— Как думаешь, что произойдет, если я останусь здесь на всю оставшуюся жизнь вместо того, чтобы в сентябре тащиться в университет? — Джесс смотрит прямо перед собой, развалясь на полосатом шезлонге и наблюдая за Хьюго, Тимом и СиСи в бассейне из-за своих нежно-розовых очков-сердечек.

— То есть, не поедешь изучать изобразительное искусство в Сент-Эндрюс, как это делала твоя мама, и о чем ты сама без умолку трещала лет так с двух? — спрашиваю я, обхватывая пальцами с красным маникюром — оттенок «Алая распутница», выбор Джесс — рифленый бокал со шприцем на приставном столике. — Лично я бы потребовала моральную компенсацию за все те годы, что мне приходилось выслушивать твои излияния на этот счет.

Я тихонько хихикаю и приподнимаю бровь.

— Ох, справедливое замечание, — вздыхает Джесс. — Просто у меня еще никогда в жизни не было первого учебного дня без тебя! А ты будешь так далеко!

— Знаю, — отзываюсь я, нащупывая её руку. — Сама поверить не могу, что мы окажемся на разных концах страны. Терпеть не могу эту мысль.

Я делаю глоток через соломинку и поверх солнцезащитных очков поглядываю на фургон, который только что припарковался на подъездной дорожке с декорациями для сегодняшней вечеринки. Бёртон сейчас вовсю руководит четырьмя рабочими, которые выгружают одну из пяти гигантских бутафорских голов. Самая большая из них — свиная голова метра полтора в диаметре, которую планируют повесить прямо над бассейном. Но до нее они, судя по всему, еще не добрались. Им стоит поторопиться, если они хотят успеть всё подготовить за те несколько часов, что остались до начала.

— А что, если я просто обманываю себя, думая, будто достаточно хороша для этого университета? — ударяется в рефлексию Джесс. — Что, если я приеду туда и окажусь самой бездарной на курсе, а все остальные будут на голову выше? Надо было идти на историю искусств, там хоть рисков меньше. Могла бы потом просто открыть свою галерею или типа того.

— Джессика! НЕТ! Даже не смей так говорить о моей лучшей подруге! — Я резко поворачиваюсь, всё еще с бокалом в руке, и грозно смотрю на неё поверх черных очков, сдвинутых на кончик носа. — Ты ОПРЕДЕЛЕННО достаточно хороша, иначе тебя бы туда не взяли. И какая еще история искусств? Серьезно, миру точно не нужно еще одно авторитетное мнение о том, о чем там, блять, думала Мона Лиза. С чего ты вообще в себе усомнилась?

Джесс слегка поежилась на шезлонге и сделала глоток из своего бокала.

— О-о-о-х, — простонала она, приспустив очки. — Кое в чем я тебе так и не призналась, но, пожалуйста, не ненавидь меня. Я молчала только потому, что дико из-за этого нервничала. И, как оказалось, нервничала не зря — меня в итоге не взяли.

— Куда не взяли? — спросила я, прищурившись.

Джесс села поудобнее и перехватила мою руку. Вела она себя максимально странно.

— Слушай, я подавала заявку на одну штуку… типа летней школы в Тоскане. Рисование с натуры.

— Рисование с натуры? В Тоскане? Этим летом?

— Ну да, — Джесс опустила глаза. — Я же знала, как много для тебя значит это наше последнее лето, поэтому не хотела ничего говорить, пока всё точно не выгорит. А поскольку меня не взяли, то и проблемы вроде как нет.

Я поверить не могла, что она скрыла это от меня.

— Я знаю, что ты бы всё поняла, если бы я прошла, — поспешно добавила Джесс. — Пожалуйста, не думай, будто я утаила это по какой-то другой причине, кроме дурацкого суеверия и нервов.

— Ну конечно же я бы всё поняла! — воскликнула я, полностью стягивая очки, чтобы посмотреть на неё в упор — пусть видит, что я серьезна. — Мне просто безумно жаль, что ты не прошла.

Мне было чертовски обидно, что она промолчала, но устраивать сцену и перетягивать одеяло на себя было бы эгоистично. Моя мамочка поступила бы именно так. На лице Джесс отразилось облегчение — что ж, по крайней мере, маскировать свои истинные чувства я умею отлично.

— Нет, это ты меня прости! Мне следовало сказать, — вздохнула она. — Просто это… ну, знатно подкосило мою уверенность в себе.

— О, малышка, — я придвинулась и обняла её. — Послушай, я понятия не имею, кто эти люди и какого хрена они о себе возомнили, развернув тебя, но они полные идиоты и они не правы. Если уж на то пошло, это они тебя не достойны, и я их уже заочно ненавижу. Тебе вообще не о чем переживать: ты талантлива, и в Сент-Эндрюсе абсолютно все будут от тебя в полном восторге.

