Заброшенный Валдайский монастырь встретил Алину Громову не звоном колоколов, а сухим, злобным треском лопающегося от мороза кирпича. Зима тут была другой. Не вялая питерская слякоть и не новгородская снежная каша, а жестокий, выжимающий слезы континентальный мороз, от которого стынет не только тело, но и, кажется, сама душа.

Деревянные перекрытия купола давно обвалились, и небо — серое, тяжелое, как крышка негасимого гроба — давило прямо на алтарь. Стоило отметить, молиться в таких условиях было проблематично. Вместо икон — мох, вместо свечей — сосульки, свисающие с остатков фресок, на которых святые мученики смотрели с откровенным осуждением. Иди, мол, отсюда, демонская кровь.

Алина стояла посреди разрушенного нефа, на истерзанном каменном полу, и дышала так тяжело, словно только что пробежала марафон в противогазе. Её руки, покрытые тонкой сеткой порезов, дрожали. Из кончиков пальцев тянулись невидимые простому глазу нити.

Золотые. Синие. Серые.

Класс «Нитевод» давался ей со скрипом, как старая cinq-скоростная коробка передач на дедовском «Москвиче». Саша, её гениальный брат-аномалия, мог просто разорвать ткань реальности, пропустить через себя вирус Искры и выплюнуть обратно. У него работало грубо, топорно, но блин, как эффективно. Алина же пыталась стать хирургом. Она пыталась не резать, а сшивать.

И пока что у неё получалось примерно как у пьяного, который делал мешковину нитками из стали.

Система мигнула перед глазами, издевательски подсвечивая красным:

«Ошибка сборки. Целостность узла — 12%. Сбой контура. Мана рассеивается».

— Твою мать! — выдохнула Алина, и нити с тихим хлопком лопнули, осыпавшись на камень искрящейся пылью.

Она опустилась на колени, прямо в снег. Горло горело. Мана кончилась не в ноль, а куда-то в глубокий минус, откуда тянуло тошнотой и мигренями. На первый взгляд, идея учиться вязать узлы из маны казалась блестящей. Управлять потоками, связывать чужие навыки, блокировать Кураторов. Но на деле это оказалось сродни попытке связать мясорубку из сырых макарон. Нити скользили, не хотели держать форму, а если она прикладывала усилие — просто ломались.

— Неплохо для третьей попытки, — раздался голос за спиной.

Алина не вздрогнула. Она уже привыкла к тому, что в этом разрушенном мире у неё нет личного пространства. Она обернулась.

На краю обрушенной колонны сидел он. Призрак. Дух. Ошметок данных, принявший человеческий облик. Высокий, тощий, с острыми эльфийскими чертами лица и глазами, в которых плескалась тьма, разбавленная издевательским интеллектом. Лицо Малкорана. Бывшего Архитектора Дарквуда, чью золотую нить её брат с корнем вырвал из реальности. Того самого ублюдка, который выкачивал миры. Теперь он был просто фантомом, застрявшим в её голове, как навязчивая реклама, которую нельзя пропустить.

— Иди к черту, Малкоран, — устало буркнула Алина, поднимаясь и отряхивая колени. — Тебе ли судить. Ты вон целую планету сшил, и где она теперь? Пыль в вакууме.

— Я сшивал её для Управления, — призрак плавно спустился со стены, не касаясь земли. Эффектное появление, ничего не скажешь. — А ты пытаешься сшивать для себя. В этом твоя ошибка, девочка. Нитевод не может творить из ничего. Нитевод должен использовать то, что уже сплетено.

— Я не хочу использовать чужое. Я хочу создать своё.

— Глупости. — Малкоран подошел ближе. От него тянуло холодом, тем самым, бездонным холодом умирающей вселенной. — Ты пытаешься вязать узлы из чистой маны. Это как пытаться построить дом из воды. Тебе нужен фундамент. Чужая воля. Чужая боль.

