— Разве нет другого входа, до которого проще добраться снаружи, чтобы нам не пришлось пробираться здесь, внизу? — спрашивает СиСи, придерживая правую ногу Мадлен.

— Только если ты хочешь тащить её через весь лес, — отрезает Хьюго. Он с натугой придерживает голову Мадлен — точнее то, что от неё осталось, — пока мы продвигаемся по сырому, темному туннелю под Д'Олобелль, ведущий прямиком к мавзолею.

Из-за заплесневелого, затхлого запаха в туннеле мне хочется одновременно и чихнуть, и извергнуть все содержимое желудка. Я стараюсь не смотреть по сторонам, разглядывая лишь то пространство, что освещает налобный фонарь Бёртона. Если честно, я рада, что это единственное, что нам видно. Никто не взял с собой телефон. Перспектива случайно набрать чей-то номер задницей, пока мы заняты таким делом, казалась слишком ужасающей.

— По-моему, в лесу куда более жутко, чем здесь, — подает голос Тим, держа Мадлен за левую руку.

— Говори за себя, — отзывается Джесс, которая тащит её левую ногу. — В лесу хотя бы есть воздух.

— Тебя никто не заставлял идти, — огрызается Хьюго.

Я бы тоже предпочла здесь не оказываться. Мавзолей наводит на меня ужас и в самый обычный день.

По правде говоря, я спускалась туда всего один раз, когда умерла бабуля. Она лежала там один день перед кремацией — таково было её пожелание, она требовала устроить «прощание» с телом. Для этого специально наняли визажиста и стилиста. Бабуля хотела, чтобы все в последний раз увидели, как эффектно она выглядит, особенно её бывший, сэр Морис, который жил в нескольких милях отсюда и бросил её ради Мэри, партнерши по бриджу. Она всегда изводила себя из-за того, что Мэри была дурнушкой. Бабуля как-то призналась мне: она посчитает своей величайшей местью, если в его памяти она навечно останется куда более красивой, чем Мэри.

Таким образом, бабулю сожгли в платье от «Шанель», бюстгальтере «Вандербра» и туфлях от «Лабутен», с помадой от «Мак» в оттенке «Леди Дэнджер» и бриллиантами на сумму два миллиона фунтов. Включая тот самый камень, который она приказала огранить в форме пениса дедули.

— О господи, кажется, она начинает коченеть, — говорит СиСи. — Бёртон, мы уже скоро? Нам нужно плотно прижать её конечности к телу, иначе мы никогда не уложим её в гроб, не сломав ничего.

— Моё терпение? — уточняет Хьюго.

Я то и дело зацепляюсь бинтом за дешевую ткань одежды Мадлен.

— Уже совсем близко, — отзывается Бёртон, и я снова невольно задаюсь вопросом, сколько же раз у Бёртона был повод ходить в мавзолей этой дорогой.

Пусть изнутри я бываю здесь всего второй раз, я частенько стояла по ту сторону леса Д'Олобелль и размышляла о поколениях носителей моей ДНК, покоящихся в этой усыпальнице. Дико думать, что до нас жили люди, которые тоже совершали ошибки и делали неверный выбор.

Когда мы добираемся до двери, Бёртон, Хьюго, СиСи и Джесс опускают завернутое в окровавленную скатерть тело на землю. Бёртон достает из кармана связку ключей. Он вставляет самый большой из них в каменную дверь и с тяжелым скрипом толкает её. Когда он отступает назад, я прохожу внутрь. По центру зала высятся два величественных надгробия в форме гробов с высеченными на вершинах птицами. Вокруг них выстроились каменные саркофаги — каждый из них добавляли, едва в семье рождался новый человек. Мой — самый свежий. Если у меня не будет детей, он станет последним.

Воздух здесь прохладный, с какой-то ладанной ноткой, а вовсе не с тем зловонием смерти и тления, которого я ожидала. Но тут холодно, так что, возможно, это сохраняет тела свежими. Или они просто все надежно запечатаны.

Бёртон мягко подходит ко мне, пока остальные заносят тело следом за нами. Мы замираем перед пустым гробом бабушки, и он безмолвно просит у меня разрешения положить Мадлен на это место, прямо рядом с моим дедушкой. Я беззвучно киваю.

Бёртон и Хьюго принимаются сдвигать каменную плиту с вершины гроба. Хьюго выглядит нетерпеливым и расслабленным, словно всё происходящее ни капли его не трогает. Звук сдвигаемого камня разносится эхом, подобно шуму волн, бьющихся о берег, и я мысленно переношусь в альтернативную реальность, где вместо Д'Олобелль я выбрала бы пляжный отдых. С другой стороны, без меня здесь трудно даже представить, что Д'Олобелль вообще существовал бы. Мне всегда казалось, что он материализуется из небытия ровно в тот миг, когда я сюда приезжаю.

— Нам придется хорошенько напрячься, — командует Хьюго. — Все по местам.

Мы тащим Мадлен к её последнему пристанищу. Я невольно представляю, как она сейчас резко садится, судорожно хватая ртом воздух, и всё это оказывается лишь дурацким розыгрышем. Но она не двигается.

— Так, на счет три, — выкрикивает Хьюго, когда мы подступаем к краю гроба. — Раз, два… ТРИ!

Мы швыряем её вверх с кряхтением, вкладывая в этот бросок все силы. Вдруг Мадлен оказывается в воздухе. Я чувствую облегчение, которое тут же сменяется ужасом, когда я понимаю, что мы переборщили с размахом. Без лишнего пафоса Мадлен с грохотом рушится прямо на каменный край пустого гроба. Раздаются три тошнотворно четких хруста — это её пальцы ударились о камень. Когда мы заглядываем внутрь, я без удивления замечаю, что три пальца Мадлен безжизненно болтаются, оставаясь при этом абсолютно затвердевшими. Похоже, трупное окоченение всё-таки взяло свое.

Даже Бёртон делает небольшой шаг назад от жалкого трупа Мадлен.

— Она определенно мертва, — констатирует СиСи. — По моему почти профессиональному мнению.