Тим занимает свое самопровозглашенное место во главе длинного темного обеденного стола — он сидит здесь во время трапезы еще со времен, когда мы ходили пешком под стол. Даже тогда, когда нас было всего трое — я, он и Джесс — и мы вовсю раскидывались детским пюре из пластиковых ложек по всему диванчику, ему обязательно нужно было восседать во главе стола. Прямо над ним высилось огромное чучело оленьей головы — трофей бабушки Аллегры, которую та подстрелила на охоте в компании королевы Елизаветы II и Элизабет Тейлор.

Остальные рассаживаются вокруг стола из красного дерева. Мама любит рассказывать гостям, будто его привезли из дворца Хэмптон-корт и подарили нашей семье аж в подарок от одной из жен Генриха VIII, хотя на самом деле она лично купила его в обычном универмаге в 2009 году. Справедливости ради, она всегда повторяла, что вся эта аристократия держится на красивом вранье.

Тим пускает очередную бутылку паленого шампанского вдоль стола, словно шайбу для аэрохоккея. Она чудом не сносит блюда с едой и латунные канделябры, бережно расставленные Бёртоном. Пламя свечей испуганно вздрагивает, когда бутылка проносится мимо, но Хьюго буднично вытягивает руку и ловит её на лету. Он наливает по бокалу нам обоим, а затем передает бутылку Джесс и СиСи.

Прямо за спинами Джесс и СиСи висит мой портрет в пятилетнем возрасте, написанный известным художником. Мои пятилетние глаза смотрят на меня со стены, словно у жуткой фарфоровой куклы. На мне черное праздничное платье с каким-то несуразным количеством оборок и кружев, ползущих по шее. Я до сих пор помню, какая колючая была эта ткань, и как кружево впивалось в кожу, словно душило меня, пока я неподвижно сидела в течение мучительного — и, честно говоря, просто нереального для пятилетнего ребенка — количества времени. Мама в детстве никогда не разрешала мне носить яркие цвета. Она утверждала, что черный — это вершина шика, и дополняла мой образ тем, что сама называла «детскими бриллиантами». Выглядела я так, словно потягивала коктейли в отеле «Раффлз» со своим вторым мужем, а вовсе не собиралась есть желе с мороженым, которые я, к слову, благополучно выплюнула полчаса спустя на надувном батуте.

— Всегда приятно провести время в своем кругу, пока не съехался всякий сброд, — Тим откинулся на спинку стула со своим бокалом и вздохнул. — Я реально думаю, что в этом году мы превзойдем сами себя.

— Справедливости ради, «Расчленение» — культовая тема, — заметила Джесс.

— Куда лучше, чем «Д'Олобелль FOURever»6. От того названия веяло каким-то… — Хьюго сморщил нос.

— Отчаянием? — закончил за него Тим.

— Это сюжетная арка! — запротестовала я. — «Д'Олобелль», «Д'Олобелль-2», «Д'Олобелль-3: Безумие Д'Олобелль», а затем «Д'Олобелль FOURever». Джесс, ну подтверди!

Джесс неопределенно хмыкнула.

— «Д'Олобелль FOURever: Расчленение» звучит ничуть не хуже, — добавил Хьюго, явно почувствовав, что я расстроилась.

— Спасибо, — выдохнула я, утихомирившись. — И я уже разобралась с декорациями. Вместо гигантских диско-шаров у нас теперь будут гигантские отрубленные головы.

Джесс ахнула.

— Это же, типа, реальный триггер, — заявила она.

— Головы животных?

Я пожала плечами:

— Некоторые — да. А некоторые — исторические личности, которым отсекли голову. Мне как раз везут огромную Анну Болейн.

— Мертвые животные — это так ужасно, — Джесс прижала ладонь ко рту и закрыла глаза, скорбно покачав головой.

СиСи приобняла её, строго посмотрев на всех нас:

— Если честно, я думаю, у нас есть проблемы посерьезнее названия или декора, — сказала она. — Например, кто вообще изначально подбросил эти кукольные головы в вертолет. Потому что это точно были, черт возьми, не мы.

— О господи, не надо, — попросила я, и Хьюго ободряюще сжал мою ногу.

— По крайней мере, сообразительность Тима показала, что нас это не выбило из колеи, — заметил Хьюго. — Он дал понять, что нам нечего скрывать.

— Вот только нам есть что скрывать, — оборвала я его. — Причем очень даже много.

