Бёртон вкатывает в столовую тележку с ужином, серебряные купола крышек побрякивают на ходу — и ровно в этот же миг напольные часы, стоящие рядом с моим изрезанным портретом, бьют девять вечера. Кажется, будто полоса разреза, прошедшая по моему глазу на холсте, стала еще шире, а края — еще более растрепанными, пока мы тут сидели.

Если не считать бьющих напольных часов, которые вечно требуют к себе внимания, и тележки Бёртона, в комнате стоит гробовая тишина. Тим уступил Мадлен свое место, так что теперь она восседает во главе стола как королевская особа, устраивая самый неловкий в мире суд прямо под чучелом оленя, которого когда-то подстрелила бабуля. Тим и Хьюго честно пытались разрядить обстановку парой пустых фраз за закусками, но этот разговор быстро сошел на нет. С тех пор молчание превратилось в своеобразную игру на слабо — кто же первый его нарушит. Тим делает очередной глоток из своего бокала.

— Могу я подавать? — спрашивает Бёртон.

Я жестом указываю на Мадлен:

— Начните с нашей гостьи.

Плюс того, что Мадлен заняла место во главе стола, заключался в том, что никому не пришлось цапаться из-за того, кому придется — или, наоборот, не придется — сидеть с ней рядом.

— Брокколи-суп, — объявляет Бёртон, ставя перед ней тарелку.

Он бережно, одну за другой, разносит нам всем полные тарелки зеленоватой жижи, и звук её плеска — единственное, что нарушает тишину. Похоже, Тим и Хьюго пьянеют все сильнее, и это начинает казаться опасным. Бог знает, что может взболтнуть Тим, если нажрется в хлам. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на остальных. Сидящий рядом со мной Хьюго делает еще один большой глоток виски. Этот запах так и бьет мне в ноздри.

— Она такая сухая, что у меня уже обезвоживание началось, — шепчет мне на ухо Хьюго, щекоча щеку своим дыханием.

Это первые слова, которые он произнес в мой адрес за последние несколько часов, и я чувствую колоссальное облегчение. Может, он уже успел напиться до такой степени, что простил меня за тот позор с враньем. По крайней мере, на данный момент.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Мадлен. Придется прервать это молчание, я больше не могу это выносить.

Бёртон ставит последнюю тарелку перед Джесс, и лишь пара крошечных зеленых капель падает на белую льняную скатерть. Скрип колес тележки все еще отдается эхом в неловкой тишине, даже после того, как он выходит из комнаты.

— Мадлен, как проходит твое лето? — спрашиваю я под громкое черпанье Тима, который вовсю уплетает суп. Я даже благодарна ему за этот звук.

— Не совсем так, как я планировала, спасибо, что спросила. У вас такой прелестный дом, — отзывается Мадлен. — Как давно он принадлежит вашей семье?

— Тебе-то какое дело? — огрызается СиСи.

Джесс тянется к остаткам мясной нарезки, которая все еще красуется в центре стола, хватает очередной кусок колбасы и запихивает его в рот. Брокколи-суп её явно не впечатлил.

— Просто стало любопытно, — протестует Мадлен, невинно округлив глаза. — Твои родители просто оставили его вам на лето?

— Да, — бросаю я. Мне хочется отвечать как можно более уклончиво. Дело ведь не во мне и не в Д'Олобелль. Нужно завязывать с пустой болтовней и переходить к главному.

Напольные часы тикают громче, чем когда-либо на моей памяти. Нам нужно действовать осторожно. Нельзя просто взять и пойти на таран. Если мы допустим ошибку, а она действительно знает, что мы сделали с Эмбер, мы можем спровоцировать её и сломать себе всю жизнь.

— Давайте просто перейдем сразу к делу? — заплетающимся языком выдает Хьюго. — Мы позвали тебя сюда сегодня — пригласили в наше пространство, в дом Иви, — чтобы потребовать прекращения разговоров о нас, от угроз в наш адрес, от сочинения лжи и от расстановки этих мелких ловушек, из-за которых происходят несчастные случаи. Что бы ты там ни думала, будто знаешь, всё это не имеет никакой силы. И всё, что ты запустила, тебе нужно остановить. — Сейчас он говорит точь-в-точь как его отец.

