Я не знаю, кто закричал первым. Этот звук давит своей тяжестью, он бьётся о стены столовой, намертво пригвоздив нас к месту — точно так же, как рог пригвоздил к столу голову Мадлен Борхес, пробив её глазницу. Каждая живая душа за этим столом исходит истошным воем. Кровь у нас в волосах, на одежде, на лицах — она покрывает кожу, будто слой ржавого грима или какой-то кровавый инстаграмный фильтр.

— Ой-ёй, — бормочет вошедший в комнату Бёртон. Он пытается сдвинуть оленью голову, но та не поддаётся ни на миллиметр.

Обмякшее тело Мадлен так и остается лежать на обеденном столе. Сейчас трудно разобрать, где размазанные в кровавое месиво остатки картофельного пюре, а где куски её мозга.

— О боже, Иви, что нам делать? — рыдает Джесс, зажимая рот ладонью.

Из моего рта не доносится ни звука, потому что, если честно, я понятия не имею. Я вдруг отчётливо осознаю, насколько мокрое у меня лицо. Кожу неприятно стягивает. Я подношу ладонь к щеке: она липкая. Когда я убираю руку, мои дрожащие пальцы оказываются измазаны кровью и мелкими ошмётками плоти. Что-то капает с кончика моего носа. Ещё один кусочек губчатой жижи шлёпается на скатерть, и кровь расползается по белому льну, словно ядовитые споры.

— Что мы натворили? Что мы натворили? — задыхается СиСи.

Я рада, что Бёртон усердно пытается нащупать её пульс, пусть мы все и понимаем, что обнаружить признаки жизни на шее, запястье или где бы то ни было ещё у Мадлен Борхес уже попросту невозможно. Я благодарна ему за эту крошечную иллюзию, за которую ещё можно уцепиться.

Хьюго наклоняется, заглядывает трупу Мадлен прямо в лицо и начинает смеяться. Это жутко. Джесс и СиСи яростно смотрят на него, пока Тим глушит алкоголь. Я практически вижу, как он уходит в глубокую диссоциацию. Думаю, с Хьюго сейчас происходит то же самое, пусть и проявляется это совершенно иначе.

— Динь-дон, ведьма мертва, — оскалился Хьюго. От его волчьей улыбки у меня внутри всё заледенело.

— Разве мы не должны вызвать скорую? — спросила СиСи.

Хьюго резко обрывает свой смех:

— Категорически нет!

— Мы убили её, — прошептала Джесс. — О боже мой, мы реально её убили.

— Не говори глупостей, — отрезал Хьюго. — Её убил олень.

— Мы убийцы! — взвыла Джесс, пока СиСи молча стояла рядом, не отрывая взгляда от тела Мадлен.

— Никакие мы не убийцы! — парировал Хьюго.

— Ну, мы и не совсем не убийцы, — поправил его Тим. — Я имею в виду… конечно, с нами такое происходит уже не впервые… но технически мы до сих пор никого не прикончили собственными руками всей нашей честной компанией. В тот момент, когда это случилось, до неё никто даже не дотрагивался.

Я опустила голову на руки. Поверить не могу, что Тим пытается рассуждать об этом, словно на философских дебатах.

— Она точно мертва? — спросила я сквозь пальцы, уставившись на то, что, кажется, было кусочком её мозга у меня на топе.

— Да, конечно, она мертва! — пафосно выкрикнул Хьюго. — На нас сейчас больше её крови, чем осталось внутри неё самой!

По сквозящей столовой пронесся порыв ветра, задув одну из свечей в центре стола. Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Хьюго меня опередил.

— Дело дрянь, — он вдруг заметил, что всё еще сжимает нож в руке, и швырнул его на стол. — Джесс, ты определенно толкнула её первой.

Джесс вцепилась в СиСи:

— Нет, не я! Передо мной кто-то был!

— Кто? — спросил Тим.

— Да неважно уже, кто кого толкнул, — отмахнулся от Джесс Хьюго. — Любому, кто станет это расследовать, достаточно будет расспросить хоть одного человека в Сент-Хильде, чтобы узнать, что мы терпеть не могли Мадлен. Всё будет выглядеть так, будто мы заманили её сюда на смерть. А если нам совсем не повезет, это снова вытащит наружу всю историю с Эмбер.

— Мы обязаны заявить в полицию, — вмешалась СиСи.

— Как только полиция обо всём узнает, мы можем поцеловать на прощание наше будущее, — огрызнулся Хьюго. — Ближайшие три года мы скорее проведем в тюрьме, чем в студенческом общежитии. К тому же, если Мадлен пронюхала про Эмбер, у неё могли остаться какие-то улики. И их найдет любой, кто решит там покопаться.

