Над Д'Олобелль начинают сгущаться сумерки — близится время начала вечеринки. Последний час у ворот полным-полно народу. И ведь абсолютно каждый из этой толпы может оказаться тем самым человеком, который подбросил отрубленные головы. Человеком, который явно знает наш секрет. Интересно, остальные нервничают так же сильно, как я? Тим, к примеру, глушит алкоголь еще с обеда, а дикий, ошалелый взгляд Джесс лишь отчасти можно списать на опьянение.

Пока розовое солнце садится за лесом, окрашивая последние лучи в пастельные тона, они бьют по массивным пикам на вершине ворот. Мы впятером направляемся через всё поместье, чтобы официально отпереть замки и открыть вечеринку. Мы с Хьюго едем первыми на квадроцикле, который я подарила ему на прошлый день рождения — с огромной золотой буквой «Х» на капоте. Моё платье из белого шелка и кружева развевается на ветру, пока я придерживаю на голове цветочный венок. Джесс и СиСи оседлали мой квадроцикл; Джесс тоже держится за свой венок, а нежно-голубой шелк её платья струится на ветру, словно водная гладь. Тим рулит в одиночку рядом с ними.

— Они реально прониклись темой! — кричит мне Хьюго, когда мы приближаемся к толпе людей. Одни нацепили окровавленные звериные головы, другие держат в руках бутафорские человеческие конечности и обрубки, словно сумочки.

— Поверить не могу, что они так легко повелись на эту тему с расчленёнкой! — выкрикивает в ответ Тим. — Люди бывают такими банальными.

— Столько звериных голов… Меня аж передергивает, — признается Джесс. СиСи ободряюще кладет руку ей на плечо.

— Слушай, тебе давно пора стать спокойнее относиться к человеческим головам, — подкалывает Тим.

— О господи, отвали, Тимоти, — устало огрызается Джесс.

Мне кажется, будто сердце застряло прямо в горле, пока я разглядываю беснующуюся перед нами толпу: люди в головах оленей и лошадей, с искусственной кровью на шеях. Мимо проходят девчонки в вечерних платьях, забрызганных красной краской. Но никто из нашей компании наряжаться не стал — мы посчитали, что нам лучше быть выше всей этой тематики.

В конце концов, мы сами её и придумали. Больше всего меня тревожат те, кто тащит кукольные головы под мышкой. Я вглядываюсь в них даже отсюда, отчаянно пытаясь разобрать, есть ли хоть какое-то сходство между этими игрушками и теми, что посыпались на нас из вертолета.

— Я кожей чувствую, как ты изводишься, — бросает Хьюго, сидящий впереди меня на квадроцикле.

— Всё нормально! — лгу я.

— Я же знаю тебя, Иви. Знаю, о чем ты думаешь, и всегда вижу, когда тебе страшно, — отзывается он.

Мы выстраиваем три квадроцикла в ряд перед парадными воротами и глушим моторы. Переглянувшись, спрыгиваем на землю и направляемся к толпе. Я встаю у замка, Тим и Хьюго занимают позиции у левой створки ворот, а СиСи и Джесс — у правой. Замершие в ожидании гости взрываются криками восторга, когда я вставляю массивный ключ в скважину и с намеренной медлительностью и торжественностью поворачиваю его. В ту же секунду мои друзья дружно толкают створки, распахивая ворота. Толпа застывает, пока ещё сдерживаемая плотной черной лентой, натянутой между опорными столбами. Я достаю большие ножницы с золотыми ручками — те самые, что использовала прошлой ночью, — и одним уверенным движением перерезаю её.

Вечеринка «Д'Олобелль FOURever: Расчленение» официально объявляется открытой.

Мы стоим плечом к плечу, наблюдая, как людской поток хлынул через ворота. Мы посылаем четкий сигнал любому, кому это адресовано: мы — единое целое. Мы непоколебимы. С нами шутки плохи. И нас не запугать — что бы мы ни совершили.