Утром, когда я спустился в гостиную, Леонид Аркадьевич стоял по стойке смирно, и его обычно непроницаемое лицо каменного истукана сегодня казалось… обеспокоенным?

— Господин, — произнес он ровным голосом, когда я спустился с лестницы. — У нас проблема. Точнее, две проблемы. Точнее, одна большая проблема, разбитая на сектора.

— Ус, я только что проснулся. Мой мозг еще не загрузил операционную систему. Говори человеческим языком. Что стряслось?

— Колумбийцы, — коротко бросил он, и это одно слово повисло в воздухе, как запах газа перед взрывом.

— Что колумбийцы? Опять жарили Скорлуп на завтрак? Или спели балладу про Эскобара посреди плаца?

— Хуже, — Ус достал из папки лист бумаги. Цифры, графики, какие-то схемы. — Трое суток назад командир группы Эль Кристиано подал запрос на увеличение рациона еды, ну и денег… для «ночных операций». Я отклонил. Сегодня ночью камеры наблюдения на северном периметре зафиксировали перемещение группы из двенадцати человек за пределы зоны. Они вернулись через два часа. С грузом.

— Каким грузом? — я нахмурился, беря лист.

— Они пронесли три ящика, промаркированных как «Сельскохозяйственная продукция». Я вскрыл один. Там… — Ус замялся, что для него было равноценно истерике. — Там были кредитные слитки Банка Управления. Серп и молот, обвитые золотой нитью.

Я уставился на него. Слышал ли я правильно? Банк Управления? Те самые ублюдки, которые прислали Ревизора?

— Погоди. Ты хочешь сказать, что наши колумбийцы… работают на Управление?

— Не все. Но группа Эль Кристиано — да. Судя по записям с камер, они получили подкуп. Слитки… это аванс. За что именно — я пока не выяснил. Но есть еще кое-что.

Ус протянул мне планшет с записью. На экране, снятом в инфракрасном спектре, было видно, как Эль Кристиано — здоровяк с усами а-ля футболист 80-х — жестикулирует перед своими людьми. А потом он достает из ящика что-то похожее на шприц и вкалывает себе в шею.

— Что это? Наркотик? — я сжал планшет так, что пластик хрустнул. — Мы же проверяли их! Да и хорошо платили! У них были лучшие условия, лучшие квоты на лут! Я даже разрешил им готовить это долбаное асадо!

— Вы платили им честно, господин, — тихо сказал Ус. — А Управление предложило им халявную силу. Я нашёл одну ампулу… в общем, мониторинг показал, что эта какая-то синтетика, которая дает временный прирост сил. Для партизан из джунглей, привыкших к тяжелой жизни, это как бесплатный билет в рай. Они не понимают, что это цепи. Или понимают, но им плевать. Они на игле.

Я медленно выдохнул, стараясь не спалить остатки обоев от злости. Предательство. Классика жанра. Ты строишь империю, кормишь людей, даешь им работу, а они идут к первому же наркоторговцу, который обещает им кайф и власть.

— Где они сейчас? — спросил я ледяным тоном.

— На своих позициях. На ТЭЦ-3.

ТЭЦ-3. Моя главная гордость и главная артерия города. Она работала исключительно на моб-энергии. Громадные реакторы, перерабатывающие туши Скорлуп и Ткачей в чистое тепло и свет для половины Новгорода. Если колумбийцы решат ее пробить…

— Они готовят диверсию, — догадался я. — Управление не хочет брать меня в лоб, пока Ревизор не получил приказ. Они хотят лишить город энергии. Посадить нас в темноту и холод. Вызвать панику. А потом заявиться на белом коне и сказать: «Смотрите, Громов не справился, а мы — спасители».

— Логично, — кивнул Ус. — Что будем делать, господин? Ликвидировать?

Я закрыл глаза. В висках стучало. Двенадцать колумбийцев. Бешеные от синтетической дряни, накачанные стероидами Управления.

— Нет. Ликвидация — это то, чего они ждут. Если я убью их прямо сейчас, Управление использует это как пропаганду: «Громов — тиран, убивающий собственных солдат». Мне нужно поймать их за руку. Доказать всем, кто платит им зарплату. И… спасти ТЭЦ. Ус, вызывай Капризову. Срочно.