Мадлен уже собирается ответить, но Тим её перебивает.

— Прежде чем мы начнем, нам нужно проверить её телефон, — заявляет он. — Условием твоего прихода было то, что он будет выключен. Можно взглянуть на устройство, пожалуйста?

Мадлен кладет свой телефон на стол. Я проверяю, действительно ли экран погас, а не просто яркость выкручена на минимум. В конце концов, будь я на месте Мадлен, я бы поступила именно так.

— Расскажи нам в деталях, что именно, по твоему мнению, ты знаешь, — требую я.

— Я не дура, — отрезает Мадлен, соскребая со дна тарелки остатки супа. — Это мой единственный козырь.

— Сначала вы во всем признаетесь — расскажете, что это вы сделали то фото, где я нюхаю кокс, и вернете меня в Кембридж. Вот тогда ваш секрет умрет вместе со мной.

— Ну, во-первых, какой еще секрет? А во-вторых, это сделали не мы, — отрезаю я.

Я сегодня чуть пальца не лишилась, и то, как он сейчас пульсирует под бинтом, уже проверяет мое терпение на прочность. У меня просто нет сил играть в игры Мадлен Борхес.

В комнату снова вкатывается поскрипывающая тележка Бёртона.

— Могу я убрать со стола, мадемуазель Иви? — спрашивает Бёртон.

— Пожалуйста, — киваю я, указывая на тарелки с недоеденным супом. Похоже, сегодня вечером аппетит прорезался только у Мадлен.

Он собирает посуду, пока мы буравим Мадлен взглядами. Проскрипев напоследок колесами, Бёртон снова скрывается за дверью с пустой посудой.

— Да ничего она не знает, — подает голос Хьюго еще до того, как Мадлен успевает что-то вставить. Он откидывается на спинку стула, покачивая виски в хрустальном бокале, и фамильная печатка на его мизинце ловит отблеск свечей в центре стола. — Вся эта затея — пустая трата нашего времени.

— Это просто уловка, чтобы выбить из нас признание, — как обычно, подыгрывает ему Тим.

Мои плечи напрягаются. СиСи через стол награждает Тима и Хьюго тяжелым взглядом.

— Признание в чем именно? — подхватывает Мадлен, и по её обычно унылому и серьезному лицу расползается ухмылка.

На лице Тима на мгновение мелькает понимание, что он, кажется, только что жестко налажал. Хьюго продолжает сидеть развалившись, абсолютно расслабленный. Его высокомерие одновременно сексуально и невыносимо бесит.

— Если ты хочешь, чтобы мы признались в создании того фото или взяли на себя публичную ответственность, то тебе не повезло, потому что мы этого не делали, — беру я инициативу в свои руки, понимая, что нужно вмешаться, пока Хьюго или Тим не вырыли нам могилу еще глубже. — Но, возможно, мы поможем тебе выяснить, кто за этим стоит?

Мадлен внимательно изучает меня, прежде чем ответить:

— Я потеряла место в университете. Мне нужно либо вернуть его, либо чтобы ты, — она выразительно смотрит на меня, — протащила меня за собой в RADA.

Неужели она знает, что я пролетела с RADA? Или она без понятия и на полном серьезе ждет от меня помощи? Если первое, то ей крупно не повезло — ребята-то теперь всё знают, хоть они ей в этом ни за что не признаются.

— Иначе что? Расскажешь всем наш секрет? Или, может, решишь прикончить нас с помощью новых ловушек? — кричит Хьюго. Он жестом указывает на мой бинт. — Иви сегодня чуть пальца не лишилась!

Мадлен держится абсолютно спокойно и неподвижно.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. Но если честно? У вас тут друг от друга столько секретов, что, если здесь и происходит что-то странное, я бы сказала, что убийца находится в доме. Как в фильмах ужасов.

— Это что еще значит?

Брызги слюны вылетают изо рта Хьюго и падают на белый лен прямо рядом с моими пальцами, которые мертвой хваткой вцепились в край стола. Мне кажется, что если я отпущу его, то просто упаду.