Джесс крепко обняла меня в ответ:

— И как я вообще буду справляться без тебя? Ты же будешь в совершенно другой стране! В какой-нибудь, блять, зоне боевых действий!

Я решаю не усложнять ситуацию и не напоминать ей, что мы в любом случае окажемся в разных странах, учитывая, что Сент-Эндрюс вообще-то находится в Шотландии.

Мой взгляд невольно перемещается туда, где Тим — величайший философ Оксфорда — торчит в бассейне и с огромным интересом разглядывает собственный член в шортах через увеличительные очки для плавания. Из соображений приличия я поспешно отворачиваюсь. Мы с Джесс снова откидываемся на спинки шезлонгов и закрываем глаза, подставляя лица солнцу и нежась в его лучах.

— Кстати, я вообще-то в курсе, что это мои очки от «Прада», — бормочет Джесс. — Ты единственный человек, которому я готова спустить с рук воровство.

— В чем вообще смысл любви, если вы не делите «Прада» на двоих? — философски спрашиваю я.

Тим, как раз закончивший осмотр своего достоинства, выныривает у самого бортика.

— Иви! А на вечеринке будет свежее мяско? — он ангельски улыбается, и на его щеках проступают аккуратные ямочки.

Я смотрю на него с тем самым неодобрением, с каким учительница по половому воспитанию обычно умоляет класс серьезно отнестись к натягиванию презерватива на банан.

— Люди — это тебе не скот, Тимоти.

— Ну… большинство людей, — поддевает Джесс. — Сегодня вечером там железно будет хоть кто-то, кого ты еще не успел трахнуть.

— Но это вовсе не значит, что ты обязан с ними спать, — вставляю я. — Это не соревнование, и тебе, возможно, пошло бы на пользу встретить кого-то, с кем ты не перепихнешься в первую же секунду. Может, попробовать сначала узнать человека? Поговорить, а не просто использовать ради секса, чтобы потом притворяться, будто его не существует в природе?

— Звучит как-то жестковато. Учитывая, что и с Томасом Райли, и с Кортни Каммингс я спал больше одного раза, — Тим невинно хлопает своими огромными карими щенячьими глазами, подкрепляя эффект приторно-сладкими ямочками. — И как, по-твоему, я должен устроить то «лето любви», которое запланировал, если мне будет не с кем поиграть?

— О господи, «лето любви», — бормочет Джесс, закатывая глаза.

Тим выпячивает нижнюю губу, делая вид, что смертельно обижен.

— Вообще-то ты напрочь забыл о своих предыдущих интрижках и с Томасом, и с Кортни, пока мы тебе о них не напомнили, — замечаю я, скрестив руки на груди и склонив голову набок.

— Ну, не все же у нас такие умные и организованные, как ты, — Тим тычет в меня пальцем. — Будь ты на моем месте, ты бы наверняка завела какую-нибудь картотеку, чтобы исключить риск двойных усилий на одном поле.

Джесс так и покатилась со смеху, а я зыркнула на неё как на предательницу.

— Ну а что, это правда, — откликнулась она, невинно приподняв брови. — Ты бы еще и по цветам всё рассортировала.

— Зеленый — для поцелуев, желтый — для орального, красный — для проникновения, — подхватил Тим, и его наглая ухмылка была единственным, что удержало меня от желания запустить в него чем-нибудь тяжелым.

В этот момент Хьюго запрыгнул Тиму на плечи, на секунду утянув его под воду, а затем уплыл обратно к бортику.

— Просто представь, приятель, в университете ты вообще никого не будешь знать. Целый новый курс, который ты сможешь щедро одарить хламидиозом! — СиСи взъерошила мокрые волосы Тима, проплывая мимо на своем надувном матрасе, после чего шустро погребла прочь.

— Эй! Я пропил антибиотики, инфекция ушла! Я проверялся! — прокричал Тим вслед её удаляющейся спине. — Я связался со всеми, с кем спал. Я поступил как ответственный гражданин. Прекратите этот слатшейминг10!

Хьюго уперся ладонями в кафельный бортик и с мощным всплеском легко вытолкнул свое тело из воды. Это было сродни какому-то религиозному откровению — словно Моисей, раздвигающий воды Красного моря. Он убрал темные волосы назад и зашагал ко мне; его мокрые ступни издавали едва слышный шлепающий звук по плитке, а промокшие плавательные шорты облепили пах так, что это выглядело почти неприлично. Мне срочно требовалось охлаждение, и он с радостью помог: подошел и демонстративно отряхнул воду с головы прямо на нас с Джесс, осыпав брызгами мое мгновенно ухнувшее в жар тело.