* * *

Капризова приехала через двадцать минут. Она ворвалась в кабинет, как ураган, запахивая на ходу тяжелый зимний плащ. На ее лице не было макияжа, только свежий шрам на скуле, который она недавно получила от Ткача.

— Господин, — она кивнула. — Ус доложил. Я уже отдала приказ индийцам занять периметр вокруг ТЭЦ. Радж бормочет мантры и готовится к бою.

— Катя, — я подошел к окну, глядя на заснеженный двор, где суетились люди. — Колумбийцы предали. Эль Кристиано работает на Управление. Они собираются взорвать реакторы.

Я ждал, что она вздрогнет, вскрикнет, выругается. Но Катя была Катей. Ее глаза лишь чуть сузились, превратившись в две холодные щелочки, за которыми прятался палач.

— Я знала, — тихо сказала она.

Я обернулся.

— Что?

— Я знала, что они — гнилье. Слишком наглые. Слишком жадные. Слишком много смотрят на вас, господин, с расчетом, как бы продать дороже. Я просто ждала, когда они скинут маски.

— И не сказала мне? — в моем голосе прозвучала обида, которая мне самому не понравилась.

— Я не была уверена. А убивать подчиненных без доказательств — это не метод рода Громовых. Это метод вашего покойного дяди, — она шагнула ко мне. — Дайте мне разрешение, господин. Я вырву им сердца и положу на ваш стол!

— Нет, Катя. Никаких сердец. Пока что. Мы идем на ТЭЦ. Ты берешь группу Раджа. Входите с черного хода. Я пойду с Усом через главный. Мы берем их в кольцо и…

— Нет, — вдруг подал голос Ус.

Мы оба уставились на него. Ус, который никогда не перечил. Ус, который был воплощением послушания.

— Что ты сказал, Леонид Аркадьевич? — переспросил я ледяным тоном.

— Я сказал «нет», господин, — Ус стоял ровно, но его руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. — Вы не пойдете.

— Это еще почему?

— Потому что вы — ходячая мишень! Ревизор, который, безусловно, следит за ситуацией, засечет вас за километр. Если вы появитесь на ТЭЦ, он вмешается. И тогда мы проиграем до того, как начнем. Я пойду! Я смогу! Я столько воевал за вашего отца, Александр, вы себе просто представить не можете! И речь не только про Разломы… было и другое.

— Ус, ты не справишься с двенадцатью бойцами, накачанными какой-то там синтетикой. Они быстрее и сильнее обычных В-рангов.

— Я справлюсь, господин. Я никогда не промахиваюсь, а Капризова обеспечит зачистку.

Катя кивнула.

— Я прикрою Леонида Аркадьевича. Мы зажмем их у реактора.

Я заколебался. Логика боролась со мной. Логика говорила: «Оставь это им. Ты — генерал, сиди в штабе». Но интуиция, та самая Искра Пустоты, которая пульсировала в груди, визжала: «Ловушка! Это ловушка!»

— Ладно, — наконец сказал я. — Действуйте. Но, Катя… будь осторожна. Они опасны.

Она чуть улыбнулась.

— Я всегда осторожна, господин. Я вернусь. С их головами.

Она кивнула и вышла. Ус последовал за ней, бросив на меня долгий, странный взгляд. В этом взгляде было что-то, чего я никогда раньше не видел в его глазах. Прощание?

«Саня, — голос Тишины стал серьезным. — Ты уверен, что отпускаешь их одних?»

— А что мне делать? — мысленно огрызнулся я. — Лезть под Ревизора? У меня нет выбора.

«Выбор есть всегда. Просто ты иногда слишком поздно его делаешь».

И свой выбор я сделал через пол часа.

* * *

ТЭЦ-3 встретила меня заревом пожара и грохотом боя.

Огромное здание из бетона и стали, похожее на цитадель, дымилось. Одно из крыльев было объято пламенем, выбрасывая в черное небо столбы черного дыма и искр. Ворота были снесены с петель — видимо, тем самым «Уралом» Капризовой, который стоял сейчас наполовину въехавшим в холл, изрешеченный пулями.

Я выскочил из машины:

— Катя! — заорал я, врываясь в разрушенный холл.

Повсюду валялись тела. Индийцы. Мои бедные, кармически-зависимые индийцы. Трое из них лежали у стены, пронзенные черными копьями, которые обычно использовали колумбийцы. Четвертый стонал, прижимая к груди обрубок руки.