— Но ведь никто никак не мог об этом узнать. Правда? — спросил Тим.

Ох уж этот Бёртон! Принести богатеньким, избалованным подросткам горошек, картофельный салат и веганский стейк из соевого заменителя с видом величайшего кулинарного шедевра — это абсолютный триумф невозмутимости.

Бёртон вкатывает в комнату небольшую серебряную тележку, колеса которой тихо поскрипывают, протираясь о ворс ковровой дорожки. Пять тарелок, накрытых серебряными колпаками, со звоном бьются друг о друга, когда он останавливает её, а затем переносит блюда на стол с театральным спокойствием и полнейшим отсутствием спешки, что, как я вижу, просто доводит до белого каления бедного Тима. Когда всё расставлено, он поочередно обходит стол, снимая колпаки рукой в белой перчатке и являя каждому из нас ужин, точно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы. Перед нами предстают горошек, картофельный салат и какой-то заменитель мяса, спрессованный в форме стейка. Лицо Тима вытягивается.

С той же ледниковой неторопливостью Бёртон покидает комнату, и Тим театрально выдыхает воздух, который до этого даже не задерживал.

Мы возвращаемся к разговору.

— Если это кто-то, кто знает, что мы натворили, то нам следует присмотреться к команде по плаванию, — говорит СиСи. — Они могли что-то увидеть. Но бассейн был заперт.

— У капитана есть доступ к бассейну после закрытия, — замечает Джесс.

— Ладно, у парней это Руперт, а у девчонок… — СиСи выразительно смотрит на Джесс.

— Ах да, точно, это же я! — спохватывается Джесс.

— Ну, это мог быть Руперт, — с сомнением произношу я.

— Да не похож он на такого человека, — качает головой Тим. — Я как-то предложил ему косяк, так он побледнел от одного его вида. Как насчет Мадлен? Она бы сделала всё что угодно, лишь бы нагадить Иви.

— И ведь гадила, — соглашаюсь я. — Помните тот переворот, когда я баллотировалась в старосты школы, и она пыталась убедить всех, будто я годами над ней издевалась? Или леденец-трость, который она «случайно» засадила мне в волосы во время рождественского концерта в восьмом классе? А дохлый голубь, которого она засунула в мою постель в прошлом году в качестве какого-то варварского предупреждения? Она же просто помешана на мне.

— Не забывай, как она однажды нассала на твою юбку для нетбола, — вставляет Джесс.

— Она говорила, что это была не она, — пытаюсь я быть справедливой.

— О-о-о, золотой дождь, — ухмыляется Тим. — Что-то я запамятовал, ты надела эту юбку после осквернения? — Он прекрасно знает эту историю и ответ на неё. Извращенец.

— Боже, конечно, нет, — вспоминаю я. — У физручки нашлась запасная.

— Но если бы это была Мадлен, почему она просто не рассказала всем то, что ей якобы известно? — рассуждает СиСи. — Это же идеальный шанс уничтожить Иви.

— Для трюка с головами у нее не хватит фантазии, — отрезает Тим. — Слишком скучная. Как насчет той готки? Ну, которая балуется с доской Уиджи и принесла в жертву мотылька прошлой весной?

— О, а это хорошая мысль, — подхватывает Хьюго.

— Ты ведь трахал её, Тимми?

— Возможно. — Тим осушает свой бокал.

— Как её там звали?

— Я предлагаю приглядывать за нашими подозреваемыми прямо на вечеринке и использовать этот шанс, чтобы вычислить виновного или виновных, — подводит итог Хьюго.

— Мы могли бы напоить их в стельку и всё выудить, — предлагает Тим. — О-о-о-о-о!!! А можно выпытать у них правду? Мне наконец-то разрешат совершить набег на оружейную?!

— Никакого оружия, Тим, — осаживает его Хьюго.

Тим скрещивает руки на груди и обиженно надувается:

— Никакого оружия, никакого веселья. А я всегда думал, что из меня вышел бы отличный мушкетер.

— Мы просто спокойно наблюдаем и во всем разбираемся. Они себя выдадут. Люди всегда прокалываются. А дальше посмотрим, чего они от нас хотят. Раз они до сих пор не пошли в полицию, значит, явно затеяли это ради какого-то шантажа. Всё упрется в деньги. А они у нас есть, — Хьюго закатывает рукава. — Мы быстро со всем покончим, а потом будем наслаждаться летом.