Колеса тележки для горячего со скрипом возвращаются в комнату, и Бёртон снова стоит у руля.

— На горячее у нас рыбные палочки, горошек и пюре, а для веганов — альтернатива из джекфрута.

Бёртон ставит первую тарелку перед Мадлен, ловко сдергивая крышку-купол. Он бережно, один за другим, разносит блюда каждому из нас — точно так же, как делал это с супом. Тарелку Тима он ставит последней, но три горошины умудряются выкатиться за пределы фарфора и удрать. Бёртон пускается в погоню за горошинами по столу, но безуспешно. Ему требуется попыток десять, чтобы наконец собрать их все. Я вижу, что Хьюго уже на грани взрыва. Бёртон возвращается к тележке и направляется прочь из столовой.

Никто не тянется к ножу и вилке. Мы все просто буравим Мадлен взглядом.

— Не понимаю, почему вы так на меня смотрите, — говорит Мадлен. — Я ничего не знаю ни про какие несчастные случаи. Понятия не имею, как Иви повредила палец или что там еще произошло. Я вообще-то была немного занята попытками вернуть место в университете. И я своего добьюсь, чего бы это ни стоило. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы признаться в создании того фальшивого фото, иначе я расскажу всем всё, что мне известно.

— И что же ты, по твоему мнению, знаешь? — цедит Хьюго.

— Подливка! И томатный… кетчуп, — с явным пренебрежением произносит Бёртон, возникая в дверном проеме с серебряным подносом, на котором стоят два соусника. — Если, конечно, соизволите.

— Просто поставьте на стол, Бёртон, мы сами нальем, — говорю я. — Спасибо.

Я вижу, что оскорбила его, но он всё равно ставит поднос и покидает комнату.

— Ты подбросила змею в этот дом? — взрывается СиСи, стоит Бёртону выйти. — Она меня укусила! Я помереть могла!

— А тарелочки для стрельбы? — наседает Джесс. — Ты пыталась запустить в меня этими тарелочками насмерть!

— А испорченные картины? — добавляю я, указывая на свой изрезанный портрет. — А рыцарские доспехи и топор, который сегодня рухнул на меня и чуть не отрубил мне палец?

Глаза Мадлен округляются. На её вилку всё еще насажен приличный кусок рыбной палочки.

— Это ведь ты подлила чили в мою смазку, признавайся! — орет Тим.

Мадлен с размаху бьет вилкой по столу — совершенно без всякого уважения к ценной древесине.

— Я уже сказала, я ничего вам не делала, — говорит она. — Но я знаю, чьих это рук дело.

За столом раздается дружный коллективный вдох.

— Я не собиралась вам говорить, потому что мне нужно всего лишь обелить свое имя, — продолжает она. — Мне глубоко насрать, что будет со всеми вами, но я могу открыть вам глаза на то, что здесь творится.

За столом тут же включается стадный инстинкт: все начинают перекрикивать друг друга, буквально жаждая крови Мадлен.

— Ты просто не получаешь желаемого, вот и пытаешься стравить нас между собой!

— Ничего не выйдет, мы слишком давно дружим!

— Ты всегда нам завидовала!

— Да никто из вас не знает друг друга так хорошо, как вам кажется! Здесь ставки куда выше, и вам всем пора узнать...

Мадлен вздрагивает. Хьюго резко встает со своего места и, сжимая в руке нож для стейка, подается к ней, его взгляд не предвещает ничего хорошего. Я чувствую, как подступает первая волна слёз бессилия, и у меня больше нет желания их сдерживать.

— Кое-кто из вас прекрасно понимает, что я говорю правду. Именно поэтому вы так и беситесь, — заявляет она. — Не так ли, Хьюго?

Каждая мышца Хьюго напряжена до предела. Джесс и СиСи пытаются удержать его. Я смотрю Мадлен прямо в глаза, пока она говорит. Для меня она больше не человек — её глаза кажутся просто двумя круглыми бездушными стекляшками, лишенными каких-либо эмоций.