— Радж! — я подбежал к нему, опускаясь на колени. Кровь заливала пол.

— Господин… — прохрипел он, глядя на меня мутнеющими глазами. — Карма… плохая карма… Они… монстры…

— Кто? Колумбийцы?

— Хуже… Они пьют… дьявольскую кровь…

Я оставил его, влив в рану каплю своей Искры — просто чтобы остановить кровотечение. Радж вздрогнул, его глаза прояснились, и он закашлялся.

— Где Капризова?

— Наверх… у реактора… Я слышал… взрывы…

Я рванулся к лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки, я летел наверх, как одержимый. Лифт, разумеется, не работал. Да и зачем лифту работать, если его шахта, наверное, забита трупами?

Третий этаж. Коридор, ведущий к залу управления реакторами. Здесь было жарко, как в аду. Трубы, по которым текла переработанная мана мобов, гудели на грани разрыва. Предохранительные клапаны стравливали пар, застилая обзор.

И посреди этого ада стояла она.

Катя Капризова.

Она была окружена. Семеро оставшихся колумбийцев, включая Эль Кристиано, зажали ее в угол у пульта управления. Они выглядели жутко. Вены на их шеях и руках вздулись и пульсировали белым светом. Глаза были безумными, расширенными, с красными зрачками. Они двигались рывками, слишком быстро для В-рангов. Синтетика выжимала из их тел все соки, превращая в ходячие бомбы.

А Катя…

На ней не было плаща. Кожаная куртка была разорвана в клочья, обнажая броню под ней, которая тоже дала трещину. Из глубокого пореза на левом плече текла кровь, заливая руку. Она сжимала меч одной правой рукой — левая безвольно висела, видимо, вывихнутая или сломанная. Ее лицо было бледным, как мел, но губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел тот самый огонь, который я видел в первый день нашей встречи.

— Сдавайся, сучка! — проорал Эль Кристиано, вращая в руках два мачете, лезвия которых были покрыты противным зеленым светом. — Твой босс сдохнет! Управление платит больше!

— Иди к черту, — прошипела Катя, занимая оборонительную стойку. Она дышала тяжело, с хрипом. — Я никогда не предам господина.

— Господина⁈ — Кристиано расхохотался. Его смех был лающим, неестественным. — Он — аномалия! Он — тупик эволюции! А мы… мы станем экзекуторами! Мы будем править этим городом!

Он сделал знак рукой, и двое колумбийцев бросились на Катю. Она уклонилась от первого удара, парировала второй, но третий боец, подскочивший сбоку, ударил ее ногой в живот. Катя отлетела к пульту, ударившись спиной о железную стойку. Изо рта брызнула кровь.

— Катя! — заорал я, выскакивая из пара.

Все обернулись. Эль Кристиано вытаращил глаза, увидев мое синее свечение.

— Громов! — взвизгнул он. — Ты!

Он не успел договорить. Я не стал использовать «Стремительность». Я не стал использовать кинжалы. Я просто выпустил Искру.

Не разрушительную. Не ту, что сжигала миры. А ту, что давала жизнь. Я сконцентрировал ее в кулак и ударил в пол.

Ударная волна разошлась от меня во все стороны. Это не было взрывом — это было импульсом. Индийцы, которых я подлатал внизу, почувствовали бы прилив сил. А вот те, чьи вены были полны синтетической дряни Управления…

Эффект был мгновенным. Как антибиотик, введенный в колонию вируса.

Колумбийцы закричали от ужаса. Их вены перестали пульсировать. Синтетика внутри них загорелась, выгорая под воздействием чистой энергии. Они начали падать на колени, харкая кровью. Их тела не выдерживали конфликта двух сил.

— Что… что ты делаешь⁈ — заорал Эль Кристиано, глядя на свои руки, которые начали покрываться ожогами изнутри. Он попытался броситься на меня, но его ноги подкосились.

— Лечу, — холодно ответил я, подходя к нему. — Ты болен, Эль Кристиано. Ты продал душу за дозу. А я — вирус, который убивает твою заразу.

Я схватил его за горло. Мои пальцы обожгли его кожу. Он хрипел, дергаясь, а я просто смотрел ему в глаза.

— Где Ус? — спросил я. — Где Леонид Аркадьевич?