— Но это же был несчастный случай! — рыдает Джесс, глотая слезы и умудряясь при этом тянуться за ломтиком чоризо в центр стола. — Оба раза! Они поймут!

— Исключено! — Рёв Хьюго, наполненный властным, высокомерным авторитетом, раскатывается по комнате. Так бьется за жизнь лев. — Ты бредишь, если думаешь, будто они не устроят над нами показательный процесс, учитывая богатство и известность наших семей. Представляешь, какие поползут заголовки обо мне и моем отце, если я сяду в тюрьму?

— Мы не виноваты в том, что на неё рухнула голова оленя, — задумчиво произносит СиСи, вытирая перепачканный в крови подбородок и приобнимая Джесс за плечи. — Возможно, Хьюго прав.

— Если нас обвинят, то свидетелей, способных подтвердить нашу невиновность, у нас как бы нет, — вставляет Тим.

— Улик на её теле минимум. Я имею в виду, её щеку теперь вообще не разглядеть, а этот глаз… — СиСи указывает на соусник, где всё еще плавает окровавленный шарик.

— Даже если нас не закроют за убийство, это клеймо на всю жизнь. Новости разлетаются мгновенно, все всё узнают. В наших университетах на нас поставят крест как на проблемных студентах еще до начала учебы, — отчеканивает Хьюго.

— Но это же просто неправильно! — шепчет Джесс.

— Если моему отцу придется делать еще одно пожертвование, чтобы Оксфорд не попер меня после всего, что я уже натворил в этом году, он просто перекроет мне кислород. Но я понимаю, о чем ты, Джесс. Это действительно выглядит… — голос Тима затихает, он бледнеет, глядя на Мадлен. — Недостойно.

— Она мертва, это был несчастный случай. Смысла переживать о её достоинстве теперь нет. У неё её и при жизни-то не было. Мы должны защитить себя, — отрубает Хьюго, жестикулируя рукой на каждом слове, точь-в-точь как политик.

— Разве главная проблема сейчас не в том, как нам сохранить всё в тайне? — СиСи указывает на жуткое месиво, в которое превратилось тело Мадлен, и на то, как сильно всё вокруг заляпано. — Она же не может просто испариться с лица земли так, чтобы никто этого не заметил.

— Мы могли бы выложить пост от её имени в «Инстаграм», написать, что ей очень жаль, что фото было настоящим, ей жутко стыдно за содеянное, и она ложится в рехаб, — предлагает Тим, делая приличный глоток бренди прямо из хрустального графина, который он подобрал с тележки с выпивкой. — И кто поспорит? Единственная, кто могла бы это опровергнуть, мертва, так что сучке крышка.

— А затем мы избавимся от её тела где-нибудь на территории усадьбы, где её никто и никогда не найдет, — подытоживает Хьюго. — Вариантов тут предостаточно.

Я отворачиваю голову от тела Мадлен, больше не в силах наблюдать за тем, как красная волна ползет по скатерти. Если мы собираемся это провернуть, мне нельзя на неё смотреть.

— Её можно спрятать в мавзолее, — говорю я.

Хьюго смотрит на меня с какой-то извращенной гордостью.

— СиСи, ты ведь наверняка знаешь, как бальзамировать трупы или типа того? Тебе же как-никак предстоит изучать медицину, — заявляет он. — Разве там не нужно вытаскивать все внутренности? Ну, по крайней мере, эту часть работы за нас уже начали.

Во рту разливается металлический привкус, и мне кажется, что меня сейчас вывернет.

— Вообще-то, цель медицины обычно в том, чтобы сохранять людям жизнь, — качает головой СиСи. — Мы приносим клятву «не навреди».

— Ну, тут либо это, либо «не поступи в университет», — рычит Хьюго.

— Это просто омерзительно, — хнычет Джесс, на нервной почве запихивая в рот новые куски мясной нарезки, хотя по консистенции они до ужаса похожи на то, что, как мне кажется, является размазанным по столу веществом мозга Мадлен. — Я всё еще думаю, что нам нужно кому-то рассказать.

— И как тебе перспектива сесть в тюрьму, Джесс? Потому что лично мне это кажется полной задницей, — отрезает Хьюго.

Я с трудом могу разобрать хоть какие-то чувства, кроме ползущего по костям леденящего холода, сковывающего их одну за другой. Хьюго прав. Мы должны сделать то, что должны. Либо мы, либо она, а её здесь больше нет. Неужели я монстр?

— Это же безумие! — поражается СиСи. — Это вам не тот случай, когда Тим сломал Барби Иви и закопал её в саду, разобрав на двенадцать разных частей!