— А что, если это Мадлен, и ей нужны не просто деньги? Что, если она хочет чего-то похуже? — делюсь я опасениями.

Джесс кивает, быстро закидывая в рот несколько горошин:

— Например, дружить с нами.

— О господи, только не это, — смеется Хьюго.

— Не знаю, чего ты ржешь, вам с СиСи придется терпеть её в Кембридже, — напоминает Тим. — Я-то, по крайней мере, буду философствовать в Оксфорде, достаточно далеко от этой ведьмы.

— Я до сих пор поверить не могу, что тебя вообще взяли на факультет философии, — качает головой СиСи.

— Я, между прочим, жутко философичен. Вы что, забыли тот лимерик7, который я написал про недооцененную, но жизненно важную промежность? — пускается в размышления Тим.

СиСи передергивает.

— В любом случае, — говорит она, — я иду на медицинский, а Мадлен — на английскую литературу. Мы едва ли будем пересекаться. Если она попытаться заявить, будто знает меня, я сделаю вид, что впервые в жизни её вижу. Или что она сталкерша.

— Я просто надеюсь, что поток на английской литературе будет достаточно большим, чтобы она не смогла меня выследить, — вздыхает Хьюго, и мы все сочувственно смотрим на него.

— Поверить не могу, что мы все окажемся так далеко друг от друга, — грустно произносит Джесс. — Особенно мы с Иви. Я буду в Шотландии, а она — в Лондоне. Мы впервые в жизни разъедемся так далеко.

— Что бы ни случилось и куда бы нас ни занесло, наше лето это не изменит, — уверенно говорю я. — Д'Олобелль — наш базовый лагерь, а мы — его почтовые голуби.

Тим расплывается в улыбке:

— Котерия голубей.

Я чувствую, как резиновое искусственное мясо застревает у меня в горле, во рту моментально пересыхает, и я слегка кашляю, пытаясь протолкнуть кусок. Звучит так, будто я подавилась.

— О, конечно, прости, — говорит Тим. — С голубями у тебя, наверное, до сих пор сложные отношения, Иви. Хотя готов поспорить, голубь на вкус куда лучше, чем это. — Он на секунду приподнимает резиновое нечто со своей тарелки на зубьях вилки, но кусок срывается и с влажным шлепком падает обратно.

Джесс наконец-то заглатывает наживку:

— Нет абсолютно никаких причин есть животных, Тимоти.

— А разве ты не в замше ходила на днях? — Тим ловит настоящий кайф, втягивая Джесс в то, что сам называет «оживленной дискуссией».

Но ему стоит быть поаккуратнее: на стене в другом конце комнаты висит средневековый кистень, который Бёртон еще не успел убрать перед вечеринкой.

— Это был «Версаче»! — выплевывает в ответ Джесс. — И корову я не ела.

— Было бы куда экологичнее, если бы съела. Если уж ты убиваешь ради одной части, то не лучше ли использовать животное по максимуму?

— Дети снова дерутся, — шепчет мне на ухо Хьюго, и от его дыхания мои пальцы на ногах приятно сжимаются.

— Нам стоит вмешаться? — шепчу я, касаясь его босыми пальцами под столом.

— Клянусь богом, следующую юбку я свою сошью из твоей шкуры! — орет Джесс через весь стол.

Бёртон возникает в дверном проеме словно по волшебству:

— Мадемуазель Иви, кому-нибудь из вас требуется острый нож, чтобы разрезать… э-э… Сейтан8?

Он произносит «сейтан» как «Сатана», держа в руке в белой перчатке пару стейковых ножей. Бёртон хоть и стар, и консервативен, но у него весьма жестокое чувство юмора.

— Господи, только не вооружайте их, — тихо шепчет СиСи, сдавливая переносицу.

Тим сияет, глядя на Бёртона, а затем делает еще один приличный глоток шампанского прямо из бутылки:

— Боже упаси, не давайте ей оружие, она же пойдет и сдерет шкуру с барсука, чтобы сшить себе туфли.

Бёртон кивает и покидает комнату, а Джесс сердито свирепствует, глядя одновременно на СиСи и Тима.

— Послушайте, мы все просто на взводе из-за этих голов, — берет наконец слово Хьюго. — Всё будет хорошо. Нам просто нужно выяснить, кто это сделал, а потом мы заставим их заткнуться.