Он протянул полупрозрачную руку и указал куда-то в сторону алтаря. Там, прямо в воздухе, висел разлом. Мелкий, едва заметный, класса «С». Обратный Разлом. Алина чувствовала его даже закрытыми глазами — тягучую, грязную вонь мобов, что скреблись по ту сторону.

— Управление боится Обратных Разломов, — продолжил Малкоран, обходя её кругом, как хищник. — Потому что через них приходит хаос. Неконтролируемая, дикая мана. Твари, которые не подчиняются Системе. Ты пыталась разрезать нити Кураторов. Но зачем резать поводок, если можно перехватить его?

Алина нахмурилась.

— Ты о чем?

— Позволь мне показать тебе кое-что, Нитевод. — Голос призрака стал вкрадчивым, как шелест ядовитой змеи. — Ты хочешь спасти брата. Саша — Аномалия. Он ходячий вирус. Управление не остановится, пока не препарирует его. Твой брат — динамит, который вот-вот взорвется. А ты пытаешься обернуть его в вату. Но ваты не хватит. Тебе нужен броневик.

— И ты, конечно, знаешь, где его взять?

— Знаю. — Малкоран улыбнулся. Улыбка у него была как у акулы, увидевшей пловца с открытым порезом. — Класс «Пастырь». Ты можешь не только резать нити, девочка. Ты можешь брать их в руки. Твари из Обратных Разломов — они не просто мясо. Они проводники. Если ты станешь Пастырем, ты сможешь управлять ими. Всей ордой. Ты сможешь направить их на Кураторов, на Ревизоров, на всё Управление. Тебе не нужно сражаться с Системой в одиночку. Ты создашь армию, которая сожрет Систему изнутри.

Алина молчала. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Она видела мобов. Скорлупы, Ткачи, те жуткие многоножки из Дарквуда. Они были машинами для убийств, лишенными разума, движимыми только голодом. И управлять ими… это значит впустить этот голод в себя.

— Цена, — хрипло сказала она. — Какая цена?

— Какая может быть цена за спасение брата? — Малкоран развел руками. — Всего лишь маленькая корректировка. Твоя человечность, Алина, она мешает тебе. Сострадание, жалость, мораль — всё это гири на ногах пловца. Пастырь не жалеет скот. Пастырь гонит скот на бойню. Тебе придется перестать видеть в мобах чудовищ. Начать видеть в них инструмент. Оружие.

— Я стану такой же, как вы, — прошептала она. — Как Управление.

— Нет. Ты станешь хуже. Управление — это бюрократы. Они доят коров. А ты станешь волком, который решит, что доить скучно, и сожрет пастухов. — Призрак наклонился к самому её уху. — Выбирать тебе, Алина Громова. Либо ты смиряешься с тем, что твой брат умрет в подвалах Управления, где его будут резать на кусочки ради Искры. Либо ты берешь кнут и становишься хозяйкой стада.

Разлом за алтарем пульсировал. Оттуда доносился скрежет, вой, почти физически ощутимая жажда крови. Алина посмотрела на свои руки. На порезы. На то, как дрожат пальцы от бессилия. Она вспомнила голос Саши в том последнем сообщении. Усталый. Обреченный.

«Не ищи меня. Я справлюсь».

Вранье. Он не справится. Он один против мультивселенной корпорации. А у неё нет ни Искры, ни его уровня. У неё только этот кусок мертвого Архитектора в голове и неработающий навык.

Малкоран протянул руку. Из его ладони потянулась нить. Не золотая. Черная, как смоль, пахнущая кровью и озоном. Нить Пастыря.

— Возьми, — сказал он. — И ты больше никогда не будешь слабой.

Алина протянула руку. Её пальцы замерли в пяти сантиметрах от черной нити. Стоило только коснуться, и пути назад не будет. Она перестанет быть человеком Алиной Громовой. Она станет чем-то другим. Человек, который командует ордами демонов — это уже не человек. Это…

«Но Саша останется жив», — пронеслось в голове.