— Ус… — Кристиано прохрипел, из его рта потекла черная пена. — Снайпер… на трубах… Мы… мы засекли его… Послали группу…

Я швырнул его на пол, как сломанную куклу. Он уже не представлял угрозы — Искра выжгла всю альфа-ману в его организме, оставив пустую, дрожащую оболочку.

— Катя! — я подбежал к Капризовой. Она сидела на полу, привалившись к пульту, и зажимала рану на плече. Крови было много. Слишком много.

— Господин… — она слабо улыбнулась. Ее глаза начали закатываться. — Я… я удержала…

— Ты удержала, — я упал на колени рядом с ней, срывая с себя куртку, чтобы перевязать рану. — Ты молодец, Катя. Ты слышишь меня? Не смей закрывать глаза!

— М… мне холодно, господин…

Черт. Черт! Черт! Шок. Кровопотеря. Я снова призвал Искру. На этот раз — осторожно. Я прижал светящуюся ладонь к ее ране. Она вздрогнула, закричав от боли, но я не убрал руку. Искра начала выжигать заразу. Запахло паленой плотью, но фиолетовые прожилки начали таять, исчезая под кожей.

— Потерпи, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как моя собственная мана стремительно тает. Лечить других — это вам не разрушать. Это забирает в десять раз больше сил. — Я с тобой. Я тебя не брошу.

Ее дыхание выровнялось. Пульс стал крепче. Искра сделала свое дело — рана затянулась, оставив только уродливый ожог, инфекция была побеждена. Но она потеряла слишком много крови. Она впала в забытье.

Я поднял ее на руки. Она была легкой. Хрупкой. Совсем не похожей на того безжалостного палача, который еще минуту назад держал оборону против семерых предателей.

— Громов, — раздался в голове голос Тишины. — Ус. Он на крыше. Там группа.

Я бережно положил Катю на пол, снял с себя водолазку, свернул ее и подложил ей под голову. Потом встал, сжав кинжалы, и посмотрел на лестницу, ведущую на крышу.

— Пора спасать семейку, — буркнул я и побежал наверх.

* * *

Крыша ТЭЦ была адом. Металл обжигал даже через подошвы ботинок. Снег тут же таял, превращаясь в пар. Огромные трубы извергали клубы белого дыма, а между ними шла схватка.

Ус. Мой Ус. Мой непреклонный, невозмутимый Ус.

Его загнали в угол у края крыши. Трое колумбийцев — накачанные, с безумными глазами — наседали на него. Ус был ранен. Его левая рука безвольно висела, а правая сжимала пистолет, который он использовал как кастет, потому что патроны кончились. Его дорогой костюм был изодран, на лице кровила ссадина, но его глаза… его глаза оставались такими же холодными и пустыми, как всегда.

Он даже не вздрагивал, когда мачете рассекали воздух в дюйме от его носа. Он просто делал шаг назад, уворачивался и наносил точный, экономный удар. Глаз. Горло. Пах. Он работал как машина, у которой сломался один из процессоров, но резервный продолжал функционировать.

— Ус! — заорал я, бросаясь в бой.

Один из колумбийцев обернулся. Этого было достаточно. Ус не упустил шанс. Он шагнул вперед и вогнал пустой пистолет в глаз врага с такой силой, что рукоять хрустнула. Колумбиец рухнул.

Я влетел в бой, как метеор. Мои кинжалы сверкнули в воздухе, рассекая темноту. Первый враг даже не успел понять, что произошло — его голова отделилась от плеч раньше, чем он услышал звук моего шага.

Второй — тот самый, что отвлекся на меня — попытался ударить меня мачете. Я подставил кинжал, отводя удар, и одновременно с этим ударил его ногой в колено. Хруст. Он упал, а я добил его, вонзив клинок в затылок.

Ус стоял над телом своего врага, тяжело дыша. Впервые я видел, как он дышит ртом. Он был на пределе.

— Господин, — выдавил он, выпрямляясь. — Ситуация… под контролем?

— Под контролем, Леонид Аркадьевич, — я подошел к нему и положил руку ему на плечо. — Ты справился. Ты молодец.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же исчезло за привычной маской.

— Капризова? — спросил он.

— Жива. Я ее стабилизировал. А вот ты… — я окинул его взглядом. У него было минимум три перелома, глубокая рана на бедре и сотрясение мозга. Любой другой уже был бы в реанимации. Но не Ус. Ус просто стоял и ждал приказов. — Тебе нужен врач.

