнил отчетливо, – свою рукопись. Писал ее несколько лет, и мир книги стал для меня реальным.

Во сне я проваливался в сюжет.

Дом в тумане, пустые комнаты, которые ожидают новых постояльцев, и история тех, кто попадает в плен этого места. Сначала я выдумал Анну. Бедняжка страдала неизлечимым заболеванием. Она спала сутками, и мир снов ей казался намного реальнее, чем все остальное. Потом я ее убил. И решил населить дом новыми персонажами. Трое писателей. Каждый из них прихватил с собой секрет. Главную героиню решил назвать в честь дочки – Лерой. Знал, когда она вырастет, то увлечется писательством, пойдет по моим стопам.

Вдруг дверь открылась, и я почувствовал приятное дуновение свежего воздуха. В комнату вошел врач, в его руках я заметил стопку листов.

– Это же моя рукопись! Откуда она у вас?

– Ваша жена отдала. Столько лет ее писали, а так и не закончили.

– Оставьте ее. Я хочу дописать финал.

Врач аккуратно сложил листы на матрас и сверху положил ручку.

– Пишите. Посмотрим, чем история закончится.

Когда он вышел, я сразу бросился к рукописи. Все на месте, даже рисунки к главам находились на своих местах. Я взял пустой лист и приступил к написанию заключительной главы. Строчка за строчкой кружево истории плелось будто само собой.