Она стиснула зубы. Пальцы сомкнулись на черной нити.

* * *

Если кто-то вам скажет, что спать в собственном особняке, набитом индийскими наемниками, колумбийскими (бывшими, кхм) боевиками и парой ходячих аномалий — это безопасно, киньте в этого человека снежком. Желательно, ледяным и с камнем внутри.

Я проснулся от того, что в доме было слишком тихо.

На первый взгляд, всё нормально. Бронированные ставни на окнах, система климат-контроля тихо гудит, обогревая мою замерзшую после ТЭЦ тушку. Ус, наверное, дежурит у двери. Капризова отлеживается в медкрыле. Маша Романова сопит в соседней комнате, где я приказал установить усиленную охрану.

Но меня стопорило чутье. Тишина, поселившаяся в моей голове после отключения Искры на ТЭЦ, вдруг завозилась. Не как раздраженный сосед, а как собака, почуявшая чужака.

«Саня, — голос Тишины был непривычно резким. — Проснись. Немедленно».

Я открыл глаза. В спальне было темно. Свечение Искры после вчерашнего еще не восстановилось, я был тусклым, как лампочка в подъезде.

И тогда я услышал это.

Тихий, чавкающий звук. Как будто кто-то резал плотную ткань тупым ножом. А потом — запах. Медный, сладковатый. Запах свежей крови.

Я соскочил с кровати так быстро, что пробил паркет пятками. Рука машинально потянулась к кинжалам на тумбочке.

Дверь в спальню распахнулась.

На пороге стоял Радж. Мой верный, вечномедитирующий Радж, который еще вчера клялся мне в кармической преданности. Он улыбался.

Улыбка у него была неправильной. Губы растянуты до ушей, буквально, ткань кожи треснула по уголкам, обнажая десны. А в его глазах не было ничего. Пустота. Абсолютная, стеклянная пустота, в которой пульсировал крошечный золотой огонек.

В его руках был кинжал. Мой кинжал, из арсенала. И по лезвию текла кровь.

— Господин, — произнес Радж. Но голос был не его. Чужой. Механический. Словно кто-то использовал его голосовые связки как динамик. — Управление передает привет.

Он бросился на меня.

Движения у него были рваными, неестественно быстрыми.

Я уклонился от удара, уходя в кувырок через кровать. Кинжал со свистом рассек воздух там, где секунду назад была моя шея. Радж прыгнул следом, ломая спинку кровати, как картонную.

— Жигано! — рявкнул я, призывая навык.

Пространство вокруг меня содрогнулось. Серый марево сгустилось, и на пол спальни рухнул темный эльф. Два метра чистой мышечной массы, обсидиановый клинок наготове.

— Господин, — Жигано осекся, глядя на Раджа. Его красные глаза сузились. — Объект не распознается как союзник.

— Это потому что он больше не союзник, придурок! Мочи его!

Радж не испугался. Он вообще, кажется, перестал чувствовать страх. Огонек в его глазах вспыхнул ярче, и он снова атаковал, на этот раз целясь мне в грудь, прямо туда, где пульсировала Искра.

Жигано перехватил его. Молот врезался в ребра индийца с тошнотворным хрустом. Раджа отшвырнуло к стене, пробив гипсокартон и проводку. Искры брызнули во все стороны. Но он не закричал. Он просто поднялся, вытирая кровь с разбитого лица, и снова бросился вперед.

Хруст. Тишина.

Я тяжело дышал, глядя на тело. Кровь заливала ковер ручьем. Мой лучший координатор. Мой…

— Ус! — заорал я, выскакивая в коридор. — Катя!

Коридор напоминал бойню. Трое индийцев лежали у стены, изрешеченные пулями. Четвертый висел на перилах лестницы, пронзенный собственным копьем. А у двери в комнату Маши стояли еще четверо. С такими же пустыми глазами, и, с оружием.

Они повернулись ко мне.

— Аномалия подлежит изоляции, — хором произнесли они.