— Врачи — это роскошь, господин, — покачал он головой. — Сначала нужно запустить реакторы. Диверсия… они повредили магистральный клапан. Если мы не перекроем его, мана пойдет вразнос и ТЭЦ взорвется.

Я посмотрел на огромные трубы, которые гудели, как рассерженные шмели. Давление росло. Датчики на пультах (которые чудом уцелели) мигали красным.

— Где клапан?

— Внизу. В реакторной. Но там уровень радиации маны такой, что обычный человек сгорит за минуту.

— Я не обычный человек, — я повернулся к нему. — Ус, слушай приказ. Ты идешь к Катерине. Ты выносишь ее отсюда. Ты вызываешь вертолет и везешь ее в Кремль. Игнатий должен помочь, иначе я с ним поговорю по-другому.

— Господин, я не могу оставить вас…

— Это приказ, Леонид Аркадьевич! — рявкнул я так, что эхо раскатилось по крыше. — Ты ранен. Ты не сможешь помочь мне в реакторной. Ты должен спасти Катю. Она — наш заместитель. Она — наша семья. Понял?

Он замолчал. Долг боролся в нем с преданностью. Но в конце концов, Ус кивнул.

— Понял, господин. Я выполню. Но…

— Но что?

— Будьте осторожны. Если вы умрете, мне придется искать новую работу. А я не люблю искать работу.

Я усмехнулся.

— Не умру. Я теперь ходячая аномалия, меня так просто не возьмешь. Иди!

Ус развернулся и побежал вниз, через бойню, которую мы устроили, к Катерине. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в дыму, а затем повернулся к люку, ведущему в реакторную.

«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина. — Время играть в Джимми Оливера. Только вместо еды ты будешь готовить ману».

— Пора показать Управлению, что их синтетическая дрянь неровня домашней готовке, — пробормотал я и прыгнул вниз.

* * *

Реакторная встретила меня гулом и жаром. Это было сердце ТЭЦ — огромное помещение, заполненное переплетением труб, клапанов и огромных цистерн, где перерабатывались туши мобов. В центре стоял главный реактор — шар из черного обсидиана, пронизанный золотыми жилами. Он пульсировал, и от него исходило такое давление, что у меня заложило уши.

Но главное было не это. Главным был разлом.

Прямо над реактором, в потолке, зияла дыра. Не радужная, не фиолетовая. Черная. Абсолютно черная дыра, из которой торчала… трубка. Да, обычная, металлическая трубка, подсоединенная к насосу Управления. Они не просто подкупили колумбийцев. Они пробили брешь в реальности прямо здесь, на ТЭЦ, и начали откачивать ману напрямую!

Вот почему в городе начался кризис. Вот почему катилась энергия. Управление в прямом смысле слова высасывало Новгород через соломинку!

— Ах вы ублюдки, — прошипел я, доставая кинжалы.

Вокруг насоса стояли двое. Не колумбийцы. Существа. Два длинных, худых существа в серых балахонах, с лицами, скрытыми масками. От них исходила та же пустота, что и от Ревизора, только слабее. Младшие экзекуторы. Надзиратели.

Они повернулись ко мне.

— Аномалия, — прошипел один из них. Его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты мешаешь процессу ассимиляции.

— А вы мешаете мне жить, — я активировал «Стремительность».

Я скользнул между ними, как призрак. Мой кинжал описал дугу. Первое существо даже не пошевелилось, когда его голова отделилась от плеч. Второе попыталось ударить меня когтями, которые выдвинулись из-под рукавов, но я уклонился, пропуская когти над головой, и вонзил второй кинжал ему в грудь, прямо туда, где должно было быть сердце.

Существа рассыпались пеплом, не успев даже пискнуть

Я подошел к насосу. Трубка пульсировала, высасывая из реактора золотистую ману и перекачивая ее в черную дыру. Давление падало. Реактор начал вибрировать, готовый взорваться от нестабильности.

«Саня, будь осторожен, — предупредил Тишина. — Если ты просто вырвешь трубку, давление сбросит, и ТЭЦ разнесет к чертовой матери. Тебе нужно закрыть дыру, одновременно перекрыв клапан. И для этого понадобится вся твоя Искра».

— Я знаю, — я убрал кинжалы и положил обе руки на насос.