— Иви далеко не такая умная, как вы все думаете. Вы преклоняетесь перед ней, словно она какой-то лидер, но так ли это... — начинает она.

— Оставь Иви в покое! — кричит Джесс. — Про RADA мы и так всё знаем, мы в курсе, что она туда не поступила!

Мадлен моргает.

— Чего? Пф, да без разницы, не завидую я ей! Однако весьма занятно, что ты бросилась на её защиту, Джессика. Вы все настолько не в курсе, чем занимается каждый из вас! Очнитесь уже. Повторяю еще раз! Убийца находится внутри дома, но никто из вас не блещет умом, чтобы сообразить, кто именно ведет игру.

— Господи, неужели я случайно приложился к тому средневековому абсенту? — подает вдруг голос Тим. — Мы можем её просто выключить и снова включить?

— Мне кажется, она клонит к тому, что всё это устраивает кто-то из нас. Но я без понятия, кто бы это мог быть, если пострадали мы все, — рассуждает СиСи. — Зачем кому-то из нас подставлять самого себя?

Джесс вскидывает руки:

— Кого ты обвинишь следующим? Бёртона? Сраных сов в лесу?

— Вы можете и дальше вести себя как послушные сучки Иви, но я знаю ваши секреты, — чеканит Мадлен. — Начнем с того, что я знаю, что вы убили Эмбер Гоулетт...

Сложно сказать, кто именно первым вцепился в Мадлен. В приступе полного отчаяния на неё бросились все, кроме меня. Кое-кто сжимал в руках оружие — от рыбной палочки СиСи до ножа для стейка Хьюго. От страшной силы этого коллективного броска Мадлен отлетела в стену, а затем её швырнуло обратно на стул.

От стены раздался громкий гул. Мадлен издала короткий вскрик, который мы все сочли попыткой привлечь внимание… пока по комнате не прокатился оглушительный грохот. Обеденный стол затрясся, и нас всех окатило чем-то мокрым.

Мадлен лежала лицом на столе, а сверху на неё рухнула голова оленя. Один из острых ветвистых рогов пронзил её голову насквозь и каким-то образом вылез с другой стороны. Кровь расползалась по белой льняной скатерти, точно ветчинные кожееды за завтраком; брызги красного и какие-то более плотные ошметки полетели на нашу одежду, на наши лица, оседая среди горошка на тарелках. В соуснике в самом центре стола я увидела плавающий белый шарик с красными прожилками. Мне потребовалась минута, чтобы сообразить, что это такое. Это был глаз, идеальный ореховый зрачок Мадлен — с перебитым зрительным нервом, — который теперь покачивался прямо в подливке.

Что ж, в конечном итоге весьма маловероятно, что Мадлен Борхес теперь кому-то расскажет, что мы натворили.

Девять месяцев назад

Мы все замерли в ужасе, наблюдая, как Эмбер хватает мокрое полотенце, швыряет его на пламя и принимается топтать огонь своими туфлями-слингбэками от «Лабутен». К моему удивлению, это действительно помогает немного сбить огонь, а затем СиСи передает ей огнетушитель, и Эмбер доводит дело до конца.

— Ты просто герой! — выдыхает Джесс из-под трибун, где они забились в кучу вместе с СиСи.

— Мощь! — восхищается Тим.

Эмбер лишь пожимает плечами:

— Я ходила на курсы пожарных, когда жила в Лос-Анджелесе. Пришлось, лесные пожары там такие непредсказуемые. Умение сразу потушить огонь может спасти жизни сотням животных. — Джесс смотрит на неё с благоговением.

— Ну, наши задницы ты точно спасла, — заявляет Хьюго.

— «Попки», — передразнивает Эмбер на американский манер с тонким смешком. — Да ладно вам, пустяки.

— Давайте накидаемся в хлам! — орет Тим, прыгая обратно в бассейн с бутылкой водки в руке, пока Джесс, СиСи, Хьюго и я снова усаживаемся на бортик.

— Вот уж точно, давайте накидаемся, — соглашается Эмбер, чокаясь своим бокалом о наши.

— И что мы будем без тебя делать? — дуется Джесс, болтая ногами в воде. — Такое ощущение, будто из города уезжает праздник.