От этого голоса — плоского, мертвого, синтетического — меня передернуло. Управление? Да. пожалуй. Видимо, их тоже накачали синтетикой.

— Жигано, ко мне, — скомандовал я, сжимая кинжалы. Искра внутри меня наконец-то откликнулась, выплеснувшись синим пламенем по лезвиям.

Мы рванулись вперед.

Я скользнул под выпад первого индийца, резанул его по сухожилиям. Жигано врезался в двоих других, как таран, разбрасывая их по стенам. Третий попытался выстрелить в меня из арбалета (откуда у них арбалеты, вообще?), но я метнул кинжал, пригвоздив его руку к дверному косяку.

Моя Сила была еще не на пике, но ярость компенсировала всё. Они пытались меня убить. Они спалили ТЭЦ. Они предали.

— Господин, осторожно! — голос Жигано заставил меня пригнуть голову.

Над моей макушкой просвистел ледяной серп. От стены, где я только что стоял, откололся кусок кирпича, мгновенно покрывшись инеем.

Я обернулся.

Из зимнего сада, разрывая стеклянную крышу, на нас шагал Аранис.

Эльфийский маг льда, который последние недели валялся в отключке, восстанавливаясь после стычки с Ткачом. Его лицо было бледным, как сама зима, а глаза пылали яростью, от которой даже мне стало не по себе.

— Предатели, — прошипел Аранис. Его голос скрежетал, как айсберг о борт корабля. — Меня разбудили из-за каких-то вонючих обезьян?

Он поднял руку. Температура в коридоре упала так резко, что я мгновенно покрылся изморозью.

— Аранис, не вздумай… — начал было я.

Но было поздно. Эльфу было плевать на инструкции. Он был зол. Очень зол.

Воздух сгустился. Снежинки, закружившиеся в коридоре, превратились в острые, как бритва, осколки. Аранис сжал кулак, и буря обрушилась на оставшихся индийцев.

Это длилось секунды. Ледяная крошка прорезала броню, плоть, кости. Кровь брызнула, но мгновенно замерзла, превратившись в красные сосульки. Тела рухнули на пол, изрезанные на куски, словно они попали в гигантскую мясорубку для льда.

Аранис опустил руку, тяжело дыша.

— Грязь, — с отвращением произнес он, глядя на останки. — Я заслуживаю лучшего отношения, Громов.

— Разберемся, — я шагнул к двери в комнату Маши. Сердце колотилось в горле. — Маша!

Я распахнул дверь.

Комната была пуста. Окно распахнуто настежь, зимний ветер задувает снежные вихри. На кровати — никого. Только записка, приколотая к подушке ледяной сосулькой.

Я вырвал её. Буквы были выведены криво, словно писавший не заботился о каллиграфии, а просто впечатывал смысл в бумагу.

«Аномалия изъята для калибровки. Ворон».

У меня потемнело в глазах.

Маша. Они забрали Машу. Девушку, в которой моя Искра. Девушку, которую я поклялся защищать.

— Господин, — Жигано осторожно тронул меня за плечо. — Ваша аура…

Я посмотрел на свои руки. Синее свечение больше не было мягким. Оно полыхало. Оно ревело, как пламя газовой горелки, пожирая кислород в комнате. Искра Пустоты ответила на мою ярость, выходя на режим, которого я сам немного побаивался.

— Они забрали её, — произнес я. Мой голос звучал так, будто я глотал битое стекло. — В моем доме. Под моей крышей. Они… контролировали моих людей и забрали Романову!

«Саня, — Тишина в моей голове был предельно серьезен. — Ты не в том состоянии, чтобы гоняться за Калибратором. Твоя мана нестабильна. Ты только что потерял кучу сил на ТЭЦ. Тебе нужно…»

— Мне нужно найти Игнатия, — оборвал я его. — И Уса. Где, черт возьми, Ус⁈

Мы выбежали на лестницу. Внизу, в холле, слышались звуки боя. Но они были неравномерными. Кто-то стонал. Кто-то кричал.