СиСи настороженно спрашивает:

— Что именно ты имеешь в виду?

Хьюго пожимает плечами:

— Ну, вы же понимаете. Выяснить, что именно им известно, чего они хотят и сколько будет стоить заставить их заткнуться.

Под столом его вторая рука уже нащупывала длинный разрез моего платья. Он скользнул пальцами сквозь шелковые складки, поднимаясь выше по нежной внутренней стороне моего бедра. От его прикосновения мне стало легче.

— Не хочется снова поднимать эту тему, но это серьезно мог быть кто угодно, — заметила СиСи. — Полно людей, у которых есть причины нам завидовать.

Джесс кивнула:

— Ну да, мы же классные.

— К тому же в нашей школе учились эти… стипендиаты, — добавила СиСи.

— О господи, я о них даже не подумала, — выдохнула я.

— А я подумал, — Хьюго расправил плечи. — Как их там зовут? Тина и Томми, кажется?

В нашем потоке было всего двое детей, учившихся по гранту. Они выделялись за версту, потому что заявились в школу, не имея за душой ни единой брендовой вещи. Мы с ними никогда не общались, но это вовсе не означало, что они не следили за нами.

— А это — самая простая проблема в мире. Всё решается деньгами, — отрезал Хьюго.

— Но что, если это кто-то, кому деньги не нужны? — не унималась СиСи. — Что, если это человек, который, как нам казалось, хорошо к нам относился, но все эти годы втайне исходил завистью, просто выжидая момент нас уничтожить? И теперь у него в руках есть всё, чтобы разрушить наши жизни навсегда?

Мы притихли. Каждый молча созерцал мир, в котором деньги бессильны исправить то, что мы натворили. Мир, где вообще нет искупления для нашего поступка.

— Блять, — выругался Тим, когда кусок искусственного мяса сорвался с его вилки и со шлепком упал прямо на полированное красное дерево стола, заставив нас всех вздрогнуть.

— Так, нет смысла паниковать, пока мы не проясним ситуацию. Что бы это ни было, выход есть всегда, — твердо произнес Хьюго.

У меня перед глазами всё поплыло, стоило мне только представить последствия того, что кто-то знает наш секрет. Что где-то ходит человек, у которого есть информация — или, что еще хуже, доказательства, — способные пустить под откос всё наше будущее. Ладонь Хьюго на моей ноге стала влажной от пота. Я перехватила быстрый, тревожный взгляд, которым он обменялся с Тимом, и еще один — между Джесс и СиСи. А вдруг это конец? Что, если кто-то действительно знает, что мы сделали, и наши жизни теперь — просто бомбы с часовым механизмом, которые будут тикать до тех пор, пока этот кто-то не расскажет всем правду? И нам придется заплатить за то, что произошло той ночью.

Мы вздрагиваем от неожиданности, когда в дверях снова возникает Бёртон. Он подходит, чтобы убрать наши тарелки, незаметно протирает стол, а затем с явным отвращением подбирает кусок резинового «стейка», валяющийся на полированном дереве рядом с Тимом.

— Десерт? — осведомляется дворецкий, зажав ошметок искусственного мяса между большим и указательным пальцами в белой перчатке, так что тот безвольно свисает вниз, напоминая какой-то мясистый придаток.

Я поднимаю глаза и смотрю сквозь французские окна на темноту, окутавшую леса Д'Олобелль. Я представляю, как легкий ветерок колышет старую листву на деревьях, заставляя листья шептать свои секреты на ветру. Ночь опустилась так быстро, что я даже не заметила. Возможно ли, что мы с друзьями тоже вот-вот бесцеремонно рухнем вниз?

Восемь месяцев назад

— О господи, ты что, хочешь, чтобы нас поймали? — шиплю я, выбивая сигарету из рук Тима и выхватывая у него зажигалку.

В качестве объяснения я указываю пальцем на датчик дыма прямо над нашими головами, надеясь, что Тим перестанет смотреть на меня так, будто я только что пнула щенка. Терпеть не могу, когда он так делает. Чертовски трудно проявлять твердость, когда у него такой обиженный вид.

— Расслабься, я их отключила, — раздается сзади ленивый американский акцент Эмбер. Она выходит из раздевалок и плавной походкой направляется к бассейну.

Полы её распахнутой накидки от «Миссони» слегка задевают мои ноги, когда она проносится мимо, демонстрируя подтянутый живот и безупречный бронзовый загар — результат жизни, проведенной между виллой её семьи на Сен-Бартелеми и их домом в Хэмптонсе.