— Фу! Возьми полотенце, дикарь! — взвизгнула Джесс.

Тим, которому явно не хватало внимания, пулей выскочил из бассейна, легким движением сорвал с себя шорты, прикрыл руками член и, продемонстрировав нам свой голый зад, с разбегу прыгнул обратно в воду. Я почувствовала, как краска заливает мои щеки, пока Хьюго со смехом закрывал мне глаза ладонью.

— О ГОСПОДИ, ЧЛЕН В БАССЕЙНЕ! ЧЛЕН В БАССЕЙНЕ!!! — завопила СиСи, в рекордно короткие сроки скатываясь с матраса и вылетая из воды в сторону Джесс.

— Иди ко мне, моя сладкая, я защищу тебя от этого ядовитого брючного змея, — проворковала Джесс, раскрывая объятия.

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ВЫЛЕЧИЛ ХЛАМИДИОЗ! — надрывался Тим.

— Никаких стручков в бассейне, Тимоти! — крикнула я через плечо.

Хьюго плюхнулся ко мне на шезлонг и улегся на бок, тесно прижавшись всем телом — он всё еще был абсолютно мокрым. От ощущения его насквозь пропитанных водой шорт, липнущих к моей ноге, по спине пробежал отчетливый разряд тока, стоило ему зарыться влажным лицом в мое плечо. Я очень надеялась, что оказалась единственным человеком, кто заметил его сырую и стремительно увеличивающуюся выпуклость.

— О господи! — вскрикивает Джесс, уставившись в телефон, который СиСи тут же выхватывает у неё из рук.

— Да ладно. Блять. Быть не может, — ахает СиСи.

— Что там?! — выкрикиваем мы с Хьюго почти одновременно.

СиСи сглатывает слюну:

— Кажется, нам больше не придется переживать из-за того, что Мадлен будет учиться в Кембридже. Да и вообще где бы то ни было.

— Она что, умерла? — спрашивает Хьюго.

— Считай, что так, — отвечает Джесс.

Мы с Хьюго испуганно утыкаемся в экран телефона Джесс. Там красуется фотография Мадлен, которая нюхает кокаин прямо со своего официального письма о зачислении в Кембриджский университет через свернутую в трубочку пятидесятифунтовую купюру.

— У меня такое чувство, что после подобного её место в универе накрылось медным тазом, — злорадствует СиСи.

Хьюго так и сияет:

— Честно, я просто безумно рад за нее. Она это заслужила.

— Что там происходит? — Тим лениво выползает из бассейна и направляется к нам.

— ТРУСЫ СНАЧАЛА НАДЕНЬ! — орет Джесс, затем он покорно бредет обратно к своим брошенным шортам и, хвала небесам, натягивает их.

— ОФИГЕТЬ МОЖНО! — Он заглядывает через плечо Джесс прямо в экран. — Я знал, что на выпускном у кого-то были тяжелые наркотики, но никогда бы не подумал на неё!

— Кто это выложил? — спрашиваю я.

— Какой-то аккаунт под никомAnonymous24, — говорит СиСи. — У них в подписках ноль, зато фолловеров уже около двенадцати тысяч. Наверняка все набежали чисто из-за этой фотки, потому что больше там ничего не опубликовано. Ребята явно знают, что делают.

— Да Мадлен в жизни не знала стольких людей! — удивляется Хьюго.

— Ну да, но всем же нравится смотреть, как публично позорят богатую девочку, — резонно замечает Джесс. — Нам в том числе.

— Это даже лучше, чем Рождество! — восхищается Тим. — Никакой религии, зато есть жертвенная индейка!

— Ей конец. Она настолько пустая и заменяемая, прямо ходячее воплощение одноразового пластика, — выносит вердикт СиСи.

— Сайонара11, сучка, — Джесс машет рукой в сторону экрана.

— Я всегда говорил, что она получит по заслугам, — тихо произносит Хьюго, аккуратно проводя пальцем по моей спине вдоль позвоночника.

— Не знаю, ребят… по-моему, нам не стоит так этому радоваться, — говорю я.

Не могу сказать, что крах этой девицы не приносит мне удовольствия, — но я также верю в карму. Если я буду злорадствовать, какую ношу мне придется понести? Будда говорил:

«Прежде чем сказать что-то, пропусти это через трое врат: Истинно ли это? Необходимо ли это? Добро ли это?»

Назвать Мадлен пустым местом и смаковать её позор — это, пожалуй, истинно, но едва ли благородно или необходимо. Нужно найти способ отпустить эту ситуацию, тем более что Будда также говорил:

«Если хочешь летать, откажись от всего, что тянет тебя вниз».