Он был холодным, как лед. И в то же время — обжигающим. Мана Управления текла по нему, пытаясь вцепиться в меня, высосать и меня тоже. Но Искра Пустоты внутри меня взвыла, отталкивая эту грязную, синтетическую энергию.

Я закрыл глаза. Я видел нити. Я видел, как золотые потоки жизни уходят в черную бездну. И я потянулся к ним. Не чтобы разорвать — чтобы вернуть.

— «Искра Пустоты», — прошептал я.

Из моих ладоней хлынул синий свет. Не разрушительный. Не сжигающий. Живой. Я направил его в насос, как пробку, забивая черную дыру. Моя Искра столкнулась с пустотой Управления.

Грохот. Визг. Свет.

Меня швырнуло назад, в стену. Я ударился спиной так, что хрустнули ребра. Боль обожгла сознание, но я не отключился. Я смотрел.

Насос Управления лопнул, как гнилая тыква. Осколки металла разлетелись во все стороны. Черная дыра в потолке мигнула, сжалась и… закрылась. С тихим, почти неслышимым хлопком.

Реактор вздрогнул, его пульсация выровнялась. Золотые жилы снова начали наливаться теплом. Давление стабилизировалось.

Я сделал это. Я закрыл кран Управления.

Я сполз по стене на пол, тяжело дыша. Моя мана была на нуле. Искра едва тлела в груди. Светящийся эффект пропал — я снова стал обычным, бледным, уставшим Александром Громовым с кругами под глазами и порванной одеждой.

«Поздравляю, Саня, — тихо сказал Тишина. — Ты только что спас город от замерзания и откачки. Управление будет в бешенстве. Они прислали тебе счет за трубку, я уверен».

— Пусть… присылают, — прохрипел я, вытирая кровь со лба. — Я… оплачу…

Входная дверь в реакторную с грохотом распахнулась. Я вскинул голову, готовясь к бою, но это был Ус. Мокрый от пота, бледный, но живой. За ним шли двое бойцов ОГО с носилками.

— Господин! — Ус бросился ко мне. — Вы…

— Жив, — я слабо махнул рукой. — Как Катя?

— В грузовом отсеке. Врачи говорят, кризис миновал. Она потеряла много крови, но… ваш ожог… он…

— Он не даст ей умереть, — я закрыл глаза. — Управление отступило?

— Да, господин. После того как вы закрыли дыру, их приспешники растворились. А колумбийцы… те, кто выжил после вашего… лечения… они в шоке. Они ничего не понимают.

— Пусть понимают, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку Уса. — Они предали. Но я не буду их убивать. Я просто выкину их из города. Без денег, без маны, без ничего. Пусть возвращаются в свои джунгли и рассказывают всем, что бывает с теми, кто продается Управлению.

Ус кивнул.

— Я выполню, господин. А что вы будете делать?

Я посмотрел на него. На его усталое, измученное лицо, на которое я никогда раньше не обращал внимания. Он был не просто слугой. Он был моим щитом. Моим мечом. Моей совестью в этом безумном мире.

— Я возьму командование на себя, Леонид Аркадьевич, — сказал я тихо, но твердо. — Тебе нужно лечиться. Ты сделал достаточно. Больше чем достаточно.

Мы вышли из ТЭЦ в зимнюю ночь. Снег падал на плечи, очищая, смывая кровь и копоть. Город внизу снова светился — тускло, неуверенно, но светился. Реакторы работали. Тепло возвращалось в дома.

Я сел в броневик рядом с Катей, которая без сознания лежала на носилках, и взял ее за руку. Ее пальцы были холодными, но я чувствовал пульс. Слабый, но упрямый.

«Управление думало, что сможет сломать нас изнутри, — думал я, глядя в окно. — Они думали, что пара ампул и обещания власти заставят моих людей предать меня. Они ошиблись. Мои люди — не товар. И я докажу им это. Завтра. Или послезавтра. Но я докажу».

Машина тронулась, увозя нас сквозь метель. Впереди ждал Кремль, Игнатий, Ревизор и колумбиец по имени Эль Ключе, который летел ко мне, сам не зная, несет он спасение или смерть.

Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мы выжили. И иногда этого достаточно.

«Спокойной ночи, Саня», — тихо сказал Тишина.

— Спокойной ночи, — прошептал я, закрывая глаза. И впервые за долгое время уснул без сновидений.