Тим при её виде тут же расправляет плечи, начиная распускать хвост — впрочем, в её присутствии так поступают абсолютно все. Эмбер обладает каким-то ослепительным магнетизмом, качеством, которое буквально поглощает людей и заставляет их фанатично поклоняться ей. Каждый хочет быть рядом с ней, заговорить, удостоиться хотя бы мимолетного взгляда. Она для них как кислород. И этот эффект усиливается еще и тем, насколько она загадочна, и как мало времени им позволено проводить в её обществе.

Эмбер ворвалась в нашу жизнь в середине прошлого года, и вот, всего двенадцать месяцев спустя, она снова уезжает — возвращается в Нью-Йорк вместе со своим отцом, музыкальным продюсером. Её пребывание здесь было недолгим, но оно изменило каждого, кто с ней столкнулся. Она оставит в наших жизнях огромную пустоту и уедет, даже не обернувшись. Мне кажется, она просто счастлива вернуться в Нью-Йорк; она всегда вела себя так, будто Хильда — это какой-то глубоко второсортный и обделенный лоском вариант. Она всего лишь девчонка, но то время, что она провела с нами, заставило многих поверить, что в этой жизни возможно всё.

— Ну еще бы она их не отключила, — бормочет СиСи, едва заметно закатывая глаза. В отличие от всех остальных, её натуру Мисс Благоразумие всегда триггерило это далекое от законопослушного поведение Эмбер.

— И камеры безопасности я тоже вырубила, — Эмбер вальяжно проходит мимо СиСи и слегка щелкает её по носу. — Так что можешь оставить свои страхи при себе, моя маленькая паникерша.

СиСи выглядит смертельно оскорбленной, но Эмбер права. Она действительно паникерша; стервозная, но паникерша.

— Оставь свои страхи при себе, паникерша, — Джесс хлопает СиСи по голове, а затем вприпрыжку убегает вслед за Эмбер. Она прекрасно знает, что СиСи просто физически не способна отмахнуться от своих тревог. Ведь для неё пробраться в бассейн после закрытия, чтобы устроить небольшую вечеринку — пусть даже только для нашей шестерки — в ночь перед отъездом Эмбер, кажется из рук вон плохой идеей.

Мы с Джесс, взявшись за руки и хихикая, бежим за Эмбер к самому краю бассейна. Мы твердо намерены взять от её компании всё, пока она еще здесь. Эмбер опускает ноги в воду, а мы с Джесс усаживаемся по обе стороны от неё. Из колонок у бассейна начинает греметь музыка: Эмбер быстро пролистывает несколько треков в телефоне, останавливается на одном и блаженно запрокидывает голову, наслаждаясь ритмом.

— Нас же кто-нибудь услышит! — шепчет СиСи.

— Никого здесь нет, — отзывается Эмбер, пожимая плечами с закрытыми глазами. — У учителей сегодня какая-то своя тусовка в городе, смотритель заболел, так что мы в полной безопасности. А охранник у меня под полным контролем. Всё пучком, расслабься, любовь моя.

— Тебе-то легко говорить! Ты свалишь обратно в свой Нью-Йорк. А разгребать последствия в случае, если нас поймают, придется нам. Все эти отработки и выговоры в личное дело, — СиСи вздыхает и садится рядом с Джесс, которая начинает разминать ей плечи.

Эмбер тем временем снова открывает глаза и раскуривает косяк. Сделав пару затяжек, она передает его парочке.

— Держи, это должно тебя успокоить, — говорит Эмбер. Она прекрасно видит, что действует СиСи на нервы, но ей абсолютно плевать. — Кстати, детка, я говорила, что оставляю тебе свое пальто от «Прада»?

— Ай, к черту всё, делайте что хотите, — моментально сдается СиСи, чей гнев испаряется при одном упоминании «Прада».

— Ума не приложу, куда запропастился Хагс, — произношу я, сердито глядя на сообщения без ответа в своем телефоне.

— Он еще час назад сказал, что ему нужно позвонить сестре. Я знаю, что он за нее переживает, потому что у нее сейчас проблемы в школе, но они ведь созванивались всего пару часов назад. Это уже становится глупо.

— Держу пари, ты просто спать не можешь, так хочешь вернуться в Нью-Йорк, — говорит Джесс, прислоняясь к СиСи.