И, откровенно говоря, Мадлен тянула нас вниз сильнее всех. По крайней мере, теперь мы можем навсегда вычеркнуть её из жизни.

— Это всё потому, что ты слишком хорошая, Иви, — заявляет Тим. — Так что я позлорадствую за нас двоих.

— И я! — подхватывает Джесс.

— И я, — соглашается Хьюго, пролистывая комментарии в телефоне Джесс с видом голодного барсука в поисках вкусняшек. — Боже, меня даже немного возбуждает её провал, понимаете?

Он утыкается лицом мне в шею, и я подставляюсь под его губы, пока он спускается поцелуями к ключице.

— Вообще-то здесь присутствуют и другие люди, — тактично покашливает СиСи со своего шезлонга, который делит с Джесс.

— На редкость грязное поведение для старосты школы, — поддакивает Джесс.

— Сколько раз повторять? Я больше не староста. Уже как… дня три, наверное. Всё кончено, забудьте. У меня началась эра плохой девчонки, — глухо отзываюсь я, уткнувшись в плечо Хьюго.

Джесс разражается громким саркастическим смехом, который меня слегка задевает, но я этого и не скрываю.

— Думаю, Мадлен на вечеринку можно не ждать! — замечает СиСи.

— Как и на любую другую вечеринку до конца её дней, — Джесс злодейски поигрывает бровями, словно какой-то мультяшный злодей.

— А что, если это она подбросила те головы? — внезапно спрашиваю я. — Что, если она всё знает, и теперь ей просто нечего терять?

Хьюго, Тим, СиСи и Джесс смотрят на меня с таким видом, словно я только что отвесила им коллективную пощечину. Наконец Хьюго кашляет, нарушая тишину:

— Ну, теперь-то ей точно никто не поверит. У неё нулевой кредит доверия. Кто станет слушать отчаявшуюся наркоманку? — чеканит он. — К тому же, я всё еще считаю, что у нее кишка тонка провернуть такое с головами.

— Хьюго прав, — как попугай, вторит Тим. — Думаю, тебе стоит просто расслабиться и получать удовольствие от её падения. Кончай быть унылой занудой.

— Ладно, уговорили, не буду унылой занудой, — улыбаюсь я.

— Поверить не могу, что наша староста только что применила слово «стручок», — картинно ужасается СиСи, словно хватаясь за свои воображаемые жемчуга.

— Ну, когда это уже прекратится? — вздыхаю я.

— Для меня ты всегда будешь старостой, — Хьюго придвигается ко мне еще ближе.

— Кстати, о птичках: у нас есть еще два часа до приезда гостей, и я считаю, что нам просто необходимо кое-что отпраздновать. — Он проводит по моей щеке пальцем, кожа на котором всё еще слегка сморщена от воды.

— Пожалуй, я бы тоже не отказалась от небольшой сиесты, — отзывается СиСи, теснее прижимаясь к Джесс.

— Ну супер, а мне-то что делать? — дуется Тим. — Может, сообразим на троих, а?

Вместо ответа Хьюго укутывает меня в свое полотенце и, фыркая, начинает щекотать губами мой пупок, а затем подхватывает на руки. Он мчится к дому, неся меня, как драгоценный сверток, пока на его лице играет озорная ухмылка, и с разбегу влетает в столовую.

Он укладывает меня прямо на длинный обеденный стол, осыпая поцелуями: начинает с губ и спускается ниже к шее. Массивное дерево приятно холодит спину, контрастируя с жаром, исходящим от всё еще влажной кожи Хьюго.

— А если нас застукает Бёртон или кто-то из организаторов? — хихикаю я.

— Работа Бёртона — помалкивать и ничего не замечать, а ты здесь — хозяйка дома. Если кто-то и войдет, то тут же выйдет обратно. К тому же, разве элемент риска — это не горячо? — Хьюго подмигивает мне. — Я всегда считал, что этот стол используют непростительно редко…

— Ну, раз уж ты об этом заговорил… — Я запускаю пальцы в его волосы. Он гипнотизирует меня взглядом, пока его рука мучительно медленно и дразняще скользит по моему животу вниз, к плавкам от бикини.

Он едва касается края ткани и замирает. Я мысленно умоляю его не останавливаться. Хьюго на секунду улыбается мне, целует в живот и одним плавным движением сдергивает плавки. Я откидываюсь на прохладную столешницу, пытаясь раствориться в моменте, но из головы никак не идет Мадлен и то, что случилось на выпускном. А когда в проеме французских окон я замечаю Тима — одинокого, несчастного, стоящего у бассейна опять абсолютно догола, — в глубине живота начинает ворочаться тяжелое, липкое чувство вины.