— Господи, Джесс, — вставляю я. — А я тогда кто? Пустое место?

— Я буду так сильно по вам скучать, — говорит Эмбер. — Почему бы вам всем не приехать ко мне в Нью-Йорк этим летом? Мамы с папой почти никогда нет дома, так что я буду одна тусоваться в квартире в Вест-Вилладж. Приезжайте пожить.

Я чувствую, как Джесс практически вибрирует от восторга, её глаза округлились так сильно, что она начинает смахивать на кота из «Шрека».

— О боже мой, мы с СиСи с превеликим удовольствием! — визжит она.

— Это было бы невероятно, — говорю я, пытаясь контролировать свой голос и не выдавать, что я думаю об этой идее на самом деле.

— Так, у меня пусто, кто хочет еще выпивки? — спрашивает Эмбер, гремя своим пустым бокалом. Приподнимаясь, она слегка пошатывается. — Вы, англичане, так медленно пьете.

— О БОЖЕ МОЙ, Нью-Йорк — это было бы так круто! — шепчет Джесс, едва Эмбер отходит на безопасное расстояние.

— Ну да, только… не раскатывай губу раньше времени, — осторожно замечаю я. Мне не хочется видеть её разочарование. На Эмбер не всегда можно положиться.

Эмбер возвращается и подливает всем просекко в пластиковые стаканчики.

— Я, кажется, буквально влюблен в тебя, — заявляет Тим, прикладываясь к своему пластиковому стакану.

— О, это совершенно нормально, — отмахивается Эмбер. — В моей старой школе было так сложно решить, чье приглашение на выпускной принять, что я чаще всего просто никуда не ходила.

— Мы с Джесс приготовили для тебя прощальный подарок, — говорю я. Джесс так и сияет, пока я достаю из-под шезлонга оранжевую коробку от «Эрмес» и протягиваю её Эмбер. — Кое-что на память о нас.

— Ребята, ну зачем, вовсе не обязательно было это делать! — восклицает Эмбер. Она открывает коробку и находит там шарф в цветах нашей школы Сент-Хильда. — О боже мой, я в полном восторге!

— Его можно носить как угодно: на волосах, на шее. Он очень универсальный! — добавляет Джесс.

— Мамуля всегда говорила, что у каждой уважающей себя девушки должен быть «Эрмес», — вставляю я, пока Эмбер повязывает его на шею на манер стюардессы.

— Кажется, мы должны в честь твоего отъезда устроить тебе качание или типа того, — предлагает Тим.

— Что за качание? — Эмбер выглядит растерянной, пока Хьюго и Тим с энтузиазмом подступают к ней.

— Ну, это когда тебя хватают и как бы… чествуют… — кривится СиСи.

— Что ж, перед отъездом я просто обязана испробовать все местные культурные традиции, — заявляет Эмбер.

Хьюго перехватывает её за руки, а Тим хватает за ноги. Они поднимают её, пару раз раскачивают и запускают прямо в бассейн. Судя по её хихиканью, в момент полета она ловит полный кайф. Она плавно уходит под воду, её ноги смыкаются вместе, напоминая изящный хвост русалки.

— Я буду скучать по ней, — вздыхает Тим.

— Чувак, ты слишком много выпил, — осаживает его Хьюго.

— Да как ты смеешь! — возмущается Тим, пытается встать на одну ногу и тут же валится с ног. — Стоп. Я могу сделать колесо.

— Только подальше от бассейна, Тим! — предупреждаю я. — Это небезопасно.

Тим отходит к трибунам ради своего грандиозного перформанса. Мы все наблюдаем, как он криво крутит колесо у края бассейна. Довольно скоро становится заметно, что он вот-вот отключится.

— Хватит уже, милый, — бросает СиСи. — Никому не хочется смотреть, как тебя вывернет.

— Ребята, — внезапно кричит Джесс, хлопая Хьюго по руке. — С Эмбер что-то не так. Смотрите!

Мне требуется какое-то время, чтобы разглядеть в бассейне силуэт Эмбер — она неподвижно, безжизненно покачивается на поверхности воды.