— Без обид, ребят, но, о господи, да, — отвечает Эмбер как раз в тот момент, когда Тим с воплем вылетает из-за наших спин и прыгает в бассейн сногсшибательной «бомбочкой», окатывая брызгами абсолютно всех.

Эмбер снисходительно смеется над этим чисто мужским способом Тима привлечь к себе внимание.

— Думаешь, вы сойдетесь с тем парнем? — интересуется Джесс, имея в виду сына одного голливудского актера, с которым Эмбер то сходилась, то расходилась последние два года в перерывах между интрижками с моделями и музыкантами.

Похоже, вся тусовка нью-йоркских частных школ просто кишит непо-беби9. Именно поэтому она даже не пыталась закрутить роман с кем-то из нашей школы. Справедливости ради, среди здешних родителей «Оскар» водился только у одних, да и тот они получили десять лет назад за лучший кастинг. Едва ли это тот уровень знаменитости, к которому она привыкла.

— Он пишет мне практически без остановки, — Эмбер закатывает глаза, болтая ногами в воде, пока Тим демонстрирует свои коронные развороты кувырком.

Джесс толкает меня локтем и приподнимает бровь: мы обе прекрасно понимаем, что он надеется, будто эти кувырки помогут ему перепихнуться. Мы ведь говорили ему, что его неприкрытое отчаяние выглядит более чем отталкивающе.

— О, а вот и он! — восклицает Эмбер, указывая на туннель, ведущий из раздевалок, откуда в главную зону бассейна как раз выходит Хагс.

Он идет к нам в полумраке аварийного освещения бассейна, с обнаженным торсом, под пристальными взглядами всей компании. На другом конце бассейна Тим продолжает крутить кувырки с таким усердием, что я начинаю опасаться, как бы у него не закружилась голова, хотя на него больше никто не смотрит.

— Привет, — произносит Хагс, усаживаясь рядом со мной на край бортика и целуя меня в макушку.

— Как твоя сестра? — спрашиваю я.

— А, да, всё отлично. У нее там крупный турнир по нетболу, сама понимаешь, — бросает он. — И давно Тим уже так кувыркается?

— Минуты три, — отзывается СиСи. — Пожалуй, пора бы завязывать.

— ЭЙ! ТИМ! — кричит Хагс через весь бассейн, пока Тим наконец не останавливается, тяжело дыша, убирая с лица намокшие, тяжелые кудри и растерянно моргая. — ОСТЫНЬ, ЧУВАК! У нас от тебя уже в глазах рябит.

Тим лишь пожал плечами и поплыл к бортику. Он выбрался из воды, слегка покачиваясь, и направился к сиденью, где оставил бутылку персикового шнапса.

— Кому-нибудь налить? — спросил он, немного покачиваясь и двигаясь боком.

— Неси сюда! — отозвался Хьюго.

Пока бассейн пустовал, Эмбер скинула накидку от «Миссони», швырнула её на стоящий в стороне стул и скользнула в воду с изяществом русалки. Она поплыла элегантно, плавно перебирая ногами, а её накрашенные красным лаком пальцы были вытянуты с точностью профессиональной синхронистки.

— ЭЙ! КТО-НИБУДЬ ХОЧЕТ ПОСМОТРЕТЬ, СКОЛЬКО Я СМОГУ ВЫПИТЬ ЗА ТРИДЦАТЬ СЕКУНД?! — заорал Тим, поднося бутылку ко рту. — ЗАСЕКАЙТЕ!

Честно говоря, эта катастрофа была лишь вопросом времени. Мне следовало предвидеть нечто подобное. Тим потерял равновесие и с размаху налетел на свечи. Они повалились одна за другой, опрокидываясь по принципу домино, пока не приземлились прямо на накидку Эмбер. Она вспыхнула куда быстрее, чем можно было ожидать от дизайнерской вещи: языки пламени уже вовсю объяли трехсотлетнюю плитку, подбираясь к одной из каменных голов гаргулий, в которой администрация школы — весьма абстрактно — узревала лик самой Сент-Хильды.

— БЛЯТЬ! ТИМ! ХЬЮГО! СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ! — закричала я, вскакивая на ноги.

Тим застыл в шоке, после чего… вылил остатки шнапса прямо в огонь. Мы все истошно завопили, наблюдая, как пламя мгновенно рвануло выше по стене, облизывая каменное лицо Сент-Хильды.