Мы спустились.

Холл напоминал картину Данте, если бы Данте писал в жанре черной комедии. Ус сидел у стены, прижимая к животу окровавленную руку. Его костюм был разорван, на лице — глубокая царапина от клинка или ножа. А перед ним, на полу, лежали тела. Пятеро индийцев. Все мертвы.

Но Ус не смотрел на них. Он смотрел на человека, который стоял посреди холла.

Это был он. Ворон.

Ревизор выглядел так же, как и вчера. Серый костюм, пустое лицо. Ни капли пота, ни пятнышка крови. Он стоял в луже чужой крови, как стойкий оловянный солдатик, и его серые глаза смотрели на меня с тем самым клиническим интересом.

А в его руке, за шиворот, как котенка, он держал Машу Романову.

— Громов, — произнес Ворон. Его голос прошелся по моим нервам наждачкой. — Ваше сопротивление неэффективно. Ваша Искра — это баг. Ваша империя — это карточный домик. Я забираю то, что принадлежит Управлению.

— Отпусти её, — я шагнул вперед. Синее пламя на моих кинжалах взвыло, как живое. — И я, может быть, оставлю тебе твою пустую башку на плечах.

Ворон чуть склонил голову.

— Угрозы. Примитивно. Вы — животное, Громов. Опасное, но предсказуемое. Вы привязались к этому объекту. Вы дали ей свой вирус. Это ошибка. Управление не терпит ошибок.

Он поднял свободную руку. Воздух вокруг него задрожал.

Я рванулся вперед, но Аранис оказался быстрее.

В сторону Ворона обрушился ледяной шторм. Сотни ледяных пик со свистом рассекли воздух. Этого хватило бы, чтобы прошить насквозь бронетранспортер. Ворон даже не моргнул. Он просто сделал жест, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Пространство вокруг него сложилось. Ледяные пики, достигнув невидимой границы, рассыпались в мелкую пыль. А потом невидимая волна отбросила Араниса назад. Эльфа швырнуло через весь холл, он пробил спиной стену и осел, харкая кровью.

— Призванная дрянь против Калибратора, — покачал головой Ворон. — Это не битва. Это статистика.

— Жигано! — заорал я.

Темный эльф взмыл в воздух, занося меч.

Ворон вздохнул и как-то небрежно щелкнул пальцами.

Жигано замер. Его тело пронзила золотая вспышка, и он с грохотом рухнул на пол, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Он не убит, я чувствовал это, но он не двигался.

— Две пешки сняты, — констатировал Ревизор. — Ваш ход, аномалия.

Я не придумал ничего лучшего, чем активировать стремительность. И ударил… всей своей силой.

Впервые за всё время на лице Ворона появилось выражение. Не страх. Не боль. Просто… удивление.

Мой удар был настолько быстрым, что воздух хлопнул… сверхскорость, видимо. Машу вырвало из его рук и отбросило в сторону, прямо на руки выползающему из-за стены Усу. А Ворона отшвырнуло к входной двери.

Его серый костюм дымился. Идеальная маска лица дала трещину — по щеке потекла черная, маслянистая жидкость, похожая на кровь мертвых миров.

— Вирус, — процедил он, глядя на меня. В его голосе больше не было спокойствия. — Ты повредил оболочку. Это… неприемлемо.

Он шагнул ко мне. Воздух вокруг него стал густым, как кисель. Мое тело сковал паралич. Я не мог пошевелить и пальцем. Золотые нити, невидимые, но осязаемые, обвивали мои руки, ноги, шею. Они душили меня, высасывая силы.

— Я не буду тебя убивать, Громов, — произнес Ворон, подходя вплотную. Его лицо было в десяти сантиметрах от моего от моего. — Убить тебя — значит потерять Искру. Я просто вырежу её из тебя. Медленно. Точечно. И ты будешь смотреть, как твой вирус становится нашей собственностью.