— Кто-то назвал бы это предзнаменованием, — иронизирует Тим, доставая из смокинга сигару и прикуривая её от одной из свечей. Я вижу, как у него дрожат руки. — Но как бы мы все ни наслаждались происходящим, мне вот интересно: может, нам стоит… поторопиться… и со всем этим разобраться?

У меня такое ощущение, будто я смотрю кино, словно они все разыгрывают пьесу. Бёртон стоит и ждет следующей режиссерской команды.

— С нами всё будет в порядке, если мы это сделаем? — спрашивает Джесс.

— Это защитит нас всех. После сегодняшней ночи мы больше никогда об этом не вспомним. Честное скаутское, — заявляет Хьюго.

Похоже, это её успокаивает, так что я не стану говорить Джесс, что он никогда не был скаутом.

— Если позволите, я мог бы кое-что предложить, мадемуазель Иви? — подает голос Бёртон, чинно сложа руки в перчатках.

— Конечно, — слова выходят из меня с трудом, густые, словно из йогурта.

— Если мы воспользуемся потайным ходом, нам не придется выносить её на улицу и рисковать быть замеченными, — говорит Бёртон.

— Да! — подхватывает Хьюго. — Тогда мы засунем её в гробницу, и никто никогда ничего не узнает. Вот и всё. Мы можем подселить её к кому-нибудь из предков.

— Бабушкин склеп пустует, потому что она в собаке, — вяло роняю я.

Бёртон начинает убирать посуду с дороги. Он расчищает стол и заворачивает Мадлен в скатерть.

— Всегда знал, что ты человек дела, Берти. — Хьюго хлопает Бёртона по спине.

Бёртон с чавкающим звуком выдергивает оленью голову из черепа Мадлен. Новая порция крови и плоти разлетается по сторонам, осыпая нас как осколками.

— Вы уверены, что нам не стоит просто вызвать полицию? По-моему, всё это выглядит абсолютно нормально, — иронизирует Тим, затягиваясь сигарой. — Эй!

Прежде чем мы успеваем сообразить, что происходит, раздается глухой удар. Хьюго в два счета сгреб его за горло и припечатал к стене. Лицо Тима остается бесстрастным, но в глазах читается неподдельный ужас; его грудная клетка ходуном ходит под кулаком Хьюго.

— Хватит строить из себя размазню. Я не намерен — повторяю, не намерен — ломать свое будущее из-за гребаной Мадлен Борхес, — шипит Хьюго прямо в лицо Тиму, обжигая дыханием его нос и губы.

— Чувак, это была шутка, — бормочет Тим.

Хватка Хьюго становится еще сильнее:

— Это не шутка. Чувак.

Я осторожно кладу руку на спину Хьюго, чувствуя, как под моей ладонью напрягается и сокращается его лопатка.

— Хагс?

От них двоих веет жаром, их дыхание смешивается, как густой туман вокруг острова. Кадык Тима дергается, когда он сглатывает слюну, а над верхней губой выступает капелька пота. Хьюго ослабляет хватку.

— Я пытаюсь спасти нас от потери всего, что у нас есть, — говорит Хьюго, отступая назад и взъерошивая волосы. Он оглядывается по сторонам, и в его глазах блестит какая-то стеклянная пелена. — Некоторым людям не дано прожить свою жизнь. Мы должны цепляться за те шансы, которые есть у нас.

— Мне унести её, мадемуазель Иви? — спрашивает Бёртон, указывая на Мадлен.

Я коротко киваю. Мы обязаны пойти на это, если хотим сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни. Бёртон снимает белые перчатки и достает из кармана черные кожаные — так, словно он был готов к подобному всё это время. — Нам нужно поторапливаться, пока труп не окоченел, — заявляет он. Тим даже не пытается пошутить по поводу слова «окоченел»17.

Я краем глаза замечаю бледную кожу Бёртона с синеватыми прожилками вен. Я никогда не видела его без перчаток. В этих руках есть что-то такое, что выдает его истинный возраст гораздо сильнее, чем его лицо, зачесанные назад седые волосы, длинные мочки ушей или всегда угодливое выражение лица. Я отворачиваюсь в смущении, чувствуя себя так, словно только что увидела его голым.

— Мне понадобится помощь, чтобы её донести, — говорит Бёртон, поправляя новые перчатки. Я невольно задаюсь вопросом: а не приходилось ли ему заниматься подобным и раньше? Я знаю, что он работал на бабулю и дедулю, но до этого… Я без понятия, как давно Бёртон служит нашей семье.

— Я в деле, — отзывается Хьюго.

— Ладно, — кивает Джесс с набитым салями ртом.

— Думаю, мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, — соглашается СиСи.

Хьюго буравит Тима взглядом, пока тот наконец не кивает в ответ.