Он поднял руку и в этот момент пол под нами провалился.

Из-под земли, прямо сквозь фундамент особняка, ударил столб черного, удушающего пара. Запах гнили, серы и той самой синтетической маны, которую я так ненавидел.

Ворон отшатнулся, теряя концентрацию. Золотые нити, державшие меня, ослабли. Я рухнул на колени, жадно загребая воздух ртом.

— Что это⁈ — рявкнул Ревизор.

А потом из дыры в полу полезли они.

Мобы. Но не обычные. Скорлупы с фиолетовыми прожилками, Ткачи, чьи нити были черными, как смоль, какие-то новые твари, похожие на помесь скорпиона и бензопилы. Они вырывались из-под земли, как черви из трупа, заполняя холл.

Обратный Разлом. Прямо у меня в доме!

Я обернулся. На лестнице стояла она.

Алина.

Моя двоюродная сестра.

Она изменилась. Её глаза были черными, как бездна, а от её рук тянулись нити — не золотые, не синие. Черные. Они подсоединялись к каждому мобу, как поводки.

— Не трогай моего брата, — сказала Алина. Её голос эхом отдался от стен, и мобы, рыча, сомкнули кольцо вокруг Ворона.

Ревизор посмотрел на неё. На армию монстров. На меня. На Уса, который уже тащил Машу к запасному выходу.

Его лицо снова стало бесстрастным. Только черная кровь на щеке выдавала, что он уязвим.

— Пастырь, — произнес он с презрением. — Ты решила играть с грязью, девочка? Это не спасет вас. Управление…

— Заткнись, — Алина дёрнула нити.

Мобы бросились на него.

Взрыв. Золотая вспышка. Несколько мобов испарились, превратившись в пепел. Но их было слишком много. Они наседали на Ревизора, рвали его костюм, царапали кожу.

Ворон понял, что переоценил себя. Он не ожидал, что в моем доме появится еще одна аномалия, да еще и с личной армией из Обратного Разлома.

Он вскинул руку. Воздух перед ним разорвался, открывая портал — не радужный, а стерильный, белый, как больничная палата.

— Это не конец, Громов, — бросил он, отступая в портал. — Я вернусь за Искрой. И за вашей душой.

Портал схлопнулся с тихим хлопком.

Мобы, оставшись без цели, замерли, рыча и поводя головами. Алина опустила руки. Черные нити растворились в воздухе, и твари рассыпались серой пылью, оставив после себя лишь вонь и грязь на полу.

Сестра пошатнулась и схватилась за перила.

— Алина! — я подскочил к ней, хватая за плечи. — Ты как? Что ты сделала?

Она посмотрела на меня. Чернота в её глазах медленно отступала, сменяясь привычным карим цветом, но в глубине плыла боль. Дикая, выворачивающая наизнанку боль.

— Я спасла тебя, Саша, — прошептала она. — Я… я стала Пастырем. И сразу отвечу на твой вопрос, мол, зачем… для того, чтобы ты выжил.

Я обнял её. Крепко. Так крепко, как только мог, чувствуя, как она дрожит от переутомления и шока. Моя двоюродная сестра. Моя сумасшедшая, отчаянная сестра, которая продала свою человечность за мою жизнь.

За окном выла метель. В холле валялись трупы моих бывших союзников. Мой особняк был разрушен. Маша в шоке, Ус ранен, Жигано и Аранис приходят в себя. Управление объявило войну. А колумбиец с чужим ключом где-то летит сквозь снежную бурю, не зная, что его встретит не наемный убийца, а ходячая аномалия, которая только что пережила самую длинную ночь в своей жизни.

«Ну что, Саня, — тихо сказал Тишина. — Добро пожаловать в ад. Тут холодно, мокро и пахнет серой. Но зато квартира бесплатная».

Я погладил Алину по голове и посмотрел на дыру в полу.

— Собирайте живых, — сказал я, поднимаясь. — Мы уходим.

Война только началась.